Человек после 27 лет становится склонен к самоубийству, и только благодаря развитию науки и медицины мы живём дальше, но есть ли в этом особый смысл?
Вот уж не знаю. Человек живёт, и у него возникает потребность: выходить в свет, чтобы другие закрыли его потребности.
Даже вот поэт, например... вы много видели искренних поэтов?
Я вот нет, один Маяковский только, да и некоторая часть женской поэзии, потому что быть искренним = быть счастливым, иначе ты превращаешься в сборник начитанности о том, какой должна быть поэзия, перфекционизм и собственное задротство на этот счёт.
Это "не модно" и "не удобно для окружающих".
Да и Маяковский то... Всегда ли миру нужны перемены, и всегда ли миру нужны яркие поэты, художники и творческие люди?
Мы бы могли не знать с вами Маяковского, такие люди начинают говорить только, когда в них верят, как верил в него до самого конца Давид Бюрлюк...
Я всё жду, когда кто-то начнет верить в меня, но нахожу только чёрное-чёрное дно своих мыслей.
У каждого поэта своя цель, этот пытается казаться интереснее.
Вот посмотрите на этого, даже его манера речи говорит о том, что он не хочет казаться интересным, но живёт обычную жизнь и не испытывает эмоций.
Этот просто самопровозглашённо решил, что он интересный, и пытается всех вокруг в этом убедить, и когда убеждает, пишет поэзию о том, как вьются вокруг него... женщины.
Как пошло...
Мир так предсказуем, всем подавай сиськи!
Нужны ли этому миру настоящие мужчины, как Маяковский?
Маяковский презирал поэтичность, он всегда говорил прямо.
Поэтичность совершенно не мужское, читать это сложно.
Мужчины усложняют поэтичность и делают её скучной, она просто им "не к лицу рубаха".
Как у Пушкина, например, или у Лермонтова. Я, кстати, много лет любила Лермонтова и сдавала по нему ГИА, почему, спросите вы?
Человек жив, когда испытывает эмоции, во всей поэзии Лермонтова сквозит огромная ненависть к миру и к женщинам.
Я тогда тоже всех ненавидела, и много лет читала и читала и читала его. Мне нравился карлик Вадим, я хотела, чтобы мой мужчина был готов убивать за мой ласковый взгляд, обращённый в его сторону.
Настоящий поэт не будет кричать о том, что он поэт, он будет вылезать очень и очень редко из своей берлоги.
Или же будет вылезать, пока в него верят, но именно это и убьёт его...
Ведь он перестанет вспоминать о своих потребностях, когда он хотел выходить САМ!, а когда подстроится под других.
А во всём, как обычно, обвинят женщину. Она погубила поэта! (Просто добила, но начала лавину не она....)
Пожилая пара Блоггсов живёт в графстве Сассекс — это самый юг островной Великобритании, рядышком с Ла-Маншем, в сельской местности, в своём двухэтажном симпатичном домике недалеко от маленького городка.
Всё идёт своим чередом. Типичная уютная картинка английского быта послевоенного времени. Радио, садик за окном, горячий чай и пирог. Но глава семейства — Джеймс — читает газеты и рассказывает о том, что нужно готовиться к нападению русских. Всё-таки Холодная война, время не самое спокойное.
Джеймс приносит домой брошюры о том, как сделать бомбоубежище. Хильда — его супруга — интересуется, почему правительство этим не занимается. Однако оно никому ничего не должно; его задача — просто оповестить и страну защищать. Да и во время войны убежища люди тоже сами строили, герои это время даже с любовью вспоминают.
Да, во время войны и правда было хорошо...
Проблемка только в том, что брошюры сами себе противоречат. В одних написано снять занавески, в других — что, наоборот, их нужно плотно задернуть. О том, что убежище можно построить в подвале, герои даже не думают, ведь в брошюре об этом ничего не сказано, да и у главного героя ревматизм.
В итоге под углом в 60 градусов в комнате на первом этаже вырастает какой-то причудливый домик из дверей. В нём Джеймс располагает матрац, думает, как расставить продукты, воду и горшок. Хильда этого всего не понимает и уверяет, что ничего серьёзного не произойдёт, да и в туалет она в горшок прямо при нём ходить не сможет. Она выйдет из убежища и сходит на второй этаж.
Давай дорогая, заползай, пожалуйста
Сын Рон, что живёт в городе, тоже не придаёт особого значения панике, что поднялась вокруг, поэтому Джеймс выглядит даже немного глупо. Но в какой-то момент по радио объявляют, что началась бомбардировка и через три минуты всех накроет. Только вот бомбы не простые — радиационные.
