Иногда память — это не фильм. Это запах. Пыль горячего асфальта, сладкая гниль переспелой черешни под деревом, едкий дым от костра. И порох. Всегда порох — от петард, которые мы так и не решились взорвать. Лето 1999-го пахло порохом, который не взорвался. Оно пахло ожиданием взрыва, который так и не грянул. Вместо него пришла тишина.
1 сентября 1998 года.
В моём старом альбоме есть одна фотография. Неловкая, сделанная чьей-то материнской рукой на мыльницу. Я стою в дурацком школьном костюме с блестящими пуговицами и лямками, которые жмут под мышками. Рядом — Юлька. В чёрном платье, слишком взрослом, слишком мрачном для наших восьми лет. Оно висело на ней мешком, но она носила его с таким достоинством, будто это было вечернее платье из кино. Мы с ней как два инопланетянина, которые уже знают какую-то важную тайну.
Юлька не была похожа на других. Она уже вела свою войну. Её оружием был кирпич. Не метафорический, а самый настоящий, рыжий и шершавый. Во втором классе мы вдвоём пошли «грабить» школьную столовую. Не от голода. От скуки, от этого щемящего чувства, что должно же что-то происходить. Она, не раздумывая, швырнула его в большое окно возле пищеблока. Звон был оглушительным, таким живым и трепещущим в тишине вечерней школы. Мы замерли на секунду, глядя на зияющую дыру, окаймлённую острыми зубами стекла, а потом бросились наутек, смеясь от ужаса и восторга. Нас не поймали. И никто никогда не узнал. Это была наша тайна. Но важнее было другое — я знал, что она никогда и никому не расскажет. В её молчании была надёжность стали. Она была моим единственным союзником, моим громоотводом в сером, предсказуемом мире уроков и домашних заданий.
А потом наступило то лето. Последнее лето детства. Семнадцатого июля было жарко. Воздух дрожал над асфальтом. Она пришла ко мне не одна. С ней была новая подруга — Надя. Я её не знал. Юлька сияла. Она была наряжена, как на праздник: бусы из разноцветных пластмассовых шариков, белые кружевные носки и главное — новенькие туфли. Алые, лакированные, невероятно красивые. Она щеголяла в них, ставя ножку на носок, словно балерина.
«Пошли на пруд!» — позвала она, и её глаза блестели азартом того нового приключения, которое она уже придумала. Я уже кивал, уже чувствовал, как сердце бьётся в предвкушении этого «пошли», самого важного слова в моей жизни тогда. Но внизу у подъезда уже сидел дед, курил и ждал когда я наберу две полторашки воды и пойду с ним на огород, поливать огурцы. Я умоляюще смотрю на маму: «Можно с девочками?». Она, даже не оборачиваясь с плиты, бросает строго: «Дед джёт. Иди».
Чтобы дойти до огорода, нужно было миновать маленький магазин «У дома». Когда мы зашли купить хлеба, Юлька была там. Она стояла у прилавка, а её мама, тётя Ира, работавшая продавщицей, строго выговаривала ей через стойку: «Юлька, зачем туфли надела? Они же новые! На первый сентября! И носки эти белые — для школы куплены. На пруду запачкаешь!» Юлька лишь пожала плечами, держа в руках пачку жвачек «Love is…». Её взгляд скользнул по мне, и в нём мелькнуло что-то вроде понимания и лёгкой насмешки: «Видишь, какая я неправильная? И туфли надела, и носки белые. И всё равно пойду». Дед купил бутылку газировки Колокольчик и мороженное в стаканчике. «На, чтоб не грустил. Сейчас картошку печь будем, я соль взял». Печеную картошку я любил, но чувствовал себя каторжником, когда вышагивал по лесной тропинке за дедом. Я чувствовал, что Юлька меня больше никуда не позовет.
Возвращаясь с политого огорода, мы снова зашли в магазин.Дед купил мне еще один пломбир. «Вечером пойдем опять. Дождя нет давно, а они воду любят». Юльки там уже не было. Её мама, тётя Ира, лихорадочно пробивала чек за чеком в огромной очереди — в военном городке пенсии и авансы выпадали на одни числа. Она даже не взглянула в нашу сторону. Ночью пошёл дождь. Тёплый, летний, шелестящий по листьям тополей. Он смыл пыль и, казалось, смыл всё плохое. Я заснул под этот убаюкивающий шум.
А утром меня разбудили голоса. Мама, высунувшись в открытое окно кухни, о чём-то говорила с кем-то на улице. Голос был сдавленный, неестественный. Я подкрался и замер. За окном, прислонившись к стене, стоял наш сосед, дядя Вася. Он был шофёром, возил на своём «рафике» хлеб, а иногда — по другим, тёмным делам, о которых шептались взрослые. В руках у него была запотевшая бутылка водки. Он не пил. Он просто держал её, как костыль. «…Троих, понимаешь, троих, — хрипел дядя Вася. — Две девочки и пацан. Как узнал, у меня всё внутри оборвалось. Думал, твой с ними… Они ж неразлучные были… Как я боялся, что твоё дитя… что троих…в морге они уже»
Он поднял голову и увидел меня в окне. Его красное, опухшее лицо исказилось. Он не отвернулся, не смутился. Из его глаз, мутных и выцветших, потекли крупные, нестыдные слёзы. «Живой… — просто сказал он и заплакал навзрыд, опуская голову. Потом были обрывки. Обрывки правды, которые складывались в чудовищную картину, как осколки того самого окна.
