rotmistr1980

Алекс Люлли сумел увернуться от короткого удара левой рукой, коронного в челюсть, от прямого в корпус, в тот момент, когда он увеличивал дистанцию между собой и противником, но Ханс Мулин уже слишком устал, чтобы продолжать эти игры. К тому же он теперь знал, на что был способен этот мальчишка, и ехидная, издевательская улыбка давно сползла с его лица. Собрав оставшиеся силы, здоровяк, пригнувшись, стремительно метнулся вперёд, нанося хук правой в голову. «Удар кобры» — так прозвали этот приём завсегдатаи «Монтанары».

Удар был настолько силён, что Алекс сразу потерял сознание.

* * *

— Ты совсем сдурел, братец? Как ты себе это представляешь? — сжав маленькие кулачки, Фиби наступала на Алекса.

Лицо сестры покраснело от гнева, волосы растрепались.
— Что представляю? — делая пару шагов назад, улыбнулся русоволосый, зеленоглазый, жилистый мальчишка несколькими годами старше, стремясь обратить всё в шутку.
— Твои похороны! Тебя же там убьют!
— Не говори глупостей!
— Тут чёрным по белому написано: «Участники подписывают отказ от претензий в случае травм и увечий»! — взмахнув ярким рекламным флаером и с трудом сдерживая слёзы, срывая голос, закричала сестрёнка.
— Так эти травмы ещё получить надо.
— ЭТО НЕ-СМЕ-ШНО! Я пойду к Камю!

Ножка Фиби в старом, побитом ботиночке пнула старый ящик из-под щёлока, так что тот брызнул во все стороны кусочками ржавчины.
— Всё будет хорошо.

Схватив младшую сестрёнку, которой на днях исполнилось тринадцать, Алекс прижал её к себе.
— Фиби, ты же понимаешь, что у нас нет выхода. Лекарства подошли к концу. Совсем. Купить их не на что. Нуний никому не нужен. В Империи он не используется. А у нас двенадцать человек с диабетом, одиннадцать с астмой, я уж не говорю про другие заболевания. Ты что, хочешь, чтобы маленький Жильбер задохнулся? Он не может спать. Уна в отчаянии.
— Я всё понимаю, — по худым, бледным щекам девчонки потекли крупные слёзы. — Но я не хочу тебя терять. Мы с мамой не можем тебя потерять. Как папу!
— Я буду стараться не потеряться… — грустно улыбнулся Алекс.
— Может, тебя не возьмут? Тебе же ещё восемнадцати нет? — с надеждой задрала мордочку вверх сестра, перестав дышать.
— Я возьму документы Чарли, — раздалось негромко в ответ. — На снимке мы похожи словно братья. Ему они теперь не понадобятся.

Спрятав голову на груди брата, девчонка отчаянно зарыдала, спугнув стайку мелких пичуг, расхаживающих по крыше звездолёта.

* * *

Корвет Пограничной стражи имперцев, проплывший над головой, заставил Алекса замереть соляным столпом на посадочной площадке. Вот это силища! Сколько орудий! Точно такие же прилетали к ним сразу после того, как проклятые самураи убрались восвояси. Русские солдаты обыскали шахту, запломбировали её. Добываемый на прииске нуний был у русских запрещён из-за своей токсичности, а значит, и в нейтралке реализовывать его тоже было нельзя. Зато имперцы сбросили им пару огромных контейнеров с едой. И чего там только не оказалось! Все так были рады! Вот только там не было лекарств. Совсем не было.

Камю послал запрос в благотворительный фонд какой-то там принцессы, но надо было ждать. А они ждать не могли.

От космопорта до своей цели Алекс добрался за пятнадцать минут. Пешком. Было недалеко. По дороге он глазел на блестевшие в солнечных лучах небоскрёбы, странно одетых людей с разноцветными волосами, снующих туда-сюда роботов-слуг. Проносящиеся мимо железяки прижимали к груди пакеты с продуктами, тащили на поводках домашних животных.

