0 просмотренных постов скрыто
Есть одно русское слово, которое в дословном переводе на английский звучит как предупреждение из хоррора! Угадаете какое?
Есть одно русское слово, которое в дословном переводе на английский звучит как предупреждение из хоррора! Угадаете какое?
«Сутки» 🏪
В английском нет прямого аналога — там просто говорят "day" (день). Но если попытаться перевести «сутки» дословно… получается "24 hours"!
И вот тут начинается самое интересное 👇
Когда англичанин говорит:
✅ Have a great day! — мило и позитивно ☺️
Но если сказать:
❌ Enjoy the next 24 hours! — звучит как предупреждение из триллера 🔪
Почему? 🤔
- Сразу возникает вопрос: «А что должно произойти за эти 24 часа?!»
- Звучит так, будто вам намекают на какой‑то дедлайн, катастрофу или тайный план 🔍
- В голове сразу: «О нет, что задумали?!» 😨
Так что «сутки» — это не просто 24 часа. Это целая драма в одном слове! 👋
А вы бы испугались, услышав "Enjoy the next 24 hours!"? 😏
Раз уж заговорили о «сутках»… В моём видео (https://t.me/ItsJustEnglishForYou/128) покажу американцам в России, как не съесть просрочку по незнанию! 🥔
Показать полностью
Левые активисты создали в Миннеаполисе связанный с губернатором Уолцем теневой полицейский отряд для борьбы с ICE
Им помогает местная полиция.
На прошлой неделе федеральная прокуратура направила шесть повесток в суд присяжных должностным лицам Миннесоты, в том числе губернатору Тиму Уолцу, генеральному прокурору Киту Эллисону, мэру Миннеаполиса Джейкобу Фрею и другим, в рамках расследования того, препятствовали ли они федеральным операциям по депортации.
Хотя повестки в суд, судя по всему, были направлены на то, чтобы выяснить, не препятствовали ли публичные заявления государственных и местных чиновников федеральному иммиграционному контролю, новые сообщения гражданских журналистов, поступившие поздно вечером в субботу, свидетельствуют о том, что предполагаемые препятствия могли выходить далеко за рамки риторики на пресс-конференциях и в социальных сетях.
Давайте начнём с сенсационного репортажа гражданского журналиста Кэма Хигби, который утверждает, что он внедрился в организационные группы по всему Миннеаполису с единственной целью — выследить федеральных агентов и помешать им/напасть на них/создать для них препятствия.
«В каждом районе города есть группа Signal, а в некоторых случаях — несколько групп. Давайте начнём с записи экрана всех участников группы из южной части города», — пишет Хигби.
Хигби рассказывает о том, как провёл несколько дней под прикрытием в глубине левых активистских групп Signal, которые координируют кампании по оказанию давления на агентов ICE. Он отмечает, что участники используют эмодзи для обозначения своих конкретных ролей и обязанностей.
По словам Хигби, основные операции группы включают в себя организацию мобильных патрулей, которые постоянно ведут поиск подозрительных транспортных средств федеральных служб. Когда транспортное средство попадает в поле зрения, его данные передаются назначенным «проверяющим номера», которые сверяют информацию с базой данных известных федеральных активов и обновляют записи, если совпадение подтверждается.
«Диспетчеры целый день на связи, они сообщают протестующим, где замечена ICE и как лучше всего им помешать», — написал он.
По утверждениям Хигби, для каждой «профессии» или «сменной» должности протестующие должны пройти «обучение».
Несколько групп Сигнала расположены по всему городу-убежищу в нескольких «патрульных зонах».
В каждом районе (для определенной части каждого города) есть более мелкие зоны, называемые «патрульными зонами», которые указывают преследователям иммиграционной службы, где им следует находиться.
Он поделился записью экрана федеральной базы данных автомобильных номеров.
А также выложил скриншот активного вызова диспетчера:
«Я также прикреплю ниже видео, на котором диспетчеры отслеживают автомобиль, в котором я находился, утверждая, что мы были „подтверждёнными сотрудниками ICE“. Они постоянно неправильно идентифицируют транспортные средства. Обратите внимание на эмодзи, отмеченные при проверке номеров», — сказал Хигби.
Хигби отметил, что «квазиполицейские силы» используют «САЛЮТ», применяемый в военных операциях:
«Квазиполицейские силы используют систему под названием SALUTE, которая сообщает о численности федеральных подразделений, их деятельности, местонахождении, униформе, времени и месте проведения операций. Затем они дают указания своим преследователям из ICE следовать за агентами и противостоять им в известных местах их дислокации».
Он даже утверждал, что местная полиция «сотрудничает» с теневой полицией…
Insider Wire и гражданские журналисты утверждают, что лидером группы Minnesota Signal является Аманда Кёлер, организатор «Протеста» и стратег предвыборной кампании Тима Уолца.
Организационная структура того, что кажется теневой полицией, созданной для проведения скоординированных кампаний давления на федеральное правительство, выглядит высокоорганизованной и, возможно, даже предполагает координацию с местными правоохранительными органами и лицами, связанными с губернатором Уолцем.
Также он выложил руководство по подготовке активистов против ICE.
Хигби задаётся вопросом: «Кто за всё это платит?!»
Больше подробностей по ссылке: www.zerohedge.com
Источник перевода: https://newsstreet.ru/blog/inosmi/35856.html
Больше интересных статей, которые я не успеваю переводить, но которые можно почитать через онлайн-переводчики, можно найти по ссылке: t.me/murrrzio
Показать полностью
6
Мои соседи ведут себя подозрительно, а их дети не стареют
Мне было четыре года, когда семья Амброзио поселилась по соседству. Мать, Валентина, отец, Пол, их восьмилетняя дочь Рия и пятилетний сын Билли. Валентина была высокой, стройной блондинкой, вся такая общительная, душа компании и любительница поболтать ни о чем. Пол — темноволосый, крепкий, угрюмый, вечно таскался за женой как тень. Билли — тощий, неуклюжий, постоянно болел и вечно нес какую-то дичь. Но мое внимание привлекла именно Рия. Еще более худая и болезненная, чем брат, она унаследовала молчаливость отца и постоянно исчезала где-нибудь с книжкой... в те дни, когда ей хватало здоровья выбраться из постели. Как и мать, она была голубоглазой блондинкой, но у Рии была одна странность — золотистое металлическое пятнышко на левом глазу, прямо под зрачком. Сколько я помню, моим родителям Амброзио нравились, а я даже был немного влюблен в Рию, но, оглядываясь назад, мы вообще ничего о них не знали. Они съехали прямо перед тем, как мне исполнилось пять. Я не нашел в этом ничего странного: в нашем районе тогда постоянно кто-то снимал дома и съезжал, как только аренда доползала до небес.