Они ушли на пруд без меня. Нашли старый, полуразвалившийся плот из досок и ржавых бочек. Придумали игру — прыгать с одного края на другой. Тот, с которого они спрыгнули, качнулся, перевернулся и накрыл их сверху, как крышкой. Юлька плавала хорошо. Но джинсовый костюм, тяжёлый от воды, вцепившаяся в неё в смертельной панике, крупная Надя, и чудовищный удар по голове доской — этого оказалось достаточно. Девочки ушли под воду, не успив даже крикнуть.
На берегу, аккуратно поставленные рядком, ещё долго стояли две новенькие красные туфельки. И белые носочки, сложенные внутрь. Она сняла их, чтобы не запачкать. Она послушалась маму в самом конце.
Меня не было на похоронах. Мама в тот день молча собрала сумку, сунула мне в руки ту самую фотографию в школьном костюме, и мы уехали из городка. Куда — не помню. Помню стёкла машины, за которыми проплывал какой-то другой, чужой мир. Помню, как вечером мы приехали назад и зашли к тёте Ире. Та обняла мою маму, прижалась лбом к её плечу и прошептала: «Спасибо, что увезла. Правильно. Не надо ему было этого видеть». Её глаза были пусты. В них не осталось ни слёз, ни упрёков, ни вопросов. Только тихая, бездонная усталость. Я не плакал. Тогда и после. Я не плачу на похоронах до сих пор. Что-то во мне сломалось тогда навсегда. Не способность чувствовать — способность выражать. Боль превратилась в тихий, вечный фон, в шум в ушах после близкого взрыва.
Прошло двадцать семь лет. Я до сих пор не могу смотреть на красные лакированные туфли. Мороженое-стаканчик вызывает тошноту. А слово «надо» — холодную спазму где-то под сердцем. «Надо было полить огурцы». И лишь сейчас, спустя больше чем четверть века, до меня доходит простая, как гвоздь в крышку гроба, истина: Если бы дед не пришёл тогда — мама бы отпустила. Я не умел плавать. Панически боялся воды. Боюсь и сейчас. Но я бы пошёл. Потому что это была она. Потому что она позвала. И в девять лет я не знал слова «нет», когда дело касалось Юльки.
Значит, дед, огурцы, полторашки воды и строгий голос матери в тот день **спас мне жизнь**. Не героически, не осознанно. Случайно. Буднично. Они выдернули меня из сюжета, в котором у меня не было шансов. В сценарии было трое детей в воде, паника, цепкие руки и тина, затягивающая на дно. Вместо этого мне подарили долгую, безопасную, такую чужую жизнь.
С благодарностью, которая давит тяжелее вины. С виной, которая не имеет формы и имени. С немотой на похоронах. Со страхом воды, в которой осталась её тень. И с тихим, леденящим знанием: иногда тебя спасает не подвиг, а быт. Иногда твою жизнь сохраняют против твоей воли. И тогда ты живёшь. Но часть тебя, самая чистая и бесстрашная, навсегда остаётся на том берегу. В тех идеально чистых туфлях, которые так и не узнали дороги.
Я часто думаю о той игре — прыжке с плота на плот. О секунде невесомости между опорами. О том, что мы все, в сущности, всегда в этом прыжке. А жизнь — это тот самый старый плот, который может перевернуться в любой момент и накрыть тебя с головой. Юлька прыгнула. И не долетела. А я так и остался на берегу.
Я должен был быть с тобой, Юлька.
А вместо этого я до конца жизни благодарю случай за то, что он меня спас.
Данный роман написан без малого 20 лет назад... Не забывайте об этом в случае позыва к излишне бурным реакциям...))
"Новые празднiкi, или В поисках Внутреннего Грааля"
Из аннотации: В поисках самоидентификации молодой писатель и композитор мечется между желанием встать по главе Революции Духа и жаждой ритуального самоубийства; между женой и любовницей; между фантазией и реальностью; между Добром и Злом. В итоге после своих захватывающих, как внешних, так и внутренних, путешествий герой обретает себя самого, вернувшись к истокам. Помимо прочего книга изобилует обширными погружениями в столичную культурную жизнь «золотых нулевых», как говорится, из первых рук…
I (фрагмент второй)
...А за те полгода ведь, сами понимаете, немало воды утекло. Во-первых, я женился третий раз в жизни. Во-вторых, я женился на Да, с коей ныне у нас вообще растёт Бог-Ребёнок по имени Ксека, как она пока сама себя называет)). Когда, если не в курсе кто, что при моих раскладах — редкость (за что и боролись))), меня спрашивают, в какой раз я женат, я всегда говорю одно: официально в третий, но, на самом деле, в первый! — и в такие моменты я искренен как никогда (смайлик в пизду))).