Нашим старичкам удаётся выжить благодаря убежищу. Они не могут понять, почему вокруг так тихо, почему молочник не приходит, почему нет почтальона, не работает радио. Они ждут, что их непременно придут спасать.
«Мы выжили, всё обязательно образуется, что вообще может с нами случиться, ведь всё страшное уже позади». Джеймс как-то читал в газетах, что после Хиросимы и Нагасаки люди годами продолжали умирать, но вот почему — он никак не мог вспомнить.
Доброе утро, дорогая, как ты себя чувствуешь? Ох, дорогой, у меня все болит и я все еще чувствую себя уставшей Не беда, уточка, это скорее всего шок после бомбы и это ...
Сад полностью разрушен, трава почернела, краска потрескалась. Герои оценивают масштаб работы и продолжают сохранять друг к другу нежность. Верят, что с сыном и внуком всё в порядке. Нет больше цветов, что радовали Хильду. Да и еды с водой нет. Поэтому они собирают капли радиоактивного дождя и с удовольствием пьют чай, ни о чём не догадываясь.
Сегодня действительно чудесный день. Возможно, из-за взрыва установилась хорошая погода. Нам бы не помешало немного погреться на солнышке. Молочник еще не пришел. Он опаздывает
От нежной, тёплой, уютной картинки привычной семейной жизни не осталось и следа. Герои пытаются жить как прежде, пытаются вернуть всё так, как оно было. Но ситуация становится всё мрачнее и мрачнее. Сильные головные боли, тошнота, герои худеют, покрываются синими пятнами и синяками, у них выпают волосы и зубы.
Дорогой, мне так нехорошо. Все будет хорошо, уточка. Не расстраивайся, не плачь, я думаю, это все из-за вибрации, тебя немного укачало
Последнее, что мы видим, — слова молитвы:
«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня».
Герои в мешках лежат в своём убежище, как в гробиках, или как картошка (так себя назвали сами герои); им плохо, но они поддерживают друг друга. Они верят, что их обязательно спасут и им обязательно помогут. Но после молитвы — лишь темнота и тишина. Никто больше ласково не позовёт словами «уточка» и «дорогой», некому пить чай с пирогом и обсуждать последние новости на этой кухоньке, некому любоваться нежным и голубым небом. Они никогда больше не увидят своего сына и внуков.
Тематика ядерной войны возникла у Бриггса — автора этой истории — после просмотра документального выпуска «Panorama» о том, что делать, если случится ядерная атака. В программе вскрылась несостоятельность гражданской защиты Британии. Художника поразил разрыв между официальным дискурсом «контролируемой» катастрофы и реальным масштабом сценария, который мог развернуться.
Рэймонд Бриггс
Памятки и видео учили строить укрытия из дверей, мешков с песком и пластика, запасать еду и воду. Они рассылались массово, а продавались, знающими людьми, да и обычным гражданами активно критиковались как абсурдные. 12 подземных бункеров для правительства, а людям было сказано оставаться на местах, военные потом придут и будут раздавать чай с одеялами.
Вообще, Бриггс хорошенько так всех шокировал выходом графического романа «Когда дует ветер» («When the Wind Blows») в 1982 году. Он до этого всё-таки рисовал милые работы для детей, а тут вдруг — антивоенщина. Однако популярность не заставила себя долго ждать.
«Когда дует ветер» был адаптирован в радиопьесу для BBC Radio 4, где главные роли озвучивали Питер Саллис и Бренда Брюс, а затем появился и полнометражный анимационный фильм 1986 года режиссёра Джимми Мураками.
Мураками родился в США, но его семья имела прямой опыт атомных бомбардировок. Родственники пострадали от радиации во время Второй мировой войны. Он увидел в книге Бриггса возможность показать параллели между британским «духом Блица» и японским опытом выживания, где официальные инструкции бессильны перед реальной опасностью.
Мураками активно сотрудничал с Бриггсом, сохранив стиль комикса — мягкую графику и покадровую съёмку для аутентичности. Роджер Уотерс написал саундтрек, а Дэвид Боуи исполнил заглавную песню.
Джимми Мураками
После по мотивам графического напишут ещё песню: Iron Maiden — When The Wild Wind Blows. А в тексте песни «Mother's Talk» группы Tears For Fears идут явные отсылки к данному произведению.
И комикс и мультфильм рекомендую к ознакомлению. Смотрели ли уже или читали? Делитесь мнением в комментариях. Я чаще появляюсь у себя в тг, но и тут тоже постараюсь не пропадать.