Когда мне было десять, мои родители тоже решили переехать. Но как только я загорелся этой идеей, нас придавило бюрократией: каждый раз, когда мы были готовы паковать чемоданы, всплывала какая-нибудь новая бумажка. Родители кисли над анкетами, а я слонялся по району от скуки. И вот, через неделю после того дня, когда мы должны были уехать, Амброзио вернулись.
Рия и Билли первыми вылезли из машины и зашагали по дорожке так, будто никуда и не уезжали. Я сразу понял: что-то не так. Они ни на день не состарились. Рие все еще было восемь, Билли — пять. Прошли годы с нашей последней встречи, и я отлично помнил, что тогда они были крупнее меня. Теперь же я их перерос. Не успел я отойти от шока, как из-за руля вышла Валентина — такая же полная сил, как и пять лет назад, ни одной морщинки, ни следа седины. Она заметила, что я подглядываю через забор. Ее улыбка тут же сменилась гримасой шока. Губы скривились, и она посмотрела на меня с такой ненавистью в своих блекло-голубых глазах, что я инстинктивно пригнулся, внезапно поверив на каком-то животном уровне, что она может меня пришибить. Когда я набрался смелости выглянуть снова, она уже ушла в дом, прихватив Пола и Билли. Рия все еще стояла там, глядя на меня с надеждой — чувством, которого я у нее раньше не видел. Тут Валентина вылетела на дорожку, схватила Рию за руку и потащила внутрь, яростно шипя на нее. Через мгновение я услышал приглушенный, но отчетливый крик боли.
Я ничего не сказал родителям. Хотел, но взгляд Валентины, полный желчной ненависти, так меня напугал, что язык не поворачивался. К тому времени, как я зашел домой, я придумал себе миллион оправданий: даже убедил себя, что это не Рия и Билли, а их кузены. Любая ложь годилась, лишь бы не пересекаться с Валентиной снова. Но я не мог забыть, как она вцепилась в Рию, и тот крик. Поэтому, несмотря на страх, я следил за их домом, выжидая момент, когда смогу поговорить с кем-то из детей без присмотра предков. Однажды Валентина уехала с Полом и Билли за покупками. Я прокрался к их дому, надеясь найти Рию. В итоге я зашел сбоку... и увидел, что она ждет меня у задней двери. Я сразу заметил золотое пятно в глазу, и все сомнения отпали: это была настоящая Рия Амброзио, которой каким-то чудом все еще было восемь лет. Она выглядела странно: зрачки расширены, взгляд не фокусируется, руки дрожат, а на лбу выступил пот. Тогда я подумал, что она больна, но теперь понимаю — она была под транквилизаторами. Видимо, ей стоило огромных усилий просто стоять на ногах. Когда она впустила меня, я заметил, что ее правая рука была плотно забинтована, пальцев не было видно.
Стоило мне войти, как она потеряла равновесие и сильно упала, разодрав колено. Но пока я помогал ей подняться и искал пластырь, рана затянулась сама собой прямо на моих глазах, оставив только чистую кожу и пятно крови на шортах. Я хотел засыпать ее вопросами, но Рия прижала ладонь к моему рту и прошипела «тсс!». Она достала блокнот и карандаш и коряво написала: «Не могу говорить, в доме прослушка. Она слушает». Она помедлила и добавила: «Проще показать». Она отвела меня в кабинет, где стояла коробка с фотоальбомами. Вытащив верхний, она открыла его. Там были старинные фото, многие конца XIX века. И на них была не бабушка Валентины, а сама Валентина, такая же эффектная, как сейчас. Единственное отличие — на самых старых снимках на ней были черные мантии с оккультными символами. Сколько бы я ни листал, Валентина не старела: ей всегда было около тридцати. О других этого не скажешь: на многих фото Валентина была на похоронах, оплакивая очередного близкого человека, и с каждым разом выглядела все более унылой. Но потом она снова ожила — пошли романтические фото, которые закончились свадьбой с Полом в 1935 году. «Наложила на него чары на следующее же утро!» — гласила приписка Валентины. «Теперь мы будем вместе вечно!»
Затем пошли фото младенца Рии, датированные 1937 годом. Пол даже разорился на цветную пленку, чтобы запечатлеть то самое золотое пятнышко. Я посмотрел на Рию. В математике я был не силен, но понимал, что ей должно быть минимум лет шестьдесят. Рия кивнула. Я до сих пор помню, какой уставшей она выглядела в тот момент. Билли родился в 1940-м. Судя по фото, у них было счастливое детство: пляжи, рождественские вечеринки, крутые домики на деревьях и даже снимки Рии с огромной книгой в кожаном переплете и подписью: «Моя маленькая колдунья!». Но страница за страницей настроение Валентины менялось. Когда Рие исполнилось девять, а Билли — шесть, на лице их матери появилось недовольство. Каждая ее улыбка выглядела все более разочарованной, пока дети росли. На одном фото Рия-подросток уезжает в колледж, а Валентина рядом с ней едва сдерживает кислую мину. Дальше были снимки взрослых успехов детей, которые они присылали матери: Валентина в ярости рвала их, а потом торопливо склеивала скотчем.
Все закончилось в 1962 году письмом под пленкой: «Дорогая Рия, я обдумала твою просьбу и поняла, что была слишком сурова. Ты имеешь право на свои мечты. Я буду рада научить тебя секретной магии, даже если ради этого ты уедешь из страны. Пожалуйста, возвращайся домой на последний семейный ужин, и я дам тебе все необходимое. С любовью, мама». Альбом заканчивался двумя фото. На первом — взрослая Рия, высокая, уверенная в себе. За ее спиной стоит Валентина, ее рука едва заметно светится, а лицо искажено жуткой ухмылкой. На втором — Рия, которой внезапно снова восемь лет. Взрослая одежда висит на ней как палатка, рот раскрыт в крике ужаса... а на заднем плане Валентина торжествующе смеется. «Эта семья не развалится!» — гласила подпись. «Теперь мы всегда будем вместе!» С Билли она не церемонилась: его похитили по дороге в общагу, привязали к стулу и омолодили — на этот раз весь процесс засняли на тридцать снимков. Следующие альбомы были хроникой того, как Валентина заставляла своих бессмертных детей проживать второе детство по ее правилам. Опять праздники и пляжи, но радости больше не было. Хуже всего были фото Билли, который выглядел все более заторможенным, с подписью: «Наконец подобрала дозу. Теперь он ведет себя на свой возраст! Жаль, нет лекарства, которое сделало бы Рию послушной, сохранив ее тягу к книгам».