Просто однажды мы с Да в очередной раз бешено поругались по пьяни (все Близнецы испокон веков бухают так, что в состоянии опьянения не имеют почти ничего общего с собою же в состоянии трезвом))); помирились, понятно дело, уже в постели. Когда мы устали мириться)), Да сказала очень серьёзно и искренне: «Я хочу за тебя замуж!» Честное слово. Именно так и сказала. Я что-то, для проформы, немного помычал на тему, что с меня, как с козла молока. Она сказала: «Нет, я хочу так, без денег!» (Ксеня, ты слышишь?))) «Ок, — сказал я, — тогда пойдём завтра же утром, несмотря на похмелье, подадим заявление в ЗАГС!» Я, как вы знаете, к тому времени имел некоторый опыт в подобных делах)). На том и порешили, и так и сделали. Пришли, разумеется, в перерыв. Пока дожидались окончания обеда служителей ЗАГСа, похмелялись во дворике баночками слабоалкогольных коктейлей…
Ещё Да сказала, что хочет, чтобы на нашей свадьбе никого не было, кто знает её «прежнюю». И никого и не было там такого. Уже потом, через пару недель, мы собрали ограниченный контингент старых друзей. В сам же день свадьбы были только мы и наши свидетели. Я позвал Славу Гаврилова. Самое смешное, что я начисто забыл о том, что несколько лет назад на его свадьбе свидетелем был никто иной как я (мне показалось это весьма забавным, когда я об этом вспомнил).
Ну а в третьих, мне, ёбаному царевичу-лягушке, удалось наконец покинуть мой родовой прижизненный склеп на Малой Бронной, ибо родственники Да пустили нас с ней бессрочно пожить в одну из своих пустых квартир (о, они — «магнаты»! )) Помните, была в начале 90-х реклама «куриные окорочка летят! Союзконтракт!»? К этому предприятию имел кое-какое отношение двоюродный брат Да, некогда реально блестящий математик и профессиональный исполнитель бальных танцев в одном лице — проклятые 90-е, бл*дь!).
Однако, несмотря на этот, скорее, приятственный заворот, я, интеллигентный жидохохол, не забыл про свою фигню (как еврею мне свойственен мессианский пафос, а как хохлу — умение добиваться своих целей любой ценой). И, как я уже говорил, первая невиртуальная акция «Лапуты» конечно же состоялась и именно там, где была задумана!..
Ну, понятное дело, как это всегда со мной происходит, на некоторое время после акции «69» я впал в такой лёгкий социальный анабиоз. Это нетрудно понять. Просто выкладываешься как хер знает кто, делая в одиночку столько, сколько среднее рекламное агентство с серьёзным штатом сотрудников, потом наконец, ценой невероятных усилий, получается почти всё, как задумал, а для окружающих это всё как бы «в порядке вещей»))…
Окружающие-то, по большей части, усилий прикладывать не умеют, а методом аналогии, к несчастью, владеют — вот и думают они, когда видят, что у кого-то там что-то получается сложное, что либо это такая же х*йня, на которую способны по их инфантильному мнению и они сами, либо же, если всё-таки некое нечто кажется им достаточно достойным и сложным, что, значит, тому, кто это поднял и сделал, оно ничего особо не стоит и даётся легко — ведь, повторяю, сами они усилий ни к чему толком прикладывать не умеют, и трудно представить им, обывателям от культуры, что кто-то на это способен. Они ведь все привыкли за просто буй жрать, суки, манну небесную, или же полагать, что они её жрут. А жрут-то на самом деле говно и… в общем-то, вполне по реальным своим заслугам. А уж такая простая мысль, что сильный — не тот, кому Большее даётся легко, а тот, кто из последних реально сил преодолевает трудности, до последней капли крови борясь за достижение любой из своих целей — не то, чтоб недоступна их пониманию, но, в силу патологического их неумения конструктивно сомневаться в себе, кажется им настолько расхожим интеллектуальным клише, что западло как-то им, таким умным, и время-то тратить на подобные размышления)).
Так и получается, что эта простая мысль, в общем, доступная их пониманию, совершенно, в то же время, недоступна для постижения ими, а это безусловно разные вещи. Словом, такие люди, обыватели-потребители, хоть и стоят на чуть более высокой ступени развития, чем просто лишённые эстетических потребностей быдляки, так же будут символически аннигилироваться в случае неиспользования ими трёх шансов на исправление, каковые, в свою очередь, обязательно должны быть им предоставлены. (Об этом позаботится Особый Отдел (смайлик надевает пенсне).)
Так что ты, сука, бл*дь, толстопузая (это я о критиках всё))), научись сначала посуду за собой мыть, носки менять своевременно и человеком стань, с которым хоть в чём-то дело можно иметь, а потом, уже, бл*дь, используй словечки всякие, типа «дискурса», «универсума», «интертекстуальности/интерактивности», не говоря уж о прочем «гуле языка».
И вот поделал я пару месяцев какие-то домашние семейные дела, пиша неспеша, извините, то, что потом назвал «Я-1», про дурку, да героин по тогдашней моде, и сочиняя потихоньку вопросики для игровой программы «Обратный отсчёт» на канале ТВ-6, где я тогда штатно начал работать, а потом пошёл как-то в магазин за водкой, чтобы вечером употребить её с Да (она любит выпить, за что мне иногда её убить просто хочется))) и… придумал новый перформанс.
После «69» мне показалось, что «рафинада», пожалуй, пока достаточно, а то слипнутся у интеллектуалов попоньки (а как же они тогда будут в попку трахаться — многие ведь из них без этого никуда, уж и не интеллектуалы как вроде))), а захотелось мне, напротив, чего-то жгучего, чего-то пролетарского.
Название нашлось тут же: ПРАВДА-МАТКА! А хрен ли?!.))