«Монтанара» была главной достопримечательностью Флобера. Планета уже была Империей, но пока здесь мало что поменялось. Наверное, у русских просто руки до планеты не дошли. Алекс видел в новостях, что после присоединения Лиги Свободных миров и изменения линии нейтральности Его Величеству досталось почти двести миров. ДВЕСТИ! Попробуй наведи порядок сразу везде. И всё-таки этого самого порядка стало больше. Пограничная стража уничтожила пиратов, почти двадцать лет хозяйничающих в этом секторе космоса, постепенно вела охоту за местной организованной преступностью, но только той, что зарабатывала контрабандой между мирами. Остальной же должна была заниматься полиция, но её ещё не было. Ждали прибытия в начале следующего года. А пока функции её исполняли пограничники. Как могли.

Так вот, «Монтанара» была ареной, на которой играли в флобол, снек-хоккей, устраивали гонки на ховербайках, но больше всего тут был популярен бокс. Да-да, именно бокс.

Этот контактный вид спорта, единоборство, неожиданно стал снова популярен в начале XXIV века. Кто бы мог подумать, что схватки громоздких роботов, человекоподобных андроидов всем наскучат.

Показав горилоподобному охраннику у входа флаер, Алекс нырнул под своды арены. Мальчишка был сосредоточен и серьёзен. От его действий, успеха сейчас зависели все его близкие. Ему нужно было выиграть три схватки, чтобы попасть в финал. За них ни копейки не платили, зато это давало возможность сражаться за главный приз. На кону было двести тысяч кредитов. Огромные деньги, которые Алекс и собирался потратить на лекарства.

Драться он умел, ведь директор приисков нуния Дайго Тасёро обожал устраивать поединки между рабочими. Мелкий садист.

После того как отец слёг, Алексу пришлось брать двойные смены, но даже этого не хватало, чтобы прокормить семью. Он начал участвовать в поединках. За один такой можно было получить половину месячного жалования. А то и больше. К пятнадцати годам Алекс провёл три десятка поединков. Двадцать из них он выиграл. В пятнадцать лет его стали выставлять против взрослых противников, там платили больше. Правда, и били сильнее.

Пристроившись за каким-то здоровяком, мальчишка терпеливо ждал своей очереди, размышляя о том, что скажет матери. Ведь улетел он без спросу. Даже ключи от «Крапивника» у Камю стащил.

Наконец время его пришло. Алекс немного нервничая зашёл в небольшой зал, где у дальней стены, на позолоченном кресле, больше напоминавшем трон, в жёлтом плаще сидел высокий тип с длинными синими волосами, собранными на затылке в хвост. У мужчины были карие глаза, морщины на лбу, крючковатый нос, напоминавший клюв какой-то птицы. Это и был организатор поединков некто Гю Рокар.

Справа и слева от него стояли вооружённые пистолетами-пулемётами роботы-охранники, на плоской груди у которых красными буквами почему-то по-имперски было написано: «Телохранитель».
— Тебе сколько? — внимательно изучая Алекса, спросил Рокар, чуть подавшись вперёд.
— Девятнадцать.
— Удостоверение давай.
— У меня только лог-пас. Я с Эйфеля. Но там указана дата рождения.
— С приисков, что ли? — забросил ногу на ногу собеседник.
— Ага, — Алекс вдруг перестал нервничать и почувствовал, как плечи его расслабились и развернулись. В конце концов, отступать было некуда.
— Ладно, плевать. Ты вроде боец. Вон на морде шрамы, на руках… такие остаются только когда по морде колотят, — говорил устроитель поединков, от цепкого взгляда которого ничего не укрывалось. — Высокий, крепкий. Да всё равно заявление об отказе от претензий подпишешь. Да ведь? Подпишешь?
— Конечно, месье.
— Отлично, — в руки Алекса прилетел планшет. — Электронный отпечаток тут и тут. Кто твой тренер?
— У меня его нет, — почесал в затылке мальчишка, только сейчас поняв, что это может стать проблемой.
— У нас так не принято.

Как можно обаятельнее улыбнувшись, Алекс посмотрел на Рокара:
— Посоветуете, что я могу сделать?