Но только когда Рия показала мне детскую, где они спали с Билли, я понял, в какой ад превратилась их жизнь. Там их наказывали за то, что они вели себя «слишком по-взрослому». Рия смогла выйти только потому, что Пол вместо того, чтобы привязать ее, накачал ее таблетками и ошибся с дозировкой. С виду детская была яркой и веселой, но на двери висела куча замков и цепей. К кроватям были пристегнуты наручники, матрасы обтянуты клеенкой. На комоде — горы таблеток, ампул и шприцев. А с потолка свисал странный детский мобиль. Обычно на таких висят рыбки или звездочки, но на этом мобиле на рыболовных крючках болтались пять мясистых штук. Я не сразу понял, что это, пока не разглядел ногти. С бешено колотящимся сердцем я посмотрел на бинты на руке Рии. Вместо ответа она показала записку, от которой у меня кровь застыла в жилах: «Пальцы отрастают дольше всего».
Рия хотела свободы. Она умоляла меня о помощи. Ей нужно было, чтобы я прокрался в дом, когда все уснут, и сфотографировал несколько страниц из маминого гримуара — этого хватило бы, чтобы вернуть себе возраст и заставить Валентину пойти на компромисс. Валентина оставляла книгу на столе в кабинете, особенно если выпивала пару бокалов вина во время своих ночных исследований. Рия обещала оставить окно в ванной открытым. В итоге я согласился — и из жалости, и потому что Рия сказала, что я в опасности. Валентина постоянно подделывала документы и переезжала, чтобы никто не заметил их бессмертия. Мои родители все испортили, затянув с отъездом, я стал свидетелем, а Валентина за эти годы оставила немало «неудобных» свидетелей в неглубоких могилах. Оглядываясь назад, я рад, что никогда не пил какао, которое она мне предлагала. В ту ночь, когда родители уснули, я выскользнул из дома с одноразовым фотоаппаратом. Окно в ванной было открыто. Я помню гробовую тишину в коридорах, когда я на цыпочках шел к кабинету, как тени словно извивались вокруг меня, как я замирал при каждом звуке храпа из спальни. Я старался не думать о том, как именно Валентина меня прикончит, если поймает. Каким-то чудом я добрался до кабинета. Книга была там. Я включил настольную лампу, нашел нужные страницы и отщелкал их. Когда я закончил, я выключил свет и выбрался из дома. И вовремя: Пол как раз встал за стаканом молока. Я увидел его в кухонном окне. В руках у него был электрошокер для скота — на случай, если дети попытаются сбежать.
На следующий день я проявил пленку. Это стоило почти всех моих карманных денег, но, к счастью, в мастерской никто не задавал вопросов. Пока дети играли во дворе, а Валентина была в доме, я просунул фото Рие через дыру в заборе. Впервые за пять лет я увидел, как она улыбается. Она даже прошептала: «Я этого не забуду, Том. Я у тебя в огромном долгу». Я не знаю, как она прятала фото, пока учила заклинания, но я ждал чего-то грандиозного — какой-нибудь магической дуэли в стиле Голливуда. Но теперь я понимаю, что Рия не собиралась ни с кем спорить. В прошлый раз, когда она доверилась матери, та превратила ее в ребенка, пока она стояла спиной. Зачем давать ей шанс ударить первой? Однажды утром я проснулся и понял, что в соседнем доме тишина. Я прокрался туда: дверь нараспашку, сейфы пусты, шкафы Валентины разграблены, машины нет. От Амброзио не осталось и следа.
После этого мы переехали в Вермонт, и жизнь пошла своим чередом. Шли годы. Я закончил школу, колледж, нашел работу, купил свой домик. Семьи у меня не было: встреча с Амброзио навсегда отбила желание жениться и заводить детей. И вот, в прошлом месяце, у меня появились новые соседи. В субботу утром к дому подкатил фургон, и оттуда высыпала целая орава — двенадцать детей разных возрастов, от подростков до младенцев. Почему-то пятеро из них были одеты как пираты, с повязками на глазах. Мать выглядела пугающе знакомо: высокая, темноволосая, уверенная в себе, лет тридцати, беременная. Она напоминала мне кого-то из 60-х. Когда она подошла поздороваться, я увидел золотое пятнышко в левом глазу. Рия подмигнула мне. «Я же говорила, что у меня перед тобой долг», — прошептала она.
Она повела детей в дом и позвала меня за собой. Я шел в онемении, глядя, как моя детская любовь обустраивается с какой-то нечеловеческой скоростью. Она многому научилась: стены дома словно раздвигались и менялись прямо у нас на глазах. Но при всей моей радости, дети Рии вызывали подозрение: то, как они вытягивались в струнку, когда она говорила, и вздрагивали, если она повышала голос. А когда я увидел, что старший ребенок — вылитый Билли Амброзио в четырнадцать лет, все стало ясно. «Ты же говорила, что просто хочешь быть свободной», — вздохнул я. «Так и было, — призналась она. — Но сначала мне нужно было приструнить маму с папой, помочь Билли прийти в себя и как-то устроиться. Проще было держать их маленькими и слабыми... а через несколько лет я поняла, что упустила слишком много возможностей. После всего, что мать со мной сделала, я поняла, что больше всего на свете хочу власти. Магия дала мне силу, но родительство дало гораздо больше: нет в мире наркотика чище, чем страх и любовь ребенка к матери». Она хихикнула. «Теперь я понимаю, почему лидеры культов заставляют называть себя "отцами"!»