И тут должна уже была вестись совсем иная игра. В какой-то степени, возможно, в самой этой идее, сделать всё по-пролетарски, содержалось корневое для души всякого, бл*дь, интеллигента болезненное стремление к постоянному и редко при том реально уместному заигрыванию с братом-народом. Опять такой себе подсекс, ёпть. А х*ль, народ — мужчина, интеллигенция — женщина — им никогда не понять друг друга, но взаимный трах мозгов только-то их обоих и развлекает. Короче, виделось мне это так…
Пятеро поэтов с несколько более мужской внешностью, чем это зачастую бывает, должны были читать поочерёдно свои тексты, нарочито изобилующие так называемой, бл*дь, инвективной лексикой, то есть попросту матом, но при этом довольно сложно и профессионально организованные с чисто технической точки зрения. В отличие от «69», состоявшем из 5-10-минутных выступлений каждого отдельно взятого пиита, «Правда-матка» была организована как постоянное экспрессивное чтение по кругу и каждый раз строго по одному стишку. Конкретно это должно было выглядеть, и действительно выглядело в итоге, так: крепкие ребята лет 25—30, кто в телогрейке, кто в ватнике, кто в другой рабочей одежде, натурально бухают на импровизированном столике, коим служил, разумеется, перевёрнутый ящик из-под бутылок; закусь, ясен хер, на газетке и самая простая. Время от времени кто-то из них отходит от стола, берёт натуральный мегафон (рафиевская идея) и читает (читает — это, конечно, мягко сказано) свой стишок в зал. Как только он заканчивает, следующий «правдоруб» выхватывает у него мегафон, передавая предыдущему оратору взамен пластиковый стаканчик с водярой и начинает горланить своё. И такой вот перманентный весёлый и грубый кипеж происходит примерно 45 минут — час. Но… это ещё не всё. Была ещё одна и, собственно, главная фишка...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...
P. P. S. - А Вас вообще интересует чужое мнение о Вашем творчестве? - Хорошее - да, плохое - нет...))
P. P. P. S. Когда заглянув ради интереса в профайл какого-нибудь мудака, поместившего здесь какой-то негативный ответ-коммент, я вижу, что количество поставленных им минусов изрядно превышает количество поставленных им плюсов, мне сразу становится ясно, что передо мной просто туповатый тролль, заведомо озлобленный и несостоявшийся в так называемой реальной жизни… Сразу отлегает от сердца, типа, а-а, ну ладно, обычный мудак , каких тьмы и тьмы, тупая серая быдломасса, не было пичальки и всё такое…)) Всем хорошего дня .!. ))
На глубине сна, в лабиринтах авторства Ариадны чью идею найдёт разум? Антропос (божество и вселенной винтик) ложь, изо льда скроенную ладно, остановит отказом.
Ночь стояла неподвижной, как выдохнувший мир. Я сидел у костра напротив седого старца, чьи глаза будто отражали небо, в котором давным-давно погасли звёзды. Он молчал так долго, что тишина начала звучать громче огня. — Ты пришёл за знанием, — наконец сказал он. — Но знание не лежит на тропе. Оно и есть сама тропа. Эти слова впились в меня глубже, чем жар костра. Старец поднялся и жестом велел следовать за ним. Мы шли по пустыне, где песок казался живым. Казалось, невидимые силы наблюдают за каждым шагом, словно оценивают, достоин ли я идти дальше. — Ты видишь лишь зеркало собственного страха, — сказал он. — Но есть и другое зрение. Оно принадлежит тому, кто знает: мир — это лишь сборка лучей. Всё состоит из энергии. Он приблизился и коснулся моей груди. Всё вокруг дрогнуло. Камни стали жидкими, небо — близким, словно низкий потолок. Я слышал шорохи, которых раньше не замечал: дыхание пустыни, шёпот ветра, переходящего в голос. — Не теряйся, — сказал старец, словно издалека. — Это лишь смена положения точки, из которой ты собираешь реальность. На миг я увидел самого себя — бледного, цепляющегося за привычные границы. А рядом — другое существо: лёгкое, сияющее, наблюдающее за мной с любопытством. Я понял, что оба — я. Мы остановились у расселины. Из темноты сверкнул взгляд. Не звериный. Человеческий? Или ни то ни другое? — Это учитель, который не говорит, — произнёс старец. — Он показывает путь без слов. Существо приблизилось. От него исходила тишина, но в этой тишине было больше смысла, чем в любых речах. Его взгляд проникал в меня, очищая от жалости к себе, от важности, от привычной тяжести. Когда оно исчезло, старец сказал: — Теперь ты понимаешь, почему воин не позволяет миру сломать себя. Он шаг за шагом стирает собственную историю и становится лёгким. Мы вернулись к костру под рассветным небом. Пламя почти погасло, но тлело упрямо, как последний аргумент света перед рождением дня. — То, что ты видел, — не чудо, — сказал старец. — Чудо — это человек, который перестал быть пленником самого себя. Он протянул мне руку. — Иди. Как пойдёшь — решишь сам. Твоя жизнь отныне не цепь событий, а путь сердца. Я шагнул в утренний свет. Мир был тем же, но смотрелся иначе — словно его сложили заново. Я чувствовал: где-то позади старец улыбается. Не мне, а тому, кем мне ещё только предстоит стать.