Аннотация: Когда Август узнаёт, что его лучший друг Джек страдает галлюцинациями, он решает ему помочь. Видения Джека с каждым днем становятся все ярче. Наложенные на реальность, они создают вокруг него тщательно продуманный мир фантазий, которым правит Плетеный Король. Согласно темному пророчеству, существующему в этом мире, Плетеный Король должен найти и вернуть пропавший Лазурный Сполох, иначе всех его жителей неминуемо ждет смерть. Вслед за Джеком Август погружается в вымышленный мир и вскоре сам начинает сомневаться, что реально, а что нет.
«Маус» Арта Шпигельмана — единственный комикс, получивший престижную Пулитцеровскую премию.
Это книга о еврее, прошедшем через ужас концлагерей в гитлеровской Европе, и о его сыне-художнике, который пытается осмыслить историю жизни отца и разобраться в своих непростых отношениях с ним.
Евреи в графическом романе «Маус» предстали в образе мышей, а нацисты — в обличье кошек.
Родители Арта Шпигельмана были польскими евреями, узниками концлагерей. Многие родственники Арта также стали жертвами Холокоста: его тетя, её дети и брат Арта, который жил у тёти. Арт вырос в Квинсе (Нью-Йорк). Окончил Высшую школу искусства и дизайна на Манхеттене.
В 1960—1970-х годах стал одним из мастеров «подпольного комикса». В 1986 издал первый том комикса о Холокосте и нацистских концлагерях «Маус: Рассказ выжившего». Евреи, включая отца художника, были представлены в образе мышей, немцы — в виде кошек, поляки — в виде свиней, американцы — в виде собак.
Впервые в мире комикс имел такой оглушительный успех. Книга была переведена на множество языков. В 1991 году вышел второй том «Мауса». Комикс получил Пулитцеровскую премию, ему была посвящена выставка в нью-йоркском Музее современного искусства.
Тут же на Пикабу начал получать первые восторженные отзывы, которые очень вдохновляли продолжать.
Отзывы до сих пор по книге приходят топовые. Но пикабушникам спасибо за первую поддержку ❤️
В какой-то момент даже приходил ИВИ и собирался снять сериал по книге, но из-за второй волны ковидной пандемии сорвалось.
А могли бы сейчас крутить этот трейлер перед выходом сериала на свои экраны 😅
В итоге получилась, судя по отзывам, добротная социальная антиутопия в альтернативной реальности и будущем, с живыми, настоящими персонажами.
К сожалению, на Пикабу роман не дописал и ушел на другие площадки из-за ограничения здесь поста в 30.000 символов. А эпизоды были больше 30к и постить здесь не удобно.
Но книга теперь закончена и ее можно прочитать полностью (и бесплатно тоже).
на АвторТудей (бесплатно, но без приложения и без корректуры с опечатками)
А новые бесплатные свои книги и эпизоды, бекстейдж писательства, айтишные будни в крупной корпорации, и просто посты про жизнь выкладываю в своей телеге — велкам!
«Прошел месяц — самый мучительный в моей жизни. Переезд в Москву. — Всё устраиваются. Когда же начнут жить? Всё не для того, чтобы жить, а для того, что так люди. Несчастные! И нет жизни.
Вонь, камни, роскошь, нищета. Разврат. Собрались злодеи, ограбившие народ, набрали солдат, судей, чтобы оберегать их оргию, и пируют. Народу больше нечего делать, как, пользуясь страстями этих людей, выманивать у них назад награбленное. Мужики на это ловчее. Бабы дома, мужики трут полы и тела в банях, возят извозчиками».