Я сглотнул. «Но откуда все эти дети? Кто они?» — спросил я. «О, алкаши, наркоманы, мелкие преступники — те, по кому никто не будет скучать. Ну, может, пара копов, которые пришли за ними, и одна любопытная девица из опеки. Но это не важно: я ведьма посильнее матери, для меня законы ничего не значат. К тому же, меня ведь нельзя убить, верно?». «И ты будешь просто расширять семью? Делать случайных людей бессмертными и превращать их в детей просто ради ощущения власти?». «А почему нет? С моими силами я могу кормить и одевать тысячи таких без копейки в кармане. А если не буду... ну, они все равно не умрут». Опять это хихиканье. Рия посмотрела на одного из детей. «Пол? — позвала она, пододвигая к нему сумку-холодильник. — Отнеси это в детскую». Мальчик, который когда-то был отцом Рии, с трудом взял сумку. Он был в костюме пирата, и что-то под его повязкой явно причиняло ему боль; он постоянно чесался. Когда он открыл сумку в детской, я понял, в чем дело. Внутри был мобиль, но на нем висели не пальцы. На меня смотрели пять свежевырванных глазных яблок, висящих на зрительных нервах. Те самые пять «пиратов».
Я был на пределе, но оставался еще один вопрос. «Где Валентина?» — спросил я, боясь ответа. «В этом прелесть магии, — протянула Рия. — Если объект бессмертен, я могу вертеть его возрастом как хочу». «Где она?». Рия не ответила. Она только ухмыльнулась и нежно погладила свой огромный живот, наслаждаясь толчками изнутри. Это был знак, что пора валить. Я не хотел слышать объяснений. Пол потянулся ко мне, когда я уходил, жалко вцепившись в мою куртку. Когда-то он был огромным мужиком, которого все боялись. Теперь он был шестилеткой, крошечным для своего возраста. «Убей меня, — прохныкал он. — Пожалуйста, убей меня». Я пробормотал извинение и вырвался, выбежав за дверь не оглядываясь. Я бы не смог ему помочь, даже если бы захотел.
Я хотел бы, чтобы мой рассказ на этом закончился. Но два дня назад я работал в саду и случайно полоснул себя секатором по руке. Рана затянулась за несколько секунд прямо у меня на глазах. Я не знаю, когда Рия наложила на меня заклятие, но это единственное объяснение. Она сказала, что вернула долг за свободу. Но в чем этот долг? Сделать меня бессмертным и оставить свободным? Или ее награда — это место в «семье», и в любую минуту я могу начать сжиматься, пока не стану десятилетним пацаном? Я не знаю и не собираюсь проверять. Мне плевать на подделку документов и на то, как я буду сохранять рассудок. Мне просто нужно убраться отсюда к чертовой матери, пока не случилось худшее. Все, что я оставляю — это признание в том, что я помог выпустить монстра, и предупреждение: бегите от нее, если увидите. Надеюсь, этого описания хватит, чтобы вы спаслись. Если нет... что ж, в этой семье всегда найдется место для еще одного ребенка.
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
Показать полностью
2
1
Всегда пробивайте тех, с кем идете на урбекс
Если вам интересно заняться урбексом — лазить по заброшкам и всё такое — я обеими руками за, дело стоящее. Просто осознавайте риски. Базу все знают: если есть свет, здание может быть обитаемо; не попадайся охране; всегда знай, где выход. Как по мне, если не тупить, то всё будет пучком.
Но ради всего святого, проверяйте тех, с кем идете на вылазку. Плевать, сколько лет вы знакомы. Плевать, сколько раз уже выбирались вместе. Люди — существа загадочные. Странные. Оказаться с кем-то в таком опасном и глухом месте — это само по себе риск, так что делайте домашку. Это в любом случае лучше, чем то, что вышло у меня.
Палата 302 в психиатрической больнице штата Пенсильвания — это пыльная, вонючая и заплесневелая дыра. Ее не использовали почти полвека, и тот, кто жил тут последним, наверняка уже давно сгнил. Но это не отменяет того факта, что это грязная, забитая пылью задница мира, и я от нее уже просто по горло сыта. Я сижу на полу и пялюсь в стены уже целый час.
Лиам закрыл дверь в 17:15. Сейчас около половины седьмого, и шансов выбраться сегодня я не вижу. Вы, наверное, думаете: «Нифига себе автор спокойный, сидит запертый в бетонной коробке», но на самом деле я просто выгорела от паники. Дошла до точки, где адреналин выжег все рецепторы, каждую извилину в мозгу, и теперь я просто сижу на полу в этой 302-й палате в состоянии горькой покорности судьбе.
Где-то на задворках сознания крутится мысль, что какая-то версия меня, везучая, сейчас дома, задрала ноги и смотрит Нетфликс. Машина стоит у дома, а не под окнами этого корпуса, и ключи лежат на кухонном столе, а не в кармане этого мудака, с которым я сюда приехала. Кстати, я время от времени слышу шорохи, так что он всё ещё там. Надеюсь, этого придурка скоро попустит и он меня выпустит. С ума сойти: познакомиться с парнем в ночном клубе и решить, в своей бесконечной мудрости, пойти с ним по заброшенной психушке. В свое оправдание скажу, что мы познакомились несколько месяцев назад, и он казался самым милым и понимающим парнем из всех, кого я встречала за долгое время.
Блин, если бы не учеба, я бы его сама на свидание позвала. Суть в том, что я считала, что хорошо разбираюсь в людях, и он казался отличным человеком. Я сама его позвала. Даже по дороге сюда мы оба фанатели от того, как всё будет круто. Он фотограф, сидел на пассажирском сиденье, перебирал свои линзы и приблуды на камере. Тараторил о том, как круто фотки будут смотреться у него в профиле, я видела, что он реально в предвкушении. Да уж. Он, должно быть, был в полном восторге, пока мы заезжали всё глубже в эту лесную глушь.
Разозлившись на эти воспоминания, я соскребаю себя с пола и иду к этой тяжелой армированной двери. Стучу три раза. «Эй, придурок!» — кричу я. — «Повеселился и хватит!» Звук эхом разлетается по бетонному коридору снаружи. Он хихикает в ответ. Что за гребаный фрик.