Запах затхлости и ладана щекочет ноздри, вызывая странную смесь тошноты и благоговения. Тяжелые, бархатные портьеры глушат звуки внешнего мира, погружая в атмосферу таинственности и полумрака. Здесь, за этими стенами, ждет Клишёва. Мать, гуру, спасительница – каждое имя звучит обещанием избавления, но за этим обещанием кроется что-то липкое, тревожное.
🪓 Таким словами начинается новая книга Владимира Сорокина "Сказка". Провокационно? Более чем. Но в этой провокации нет ничего нового для человека, который читал до этого хоть что-нибудь из творчества enfant terrible современной русской литературы. Все книги этого российского писателя - одна сплошная провокация. Советские люди у него практикуют копрофагию, каннибализм, да много чего практикуют, что преследуется по закону. Гитлер и Сталин предаются разврату друг с другом, мутированные зомби-клоны русских писателей сочиняют чудовищные пародии на классическую литературу, короче говоря - широкий простор для всевозможных оскорблений чьих-нибудь чувств.
🪓 Начало у «Сказки», со сказкой имеет мало общего, ну разве только имя героя - Иван. Остальное же - сферическая сорокиновщина в вакууме. События книги происходят после ядерного апокалипсиса. Молодой человек Ваня ищет на помойке, чем поживиться. Занятие абсолютно не постыдное, напротив, в сложившихся условиях - полезное и нужное. С собой у юноши огромный тесак, потому что, помимо честных работников, обретаются на свалке разного рода маргиналы, которые могут убить, ограбить, изнасиловать или все сразу. Ваня находит себе магического фамильяра, который в буквальном смысле сучий потрох, и волшебный подручный просит его захоронить. А так как «сучий потрох» - еще и ругательство, то после похорон Ване являются благодарные русские писатели с обещанием выполнить любые три желания молодого человека. Короче говоря - все, что мы уже видели у русских концептуалистов, только на новый лад.
🪓 У меня с творчеством Владимира Сорокина сложные взаимоотношения. Все же это какая-то патологически нездоровая литература. Читая её уподобляешься главному герою «Сказки»: пытаешься разыскать сокровища, или на худой конец ржавый автомат, а находишь собачьи внутренности и свихнувшиеся чучела русских классиков 👁️
Кстати, несмотря на мрак, чернуху, разруху и каловые массы, финал у книги вполне оптимистичный. Иван действительно исполняет свою мечту, правда она сильно отдает симуляцией, за пределами которой — бездна экзистенциального ужаса. Короче, эскапизм как спасение. Тоже выход, хоть и ограниченного действия.
Если понравился обзор заходите на мой канал в ТГ. Спасибо за внимание!
Данный роман написан без малого 20 лет назад... Не забывайте об этом в случае позыва к излишне бурным реакциям...))
"Новые празднiкi, или В поисках Внутреннего Грааля"
Из аннотации: В поисках самоидентификации молодой писатель и композитор мечется между желанием встать по главе Революции Духа и жаждой ритуального самоубийства; между женой и любовницей; между фантазией и реальностью; между Добром и Злом. В итоге после своих захватывающих, как внешних, так и внутренних, путешествий герой обретает себя самого, вернувшись к истокам. Помимо прочего книга изобилует обширными погружениями в столичную культурную жизнь «золотых нулевых», как говорится, из первых рук…
I (фрагмент первый)
— Ты хочешь быть Действующим или Понимающим? — спросил меня Никритин и счёл своевременным хитро улыбнуться. — Я? Действующим! — ответил я тем тоном, каким иногда дополняют, — Конечно! А как же иначе? Да за кого ты меня принимаешь?.. Но я не дополнил этого так. Я дополнил вполне себе вежливым вопросом «А ты?» И тут произошло неожиданное: — Я? Понимающим конечно! — сказал Никритин тем же тоном, каким я только что ответил ему противоположное, и вновь улыбнулся столь же хитро, сколь обаятельно. Он младше меня на восемь лет. Когда он так улыбается, я мысленно с особым пылом начинаю себя убеждать, что это неважно. Мы выпили ещё водки. По чуть-чуть. И выкурили ещё по сигарете. Мы стояли с ним возле клуба «Дом», в котором через несколько минут мне предстояло играть, а ему читать свои стихи на странном мероприятии, а именно на втором фестивале «Правда-матка-2003», организованном, в сущности, мной.