Л.Н. Толстой с В.Г. Чертковым на прогулке в Хамовниках. 19 сентября 1909 г. Москва
Сальвадор всегда казался маленьким, почти игрушечным государством, затерянным между океаном и горами. Но у земли есть память — и у Сальвадора она была тяжелее вулканического камня. Каждое утро туман поднимался над кратерами, словно духи прошлого пытались снова найти дорогу в этот мир. Эстебан, молодой бариста из Сан-Сальвадора, варил кофе так, будто беседовал с вулканами. Он любил слушать, как город просыпается: как открываются металлические жалюзи магазинов, как старики обсуждают политику, как туристы осторожно ступают по древним улицам. Но сильнее всего он любил утренний топот — шаги людей, которые, несмотря ни на что, продолжали жить. В стране, где каждая улица помнила войну, а каждое дерево знало имена погибших, такая решимость стоила целой эпохи. Однажды в его кофейню вошла девушка — туристка из Европы. Она спросила: — Почему у вас кофе такой… живой? Эстебан улыбнулся. — Потому что он растёт на земле, которая пережила больше, чем любой человек. Она смутилась, подумала, что он шутит. Но за окном дымился вулкан Сан-Мигель — не опасно, лениво, будто подслушивал разговор. Сальвадор умел напоминать о себе деликатно. В тот день девушка попросила показать ей страну глазами местного. И Эстебан, сам того не понимая, согласился. Они поехали к океану. Море у Ла-Либертада было шумным, дерзким, как юность. Волны разбивались о камни с такой силой, будто пытались стереть следы всех войн и преступлений. Серферы, словно птицы, скользили по гребням волн, и даже воздух пах беззаботностью. Потом они поднялись в горы Чальятенанго. Там тишина была иной — не мирной, а настороженной. Эстебан замолчал. Девушка почувствовала, что их окружает нечто невидимое, пропитанное памятью. — Здесь… — начал он, но не закончил. Она просто кивнула. Бывают места, где слов не нужно. Когда вечер лёг на страну, они сидели на крыше его дома. Над городом вспыхивали огни, как светлячки, и казалось, будто Сальвадор — это не страна, а живое сердце, упрямо продолжающее биться. — Ты так любишь свою землю, — сказала она тихо. — Почему? Эстебан задумался. Ветер донёс запах кофе и далёкого океана. — Потому что она никогда не сдаётся. И учит тому же людей. Утром девушка уехала дальше. Эстебан вернулся к своей кофемашине. Но когда он поднёс к лицу свежемолотые зёрна, ему показалось, что они пахнут чуть иначе — молчаливой благодарностью. Сальвадор снова просыпался. И вместе с его дыханием тянулась тонкая, почти незаметная нить — память о том, что даже маленькая страна может быть огромной, если в ней живут люди, умеющие любить её так, будто она — часть их сердца.
Смена прибыла неожиданно быстро. Это были прожжёные вояки, которые понимали в каких случаях небо закрывают от беспилотников врага, а значит можно воспользоваться затишьем и без лишних проблем перебросить кости с объекта на объект. Четверо здоровенных мужиков приехали на двух изнемогающих от тяжести эндуриках. Проехав вдоль линии окопов, они припарковались в приямке, первый эндурик бросив как попало, а другой заботливо прикрыв маскировкой, и гурьбой окружили Петьку, пока Василий Иванович впопыхах шарился по опорнику, сверяя имущество по списку и пытаясь запомнить внешний вид приборов.
"Поразбивают ведь, сволочи! Не их это аппаратура."
Петька растерянно смотрел на откормленные и выспавшиеся хари, в которых светились не восхищение его подвигом, не сочувствие и желание поддержать, а насмешка и даже легкая враждебность. Глубинным подсознанием он сравнил их с лицами своим, Василия Ивановича и штурмовиков, осунувшимися и заросшими, и в мозгу его забрезжил лучик догадки.
-Вы что, вдвоём на укрепе дежурите что- ли? Высыпаться хоть успеваете? Чего только люди не сделают, лишь бы в штурма не идти! - сменщики радостно загоготали над своей шуткой, разевая зубатые пасти.
-А вы сами прям со штурмовой сюда пришли? - огрызнулся Петька, с ненавистью поглядев на отъевшиеся и выспавшиеся (выспавшиеся!!) хари окруживших его вояк.
-Выше бери! Мы безопасники, некогда нам по штурмам лазать.
-Оно и видно, что без опасники! И что некогда - тоже видно.
-А ты, боец, что шибко борзым тут стал? - прищурился один из мужиков. - Наверное, великим воином себя возомнил, набрался в укрепе лихости?
Остальные вояки загоготали, а Петьке пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не сорваться в приступе злобы. В памяти вдруг всплыли строки из учебника "Топ ходовых фраз при общении с быдлом".
-Ха, - хмыкнул он, оставаясь внешне спокойным, - ты, хоть за слова свои сможешь пояснить? Или так, просто рот открываешь?
-Ни хрена себе молодой варежку натренировал!
-А ну-ка по постам! - рявкнул, подойдя, Василий Иванович. - Проверить приборы! По возвращению представить доклад о повышении обороноспособности укрепа! Леонтьев запросил доклад от двух групп!
Сменщики заметно стихли, и только главный скандалист пытался ещё что-то сказать.
-Какой Леонтьев? Не знаю такого. Валера что-ли?
-Не знаешь Леонтьева - узнаешь Моисеева. - командир прищурился.