Мы приехали сюда в полдень, я на часы не смотрела, но точно было до часа дня. Здание выглядело как из фильма ужасов: шпили, готические окна, всё в плюще. Связи здесь вообще нет, так что на случай ЧП мы взяли рации. Ну, Лиам взял. Может, он записывает это всё, чтобы потом переслушивать. Чтобы подольше смаковать. Да, я пыталась звать на помощь по рации, но я, блядь, не знаю, как эта хрень работает. Там пять разных каналов, а вторая рация только у Лиама. Не знаю, коннектятся ли они с чем-то еще — он же не настолько тупой, чтобы дать мне возможность послать сигнал SOS. Я пыталась говорить с ним, но он не отвечает, а за дверью ничего не слышно, так что, думаю, он выключил звук. Но он всё равно иногда жмет на кнопку вызова, и моя рация пищит — знаю, что он делает это просто чтобы меня позлить.
Боже, мы в такой глуши. Я даже обрадовалась, когда увидела, что никакой охраны нет. Ни забора, ни знаков «проход запрещен». Мне пришлось прилично покопаться в сети, чтобы найти это место. Хотя, может, и недостаточно, раз я не знала, что двери здесь всё еще, сука, закрываются. Я перепробовала всё. Плечом толкала. Била ногой по петлям. Дергала ручку, пока кисть не заныла. Дверь даже не шелохнулась. Ну еще бы: она усиленная, толстая, тяжеленная. Посередине есть окошко для еды, но и оно заперто наглухо. По краям видна ржавчина, но щели слишком узкие, чтобы хоть что-то сделать.
Самое паршивое? У Лиама даже не хватило наглости мне ответить, сколько бы я ни умоляла и ни орала, что это уже не смешно. В ответ только смех. Просто смех. Смешок каждый раз, когда я начинаю говорить. Он хотел, чтобы я его слышала, я знала, что мне это не чудится.
Помню, как мы шли по коридору, а он типа «пошел на разведку» (ага, пиздец разведал). Я заглянула в 302-ю, потому что подумала, что он там. Показалось, что внутри кто-то шаркает. Ну, я захожу, осматриваюсь, и тут боковым зрением вижу силуэт, прыгающий из угла прямо у двери. Я даже обернуться не успела, как услышала оглушительный хлопок двери о раму и щелчок. Поймал меня.
«Скоро стемнеет», — говорю я, прижав руку к двери, губами к узкой щелке у окошка. — «Люди начнут волноваться». Я живу одна. Никто не знает, что я здесь. Боже, какая же я идиотка. Он снова заливается смехом из коридора и продолжает там возиться. Не представляю, что он делает, но кажется, он просто круги наматывает. Ощущение, что он может так всю ночь простоять.
В конце концов, долгое ожидание в темноте и отходняк от адреналина взяли свое. Я снова сползла по стене и начала проваливаться в сон, как вдруг меня подбросило от звука заведенного мотора. О нет. О нет. О блядь, блядь, нет! Я бросаюсь к двери, начинаю колотить по ней и орать. Какая-то часть меня всё еще верила, что он сейчас откроет. Но этот ублюдок бросает меня и уезжает на моей же машине!
«ЛИАМ! ЛИАМ! НЕТ, ЛИАМ!»
Бью, бью, бью. Дверь ни с места, а шины уже хрустят по гравию снаружи. Слышу, как машина дергается на дороге, визжат тормоза — Лиам явно борется со сцеплением — и звук мотора постепенно затихает. Сказать, что мне стало одиноко в этом жутком здании — нет, не то слово. Я чувствовала, что мне пиздец. Абсолютный пиздец.
Тишина. Я — капля в море, точка посреди тысяч акров леса. Полное одиночество, пока рация не оживает с треском. Я про нее уже и забыла, но тут же падаю на колени, хватаю ее с пола и начинаю орать: «ТЫ УРОД, ВЕРНИСЬ, НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ…»
«Эмбер, заткнись, тебе нельзя разговаривать!» — голос Лиама прорвался сквозь помехи, тонкий и паникующий. — «Слушай меня. Я не отвечал, потому что выключил звук на рации, я не хотел, чтобы он меня услышал…»
Сквозь хрип динамика был слышен звук мотора.
«…слушай, я думаю, он всё еще там, с тобой», — проговорил он, задыхаясь. — «Я не знаю, кто это. Я увидел его в коридоре и… я почти уверен, что у него пушка. Я еду за помощью, ладно? Я приведу помощь и вернусь, клянусь, просто…»
Я уставилась на рацию. Потом на дверь. Зажала кнопку, вздохнула: «Лиам, мне уже не до твоих шуточек…»
«Ни звука, поняла? Ни единого гребаного звука!» — отчаянно выкрикнул он в ответ. — «Я… я пытался подождать, пытался вернуться за тобой, но он на третьем этаже, просто держись…»
Слова Лиама заглушил звук из-за двери. Смех. Не из рации. Не из дальнего конца коридора. Прямо здесь, за дверью. Я прижалась к рации лбом. И только когда дыхание перехватило, поняла, что плачу.
«Лиам?..»
Гробовая тишина. А потом замок на двери щелкнул.
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
Показать полностью
2
1
Я заперта на цикличной лестнице уже 26 лет
Вы когда-нибудь слышали о «невозможной лестнице»? Лестница Пенроуза, так ее еще называют. Может, видели чертежи: четыре пролета, образующие непрерывный квадрат. По ней можно вечно подниматься или спускаться, смотря в какую сторону идти. Лестница без начала, без конца и без выхода. Раньше, до того как я переехала в этот дом, я бы сказала, что это бред. Просто оптическая иллюзия.
Это было двадцать шесть лет назад.
На этой лестничной клетке я прожила дольше, чем на Земле. Я застряла в месте, которое плевать хотело на законы физики, евклидову геометрию и... мораль. Вечное заточение — это только половина ужаса; то, что я здесь творила, пугает куда сильнее. 23 января 2000 года — в тот день я исчезла из реального мира. В тот день я попала в бесконечную пространственную петлю. Знаете, что это делает с рассудком? Если знаете — скажите мне, потому что я уже не понимаю. И что это делает с телом — тоже без понятия. Почти тридцать лет я не ела и не пила, на моей коже не появилось ни одной новой морщинки, если не считать пары шрамов после встреч с «ними». В пыльном отражении этого старого монитора я выгляжу точно так же, как в 2000-м.