Дело было так. Когда в октябре 2000-го года мы с ансамблем «e69» вернулись с гастролей в Австрии, меня в очередной раз в жизни обуял пафос культурного революционера. Со мной так уже было в 95-м, когда я тоже организовывал всякие мероприятия, выпускал малотиражную прессу и полагал себя лидером немного-немало молодёжного движения. Потом у меня началась Великая Депрессия по Имярекову Душу, и я всё похерил, что потом, понятное дело, с очень большим трудом восстанавливал, когда оная депрессия прекратилась. Поздней осенью 2000-го всё возобновилось с окрепшей силой. Пафос был предельно простым. Обычный такой себе русский пафос. Мол, типа, какого хрена! У них, западных мудаков, даже рядовые бюргеры в искусство въезжают, и даже в авангардное, то есть даже в «e69», а здесь у нас, в Центре Мира; в стране, где гений на гении и гением же погоняет — нихуя! Сплошной голяк! Даже «Новые Праздники» мои, попса попсой, хит на хите, особо не востребованы, потому что, бл*дь, даже на прилавки проклятая бездуховная и необразованная шваль и мразь не даёт сие положить. Что уж тут говорить о более тонких видах искусства, ради постепенной раскрутки коих «Новые Праздники» в своё время и были задуманы в качестве ракеты-носителя. Это потом уже выяснилось, что такой ракете самой носитель нужен. (Это так потому, впрочем, произошло, что по молодости лет я как-то не был в курсе подлинных масштабов человеческой безнравственности.) Ну да ладно… Короче, из Австрии я вернулся весь в пафосе партизанской войны. А как по-другому-то? Если чернь бездарная взбунтовалась, что ж остаётся истинным Великанам Духа — только партизанская война им и остаётся. Ну да ничего, подумалось мне, партизаны — тоже военные, и посмотрим ещё, кто из нас больший профессионал! А надо сказать, что если я уж точно уверен в правоте своего дела, то, конечно, нет таких горных цепей, что я не мог бы взорвать, и нет преград, что я не мог бы преодолеть. В такие моменты сам чёрт мне не брат, и нет такой силы, какой не мог б я эффективно противостоять и в итоге одерживать очевидные победы над ней. Это именно таких, как в некоторых случаях, я, называют Великанами Духа, они же — Локомотивы Истории)). Одна беда — будучи потомственным интеллигентом и, как следствие, человеком с интеллектуальным уровнем существенно выше среднего, я часто подвергаю всё и вся весьма остроумным и хитровы*банным сомнениям, ибо, уж не знаю, к счастью ли или же к сожалению, — для кого-то так, для кого-то сяк, — но слишком уж много разных граней/сторон у любого предмета вижу — в особенности, у предметов тех или иных дискуссий)). И я, короче, настропалил заниматься со мною всем этим писателя и издателя Серёжу Соколовского, поэта и критика Данилу Давыдова, поэта, художника и дизайнера Вадима Калинина, а также супругу нынешнего аранжировщика группы «Би-2», который, понятное дело, «и сам гений, шо п*здец!», Олега Чехова, Наташу Чегодаеву в качестве вэб-дизайнера (впоследствии по этой специальности она стала работать на «Русском радио» в качестве же «самой главной»))). И мы засели за этот проект под придуманным мною названием «Летающий остров „Лапута“», мыслимом как такой вот свободный и автономный «летающий остров», на котором «живут и работают» сплошь реально гениальные люди))… Просто надо понимать, ребята, такую вещь: у всего этого дерьмеца, коим потчуют нас с телевизионных экранов есть как бы, мягко говоря, второе дно, оно же — истинная подоплёка и истинная первопричина. Нет дизайнеров, кои, на самом деле, в свободное от «работы», бл*дь, время не были бы по-настоящему талантливыми художниками; нет среди попсовых аранжировщиков композиторов ниже уровня какой-нибудь, там, Земфиры или Васильева из «Сплинов» (честно признаться — любой из них может много, мягко говоря, больше))) и нет среди сессионных гитаристов, прибившихся, говну подобно, ко всяким «серьёзным» попсовым студиям никого, кто играл бы уж прямо хуже какого-нибудь Гарри Мура или Ингви Мальмстина, не говоря уж о людях уровня Эрика Клэптона)). И всё это очень грустно, ибо на Всё Воля Божья, и поэтому это уже вроде бы и не грустно, а как бы Высшее Хорошо. А кто этого не понимает или, ещё того хуже, не приемлет, должен быть без лишних соплей символически аннигилирован в случае неиспользования им Трёх Шансов на Исправление. И баста!
Короче, «Лапута» должна была, по моему замыслу, существовать в двух, совершенно очевидных на первый же взгляд, ипостасях: «реальной» и… виртуальной. В виртуальном плане это должен был быть тупо сайт, в реальном же — кое-какие издательские проекты и, конечно, серия «культмассовых» мероприятий следующего характера. Ну-у, какого характера, быть может спросите вы? Ну, например, такого! То есть, более-менее зрелищно это должно было быть. А зрелищным может быть только то, что более-менее тупо, ибо один и тот же человек, когда он один что-то слушает себе в плэйере или читает в туалете или в метро и когда он тусит на каком-либо мероприятии — ни в коей мере сам себе нетождественнен. А максимально зрелищная тупость обязательно должна ещё иметь некий подсекс и обязательно… с музычкой. Поскольку же речь шла (для меня лично как организатора она так шла, разумеется) о продвижении именно элитарного искусства и именно в массы, то подсекс и музычка были вполне себе нестандартными…