Единственное доказательство того, что время идет — это фрагменты реального мира, которые иногда просачиваются в наше «междумирье», ограниченное коротким коридором второго этажа. Двери квартир время от времени оказываются приоткрыты, и я закрадываюсь внутрь, чтобы посмотреть, как изменилась обстановка. Людей я не видела никогда. Только отголоски их вещей.
Начнем с начала. Оно ведь было. Жизнь «до». До бесконечности. До этого ада.
Мне стоило догадаться, что не надо соваться в этот район. Квартира стоила копейки только потому, что дом стоял в паре сотен метров от старого особняка Хоторнов — того самого гнилого поместья, где в канун Нового 1999 года бесследно исчезли четверо детей. Никто не хотел жить там, где каждый столб и фонарь обклеен листовками о пропаже людей, так что хозяин предложил низкую аренду. И мы повелись.
Одиннадцатая квартира была вполне нормальной для того времени: белые потолки с крошкой, ковер с геометрическим узором, который вечно задирался, пока мы в спешке двигали диван. В день переезда было чертовски холодно, и мы с Зейном хотели поскорее закончить, чтобы сесть и выпить чего-нибудь горячего.
«Вот чего нам не хватает, — сказала я, когда мы закончили. — Чайных пакетиков».
Зейн вздрогнул: «Я на улицу больше не выйду, Аннет».
«И не заставлю, принцесса. Устраивайся поудобнее на диване».
«Ты серьезно попрешься в магазин только ради чая?» — усмехнулся он.
Я послала ему воздушный поцелуй от двери: «Я мигом».
Это был последний раз, когда я его видела. Последний раз, когда я видела человеческое лицо.
В тот день мы с Зейном раз двадцать бегали по главной лестнице вверх-вниз, таская коробки и тяжелую мебель на наш второй этаж. К тому моменту я выучила ее наизусть. Между вторым и первым этажами было четыре пролета по десять ступеней, которые огибали прямоугольную кирпичную колонну в центре здания. Четыре пролета вниз — и ты на первом. Еще четыре — и на улице.
Но в этот раз все вышло иначе.
Я вышла со второго этажа и начала спускаться, как делала это все утро. После каждого пролета я поворачивала на девяносто градусов, обходя эту красную кирпичную колонну, и в итоге оказалась...
Нет, не на первом этаже.
«Какого черта?» — вырвалось у меня.
Я спустилась на четыре пролета и вышла в коридор с тремя квартирами: 10, 11 и 12.
Одиннадцатая. Наша квартира.
Я снова была на втором этаже. Там же, где и начинала.
Прошло двадцать шесть лет, так что трудно вспомнить, как именно я пыталась себе это объяснить. Помню только, как бросилась к лестнице и попробовала еще раз. Снова четыре пролета вокруг колонны. И снова... Второй этаж. Опять.
Помню свою реакцию в тот раз. Я прижалась к стене и схватилась за грудь. Паническая атака, хотя тогда я таких слов не знала; в те времена об этом так часто не говорили. Было так больно, что я по глупости решила — инсульт. Подумала, что кровь не поступает в мозг, и это галлюцинация. Молилась, чтобы Зейн нашел меня в коридоре и вызвал скорую.
Но я не упала. Минут через десять сердце успокоилось. Я была вся в поту, но вполне живая — я больно ущипнула себя за запястье, чтобы проверить.
Мне нужен был Зейн.
Дрожащими руками я открыла нашу дверь, но внутри была кромешная тьма. А ведь на часах было чуть за полдень.
«Зейн?» — позвала я.
Он не ответил.
Но ответило кое-что другое.
В глубине темной квартиры что-то блеснуло. Это не был естественный или искусственный свет. Это были два стеклянных шара, похожих на перегоревшие лампочки, внутри которых едва тлело серое марево. Когда эти два мутных огонька начали подниматься выше, я поняла, что это вовсе не свет.
Это были глаза.
Они принадлежали смутному человекоподобному силуэту, который с шумом пополз ко мне, скребя по ковру конечностями — такими же невозможными, как эта лестница. Стеклянные глаза приближались. Теперь они казались не лампочками, а умирающими звездами: крошечными и тусклыми, но я видела, с какой жуткой ясностью и целью они горели за своей мутной оболочкой. В этом взгляде была холодная, расчетливая воля. Что-то слишком масштабное и древнее, чтобы мой примитивный мозг мог это осознать.
Мне стало по-настоящему страшно. «За что?» — пронеслось в голове.
Помню, как я жалко всхлипнула и захлопнула дверь перед этой тварью. Оно ударило с той стороны, и по коридору прошла какая-то паранормальная волна. Я отлетела назад, ободрав руку о кирпичную кладку. Кровь брызнула на стену, а у меня остался шрам, который никогда не заживет.
Затем я вскочила и побежала. Не вниз в этот раз, а вверх. Надо было попробовать хоть что-то другое.
Снова четыре пролета вверх, слезы застилают глаза, а внизу это существо ломится в мою дверь. Я почти надеялась, что выскочу на третий этаж, когда огибала последний угол колонны и выходила на...
Второй этаж.
Я зарыдала, но тут же затихла от облегчения, когда поняла, что шум прекратился. Из одиннадцатой квартиры никто не вырывался. Дверь была приоткрыта, изнутри падал свет. Но передо мной был не Человек со стеклянными глазами, а квартира, все еще заставленная нераспечатанными коробками. Только всё выглядело иначе, как будто прошло время. А на коробке у двери лежала стопка листовок с надписью:
ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ
На каждой было мое фото и информация о моем исчезновении.
«Зейн?» — снова позвала я.
Никого. Надеюсь.
Теперь вы понимаете, в какой я тюрьме. За эти годы я пережила столько дерьма, я так пыталась достучаться до мира, но сюда попадают лишь крохи реальности. Этот компьютер — первая техника, которая здесь материализовалась за всё это время. Я бы рассказала больше о том, что видела и что творила, но в этом проклятом месте всё постоянно меняется, так что я стараюсь писать быстро. Прошу вас о том же. Если это сообщение дойдет до реального мира, пожалуйста, помогите мне. Ответьте как можно скорее.
Я здесь не одна.
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
Показать полностью
2
1
Волшебники страны Однажды 3. Постучи три раза. Глава 10
Глава 10. Два тревожных инцидента
Первое тревожное происшествие касалось Вжжжикса.
Они так и не поняли, почему Вжжжикс немного сошел с ума и в одиночку напал на армию королевы Психоры. Когда он добрался до Пакс-Хилл, с ним вроде бы все было в порядке, так что они не слишком беспокоились об этом.
Но однажды Вжжжикс пришел к ним и слегка дрогнувшим голосом сказал:
- Я чувствую себя немного странно...
- Мне кажется, - сказал Калибурн, - или Вжжжикс выглядит немного более зеленым, чем все остальные?
- И он ведет себя очень странно – он ловит мои заклинания! - сказала Тиффинсторм.
- Неправда! - ответил Вжжжикс. - Это ложь, все ложь... О, а вон там пикси?
Тиффинсторм подпрыгнула, выхватила свою палочку с заостренным шипом и закружилась в воздухе, чтобы встретиться взглядом с воображаемым пикси. А пока она отвлекалась, Вжжжикс протянул руку, схватил одно из заклинаний с ее пояса и снова улетел.
- Не ешь это! Это огненное заклинание! - зашипела Тиффинсторм. Но было уже поздно. Вжжжикс уже проглотил его.
- Я ничего не ел, - сказал Вжжжикс, моргая огромными невинными глазами и тряся своей маленькой головкой так энергично, что из ушей пошел дым. Но тут - ох! Он опустил глаза и, «Ик!», нечаянно икнул, и из его рта вырвалась огромная струя пламени, которая подожгла один из листьев платья Тиффинсторм. Она поспешно потушила его.
- Ооо! - сказал Вжжжикс, удивленно прикрыв рот маленькой волосатой рукой. - Остренько!
- Вжжжикс, не двигайся, нам нужно тебя осмотреть, - сказал Зар.
- Я в порядке! Я в порядке! Я в порядке! - скандировал Вжжжикс, вырываясь, но Зар в конце концов поймал его в свои руки. Когда Зар чуть-чуть приоткрыл ладони, они смогли хорошенько рассмотреть Вжжжикса: его мех определенно имел глубокий изумрудный оттенок, более темный, чем следовало бы, а в маленьких пятнистых глазках даже можно было заметить легкий оттенок лайма.
- Я в порядке, отпусти меня! - заискивающе говорил Вжжжикс, выпуская маленькие язычки пламени каждый раз, когда открывал рот, а когда Зар не выпустил его немедленно, его маленькие глазки вдруг вспыхнули очень ярким, чистым зеленым цветом, и он наклонился и укусил Зара.
Зар вскрикнул, выпустив его.
- Зеленый цвет исчез так же быстро, как и вспыхнул, словно зеленая молния, и Вжжжикс был потрясен, ведь он обожал Зара. - Мне так жаль! - прохрипел Вжжжикс с огромными от ужаса глазами. - Прости меня, Мас-с-стер... Я не знаю, что на меня нашло. Это был несчастный случай.
Он попятился. - Ик...! - удивленно икнул Вжжжикс, выпустив пламя и снова закрыв рот рукой. - О-о-о!... Горячо!- А затем он выстрелил в ту сторону и в другую, с - Ик! Ооо! Жжется... и - Ик! Оох... Остро! и - Ик! Ох!... Как жжет! Пока наконец он не рухнул на спину на плечо Виш со стоном: - Вжжжикс, как же мне плохо...
А потом его вырвало, да так сильно, что им пришлось спешить в комнату Потерянной на дереве, чтобы оказать ему срочную медицинскую помощь, завернув его в один из огнеупорных платков Зара, чтобы доставить туда.
Вы никогда бы не подумали, что один маленький спрайт может съесть столько заклинаний, но Вжжжикса тошнило любовными заклинаниями, заклинаниями невидимости, заклинаниями вони, заклинаниями проклятия, всеми видами заклинаний, которые только можно придумать. Когда он тошнил заклинания невидимости, то на мгновение исчезал, но они все равно знали, где он находится, по «Ик! Ооо!... Газы!». В конце концов он добрался до заклинаний воды, и это было хорошо, потому что они, как оказалось, гасили все остальное, и к тому времени маленький спрайт был так измотан, что заснул, громко храпя. Время от времени из его носа вылетали маленькие сопливые шарики горчичного цвета, поднимались в воздух и лопались, разбрызгивая на всех остатки заклинаний.
Виш объяснила Потерянной, что Вжжжикс был отравлен ведьминой кровью, пытаясь спасти Зара, давным-давно в лесу, и что его приложили к обезмагивающему, но Зар, возможно, снял его слишком быстро.
Потерянная тщательно осмотрела маленького спящего спрайта, и когда она закончила, то выглядела очень серьезной. Даже то, что она смотрела на Вжжжикса сквозь розовые очки, не помогало.
- Он умрет? - прошептал Зар.
- Нет, нет, - поспешно сказала Потерянная, - он просто спит. Смотрите, вот он уже просыпается!
Вжжжикс сел, тряся головой, из его ушей высыпалось несколько маленьких горчичных пузырьков, а изо рта вырвался большой пузырь вонючего заклинания.
- Да... - сказала Потерянная, - если маленькая волосатая фея положит руку на Камень, который забирает магию, это избавит ее от большей части плохой магии, так что он не погибнет... но ведьмина кровь вызывает у него жажду власти, поэтому он и ест все эти заклинания, и есть небольшая возможность, что он может...
- Улететь и присоединиться к ведьмам, - закончил за нее Калибурн.
- Нет! - закричал Зар. - Вжжжикс никогда бы не бросил меня и не улетел, правда, Вжжжикс?
- Уверен, что не бросит. Ты прекрасен, Хозяин, самый лучший массажист в мире. Кто он такой, этот Вжжжикс? О ком мы говорим? - заинтересованно спросил Вжжжикс, нависая над Заром.
- Что значит «кто он»? Он - это ты! Ты - Вжжжикс! - в тревоге сказал Зар.
- А вот и нет! - радостно пропел Вжжжикс, целуя Зара в нос. «Я - Скижжжв!»
- Полагаю, что «Скижжжв» на языке ведьм означает «Вжжжикс», написанное наоборот, - сказала Потерянная, выглядя очень обеспокоенной, - это не очень хороший знак, но я начну вводить свои самые сильные противоядия, и нам остается только надеяться на лучшее. К тому же, похоже, вы все ему ужасно нравитесь...