Первым «реальным» мероприятием в рамках деятельности «Летающего острова „Лапута“» был некий литературно-музыкальный перформанс под незамысловатым названием «69», то есть, короче, некий одновременный и глубоко обоюдный оральный секс, то бишь пресловутое слияние обеих грёбаных половин: члена и рта, языка и клитора и, само собой, Мужчины и Женщины… Вообще, мне просто хотелось противопоставить что-то этому непереносимому, несоответствующему нашему времени новой зодиакальной эпохи, фантастическому занудству так называемых, бл*дь, литературных, бл*дь, вечеров. Ведь хорошая литература никуда не делась сама по себе. Не перевелись, бл*дь, ещё на Руси ни настоящие поэты, ни прозаики (хоть их, конечно, и много меньше, чем думают в некоторых локальных помойках))) — не исчерпывается всё, короче, к великому счастью Истинных Человеков (коих, понятно дело, раз-два и обчёлся))) всякой макулатурной х*йнёй, типа каких-нибудь Улицкой, Марининой, Платовой, Робски или, ещё того хуже, какого-нибудь Лукьяненко с его «ночными позорами» — но… сами по себе литературные вечера — это, конечно, что-то с чем-то; полный, кромешный пипец, и если вы никогда не посещали подобных мероприятий, то ничего не потеряли и даже и не думайте посещать их впредь — скука смертная и убожество во всех смыслах… И вот это-то и хотелось мне зимою 2000-01-го года попытаться преодолеть. И… в какой-то степени… пожалуй, что это у меня получилось. Сделал я пару-тройку подобных мероприятий, и, смотрю, все так делать стали! В особенности, забавно, конечно, смотреть на тех, кого я помню в качестве «скептически» настроенных зрителей этих своих мероприятий. Ну да и славно, собственно! За это, собственно, и боролся. Я не сказал бы, конечно, что сам жанр литературно-музыкального перформанса привёз в Россию я, но, вместе с тем, то, что я был в первой тройке (а то, извините, и первым в ней))) — конечно, неоспоримый факт, ибо первые подобные мероприятия действительно инициировал я, и проходили они на ведущих литературных площадках Москвы, в местах, где не заметить этого было попросту невозможно — да оно и было замечено)) — х*ли, мне только радоваться остаётся, как водится)). В ходе первого перформанса под названием, как я уже говорил, «69» должно было происходить следующее. Планировалось оно, где, собственно, потом и состоялось, в «Чеховке», то есть в зале Библиотеки имени Чехова в самом центре Москвы, что функционировал и функционирует как один из пятёрки более-менее пристойных литературных клубов Москвы. Поэтому «поэзия» там должна была звучать плюс-минус «высокая» (то есть, конечно, не графоманская рифмованная х*ета под «серебряный век»), но что-то вполне себе «умное». Музыкой же там должна была стать импровизация музыкантов «e69», включая вашего покорного слугу, + Олеся Ростовская, терменвоксистка, пианистка, органистка и девочка-композитор из консерватории. При этом в качестве нот, музыкантами использовались зачитывающиеся в данный момент поэтические тексты, чтобы видеть как бы на строчку раньше, что, в свою очередь, позволяло создать у зрителей-слушателей полную иллюзию чего-то хорошо подготовленного и продуманного до мелочей, чем оно, в сущности, и было — по крайней мере, с моей точки зрения)). (А хули, мы на импровизации собаку съели, и в Европе нас тоже было, прямо скажем, слушать непротивно.) Изначально планировалось два отделения. Я же говорю, всё должно было быть с подсексом и «тупо». В первом отделении читали «мальчики»: Калинин, Никритин, Соколовский, Давыдов и ещё кто-то, а подзвучивали их как раз «девочки»: Яна Аксёнова и Олеся Ростовская. И это было здорово! Во всяком случае, тихая скромница «Чеховка» такого не видела никогда. Судите сами: экспрессивные, пропитанные мужской охотничьей сексуальностью тексты под нежный, но плотный, да ещё и вполне музыкальный, но именно РЁВ терменвоксов в исполнении поистине прекрасных молодых женщин!.. Во втором же отделении всё было естественно наоборот. Читали девушки: Шостаковская, Яна Токарева (должна была ещё читать Лена Костылева, чего мне искренне хотелось, но она в последний момент не смогла вырваться из своей Праги), Женя Воробьёва, Света Богданова, с коей мы некогда вместе учились в Литинституте, да Линор Горалик, тогда ещё не ставшая «знаменитой», сосватанная мне, как организатору, Соколовским буквально за день до мероприятия. Аккомпанировали девкам, соответственно, Костя Аджер, у которого только-только родилась первая дочь, да я, у которого на тот момент ещё никто не родился (в большинстве организуемых мной от лица «Лапуты» (это, вообще, если помните, был такой независимый летающий остров у товарища Свифта) я принципиально не читал ни стихов, ни прозы, руководствуясь простым соображением, что в качестве музыканта я буду полезней мною же и созданной Партии, ибо стихи, и даже да, хорошие, но всё же много кто пишет, а вот хороших музыкантов в рядах гуманитарной интеллигенции всегда было немного, ибо в музыкальном плане, к большому моему сожалению, современная гуманитарная интеллигенция часто путает божий дар с яичницей, а истинный профессионализм с профессиональной профанацией, что, конечно, постепенно приводит к упадку вкуса, не говоря уже об умениях. А х*ль, с другой стороны, стараться, если и так едят?))). И вот это вот всё, в целом, и раздражало меня. И да, получилось всё не с первого раза, естественно. А конкретно… сие было так…
Сначала мы с Леной Пахомовой, леди «Чеховка», через Соколовского, договорились где-то на май 2001-го, и было это, ясен палец, не просто — всё-то организовать: чтобы все в этот день могли, чтобы был «аппарат», чтобы то, чтобы сё (при том, что брал я всё необходимое, включая «аппарат», буквально из воздуха, ибо своего у меня в то время и был-то только что синтезатор «Korg», да и тот был мой лишь условно, а со всем остальным (с комбиками, с пультОм, с микрофонами) договаривался я отдельно), и за каждой необходимой «мне» вещью стоял отдельный человек, с каждым из которых мне необходимо было, для успеха-то дела, установить свою, подходящую к каждому отдельному случаю, систему некоммерческих отношений, то бишь как можно быстрее отсечь его, отдельного человека, (каждый раз разную) систему координат, чтобы говорить с ним именно в его, а не в какой другой, чтобы просто не получить отказа, ибо никаких денег за помощь в том или ином роде предложить никому я не мог (а мог бы — непременно бы предложил — сами поймите, себе дороже — мозговую жопу так рвать-то))). И всё это, повторяю, лишь для того, чтобы хотя бы конкретно на своём месте сделать хотя бы что-то, чтоб хоть когда-нибудь в целом прекратилось это унылое, беспросветное, безысходное убожество под названием «немытая Россия»… И я позвал туда кучу народу: литераторов, музыкантов, критиков, журналистов. Сам Дмитрий Ухов, великий музыкальный журналист, организатор серии фестивалей «Альтернатива» (лучшего музыкального фестиваля 90-х, где современный джаз, электронный авангард и современные формы академической музыки действительно сосуществовали вместе, вместе же и составляя сложный и неповторимый узор на ковре современного именно серьёзного искусства, а вовсе не той х*йни, которая назойливо лезет к нам, бл*дь, аки приговская мохроть, с экранов телевизора, из всяких грёбаных отечественных MTV) подписал по моей просьбе на это мероприятие какую-то восходящую звезду современного джаза (фамилию я, увы, запамятовал — очень соррично каюся/извиняюся) и ещё должен был привести с собой какую-то целую тусу своих американских коллег, музыкальных журналистов. И самое страшное, что все они действительно пришли. Пришли вообще все, кто обещали!.. Пришёл и DJ Андрей Панин, на лэйбле коего «Alley PM» впоследствии и вышли первые два альбома «Новых Праздников» (тогда, правда, никакого своего лэйбла у него ещё не было и даже не намечалось, а просто он тихо крутил себе свои «пластинки» на «танцах», и ему просто нравились «Новые Праздники», и просто мы были приятелями). Но… все мы «поцеловали» запертую дверь зала Библиотеки им. Чехова… Просто за полчаса (ну хорошо, буду честен — не за полчаса, конечно, а… минут за 45))) до начала мероприятия мне позвонила Лена Пахомова и сообщила, что, мол, очень, бл*дь, извиняется, что, бл*дь, возникли, де, проблемы с администрацией и, короче, ничего сегодня не выйдет и, мол, если это меня устроит, мы можем осуществить задуманное в начале следующего сезона, то есть уже где-нибудь в октябре…)) Я пришёл к «Чеховке» лишь потому, что времени всех обзвонить и сказать, что всё отменилось, у меня уже не было. Поэтому я просто тупо более часа встречал всех у запертой двери и глупо, бл*дь, извинялся… Стоит ли говорить, что после этой истории я впал в довольно суровую депрессию?)) Ведь я всего лишь, реально бескорыстно, просто хотел, чтобы всем стало жить веселее и интереснее, а вовсе не ради личного прославления, как могут подумать безнадёжно тупые — в конце концов, я и без этих мудацких «утренников» много чего уже и тогда из себя представлял. А тут, бл*дь, по просветлённому иблу ссаной тряпкой!
На Пахомову я, помнится, особо не обиделся (что вообще с бабы-то возьмёшь, да ещё и с довольно красивой), но расстроился, разумеется, крепко… К моей чести сказать, спустя полгода я, конечно дожал это дело, то есть опять со всеми созвонился/договорился, всех на всё подвиг и, как вы уже знаете, мероприятие оное благополучно в конце концов состоялось и именно там же, где и было изначально задумано, то есть в «Чеховке» у Пахомовой — а хрен ли?! Уж если я чего-то решил (а решиться мне на что-либо бывает очень нелегко, потому что я, бл*дь, интеллигент, увы и ах, азохен вей, и слишком много у всего разных, взаимоисключающих порой, сторон вижу — ввиду того, что у меня интеллект выше среднего развит), то, как правило, этого добиваюсь. Поздно или рано — чаще, конечно, к сожалению, поздно — но добиваюсь. Я ж, видите ли, хохол наполовину)), то есть истинно русский, а не какой-нибудь там угрофинский татарин (смайлик, осклабившись, снимает ермолку, дабы почесать себе маковку), а на четверть я — иудей. А, как говорится, где хохол прошёл, там еврею делать нечего, хотя в моём случае он всё-таки что-то делает… гм… там — вероятно руку на пульсе держит (смайлик расстёгивает ширинку…))).
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...
P. P. S. - А Вас вообще интересует чужое мнение о Вашем творчестве? - Хорошее - да, плохое - нет...))
P. P. P. S. Когда заглянув ради интереса в профайл какого-нибудь мудака, поместившего здесь какой-то негативный ответ-коммент, я вижу, что количество поставленных им минусов изрядно превышает количество поставленных им плюсов, мне сразу становится ясно, что передо мной просто туповатый тролль, заведомо озлобленный и несостоявшийся в так называемой реальной жизни… Сразу отлегает от сердца, типа, а-а, ну ладно, обычный мудак , каких тьмы и тьмы, тупая серая быдломасса, не было пичальки и всё такое…)) Всем хорошего дня .!. ))