Остатки одного из любовных заклинаний все еще шипели в крови маленькой волосатой феи Вжжжикса, и поэтому он носился вокруг, пытаясь всех поцеловать, и визжал: «Скижжжв любит тебя... и тебя... и тебя... и тебя... и тебя!»
- О боже, - вздохнула Потерянная. - Это объясняет, почему в последнее время возле школы так часто встречаются ведьмы...
- Что? - резко спросила Виш.
- Они не могут попасть в эту школу, - успокаивающе сказала Потерянная. - Моя магия непробиваема, но они могут почувствовать, что ты здесь и что Вжжжикс повернулся к ним.
Можно было бы сказать «не волнуйся», но было ужасно думать, что ведьмы собираются, шипят в темноте, точат когти, независимо от того, удастся им проникнуть внутрь или нет. И еще хуже было думать, что очаровательный малыш Вжжжикс может перейти на темную сторону.
Так что это был ПЕРВЫЙ инцидент, который заставил Виш и Зара почувствовать, что в школе больше небезопасно и что им действительно пора уходить и продолжать поиски Нукелави, чтобы навсегда избавиться от Ведьм и заодно спасти Зара и Вжжжикса.
Следующий инцидент был, если можно так выразиться, еще более тревожным.
Однажды утром Потерянная в своем кабинете давала Зару, Виш и Бодкину урок по деревьям, потому что они немного отставали от других учеников по этому предмету.
Зар находил такие уроки скучными. Ему больше нравились те, на которых они превращались в птиц, оленей или разных рыб. Он судорожно сглотнул, и его взгляд упал на бутылочку с надписью «Интересное зелье превращения, обращаться с особой осторожностью», торчащую из одного из многочисленных карманов Потерянной. Потерянная отвлеклась, увлекаясь рассказом о том, как деревья тайно общаются друг с другом, посылая друг другу химические сообщения. Зар подмигнул Вжжжиксу, тот хихикнул и вывернул карман Потерянной, отдав флакон Зару, который засунул его в жилетку. Только Бодкин видел, как он это сделал.
Когда они вышли из комнаты, Зар показал бутылку Виш и Бодкину и сказал, что собирается попробовать ее на вкус.
- Зар, не будь дураком, - сказала Виш.
- Мы должны вернуть это мадам Потерянной, - сказал Бодкин.
- О, вы собираетесь на меня донести? - с издевкой спросил Зар.
- Мы не собираемся на тебя доносить. Мы все время стараемся, чтобы тебя не исключили! - в отчаянии сказал Виш. - Неужели вас ничему не научила вся эта катастрофа с Ведьминым пятном?
- Но это не Ведьмина кровь. Это просто старое зелье превращения. Разве тебе не интересно, каким интересным может быть зелье превращения? - сказал Зар. - Осмелюсь предложить тебе, Бодкин, попробовать его вместе со мной... Ну же, не будь хоть раз старым занудой!
По правде говоря, Зар сказал это довольно ласково - он просто думал, что дразнит Бодкина, но Бодкин был сегодня очень эмоционален.
Под своей коричневой шерстью Бодкин сильно покраснел. «Я не старый, как грязь, хоб», - сказал Бодкин.
- Конечно, нет! - сказала Виш. - Не слушай его, Бодкин. Ты не должен ничего доказывать.
- У кого-нибудь есть ложка, которую я бы мог одолжить? - поддразнил Зар, откупоривая бутылку. Ложик глубоко зарылся в жилетку Виш.
- Ни за что! - сказал она.
- Ладно, я просто глотну прямо из бутылки, очень осторожно, конечно, - сказал Зар. - А потом, Бодкин, ты сможешь попробовать... или ты, Воитель, слишком боишься?
- Я не боюсь! - яростно заявил Бодкин, абсолютно пурпурный под мехом, если бы кто-то мог это видеть. - И я НЕ старый, как грязь, хоб!
Виш закрыла глаза и взяла голову в руки, когда Зар откинул голову назад и очень неосторожно отпил из бутылки, а затем передал ее Бодкину, который демонстративно сделал хороший глоток. Раздался громкий БУМ! Но когда Виш снова открыла глаза, ожидая обнаружить перед собой двух Граксертурглебуркинов или еще чего похуже, перед ней были только Бодкин и Зар, выглядевшие совершенно без изменений, хотя и немного потрепанные.
- Фух! - сказал Виш. - Ничего не вышло... Наверное, надо прокипятить или что-то в этом роде. Но вы оба были невероятно глупы, раз попробовали это сделать, и мне уже надоели ваши постоянные ссоры. И ты забыл, что мы все вместе в походе? Я думала, что могу рассчитывать хотя бы на тебя, Бодкин, что ты будешь немного благоразумнее, и...
Но Бодкин прервал ее.
- О, все получилось, - сказал Бодкин.
- И это, конечно, интересно, - сказал Зар.
- Это катастрофа! - сказал Бодкин, который выглядел так, будто его охватила паника. - Это полная, огнедышащая, воющая, волосатая катастрофа!
- Что вы имеете в виду? - сказал Виш. - Ничего не случилось... Вы выглядите точно так же.
- За исключением того, что Бодкин превратился в меня, а я - в старого хмыря! - сказал мальчик, который выглядел как Бодкин, но на самом деле был Заром. - Мы поменялись местами!
- Ах, - воскликнула Виш.
- А вот это уже интересно, - сказал Калибурн.
- Мы должны немедленно сообщить госпоже Потерянной, чтобы она достала нам противоядие! - сказал Зар.
Но Виш и слышать об этом не хотела, особенно после того, как прочитала мелкий шрифт на другой стороне бутылки, который Зар не удосужился прочитать сам. «Ни за что», - сказала Виш. «У тебя уже были такие неприятности, Зар. В любой другой школе тебя бы уже давно исключили... А тут написано, что это совершенно безопасно, если не пить всю бутылку, и эффект пройдет через двенадцать часов или около того.
- Целый день быть Бодкиным! - в ужасе сказал Зар.
- Целый день быть Заром! - вторил ему Бодкин, не менее потрясенный.
К сожалению, после того как Виш убедилась, что они в полной безопасности, она ничуть не сочувствовала. - Может, это пойдет вам на пользу, - сказала она. А спрайты сочли это истерикой.
Так что...
Бодкину и Зару пришлось весь день быть друг другом.
Показать полностью
8