Какое-то время тот молча изучал его, а потом…
— Только никому, пацанчик… ясно?
— Конечно.
— За восемьдесят кредитов я приведу к тебе на бой старика Генсбура. Он и правда когда-то был боксёром, давно, потом лет двадцать тренировал, но пару-тройку лет назад после инсульта стал словно ребёнок. Посадишь его на тренерский стул, дашь ему горсть конфет и всё. Пусть лопает.
— Я согласен, — кивнул Алекс. — Но у меня только пятьдесят пять кредитов. Больше нет.

В зале снова наступила тишина. Было слышно, как гудит кондиционер под потолком.
— Чёрт, ладно, что с тобой делать. Договорились.

* * *

ПУСТЬ ШОУ НАЧНЁТСЯ! ВАС ТУТ ОТЖАРЯТ КАК СЛЕДУЕТ! — раздалось с арены.

Алекс уже три с половиной часа ждал своей очереди в старой, обшарпанной раздевалке с погнутыми ящиками для одежды. Кто-то на эти ящики сильно разозлился. Головизор наверху показывал прямую трансляцию головидения. Неожиданно камера остановилась на квадратном пятидесятилетнем мужчине с тяжёлым подбородком и шрамом на переносице в дорогом чёрном костюме-тройке. Увидев, что камера дрона снимает его, тот сложил пальцы пистолетиком и изобразил выстрел.
— Это Лаперуз, — раздалось позади, из-за чего Алекс чуть не вздрогнул. — Не советую тебе с ним связываться. Бывший контрабандист. Перекрасился после того, как имперцы дружков его в расход пустили. Предложит контракт — не соглашайся.

Взглянув на замершего позади со сложенными на груди руками Рокара, мальчишка продолжил наматывать на руку бинт.
— Мне нужна только одна победа. Драться я не люблю.

Организатор боёв, явно не поверив сказанному, захихикал. Вдруг взгляд его упал на татуировку на левой руке Алекса.
— Хм, это что за надпись? Она на русском?
— «Мы почитаем всех нулями, А единицами — себя», — продекламировал на языке оригинала мальчишка, продолжая накладывать боксёрский бинт. — Это Александр Пушкин.
— Ты имперец? — в глазах Рокара загорелись огоньки интереса.
— Моя мать русская. А отец француз.
— Не повезло, — явно разочарованно протянул мужчина. — Вот было бы наоборот, и сейчас стал бы настоящим имперцем. Говорят, им льготы положены.
— Ничего страшного.
— Да ты просто не понимаешь выгоду, — возразил тот. — Даже я искал среди своих родственников русских, но не нашёл.
— Готов к схватке?
— Да, — бинт был надёжно закреплён на руке липучкой-велкро, ведь мальчишка делал это сотню раз. — А где мой тренер?

Не успел Алекс закончить фразу, как в раздевалку, подталкиваемый роботом-охранником, вошёл семидесятилетний небритый старик в зелёных штанах, белой футболке и шлёпанцах на голую ногу. Взгляд пожилого мужчины был рассеянный и никак не мог сосредоточиться на чём-то одном.
— А вот тебе и тренер. Как договаривались, — Рокар снова рассмеялся, и на этот раз довольно мерзко.

Старик послушно сел на лавку рядом с Алексом.
— Конфетки ему дать не забудь. А то он сидеть не будет. Встанет и уйдёт! — бросил через плечо организатор поединков в сопровождении робота-охранника, неторопливо покидая раздевалку.

* * *

Первым противником Алекса был парень на три года старше. Он слишком надеялся на свои длинные руки и пропустил апперкот в челюсть в конце второго раунда. Он будто бы вышел случайно. Будто повезло. Вторым был Пьер Болло — коренастый сорокалетний мужчина с металлическим протезом на правой руке. Таким и через перчатку можно было убить. Он считался серьёзным противником и не раз уже одерживал победу здесь. Чтобы не рисковать, Алекс измотал его в двух раундах, то и дело уходя от столкновения (публика даже начала недовольно свистеть и бросать вниз бутылки, разбивающиеся о силовое поле, защищавшее ринг), а затем провёл классическую троечку, которой его учил ещё отец. Мальчишка бил не в полную силу. Он не хотел показывать вероятному противнику силу своего удара. Пока не хотел. Болло выстоял, не упал, но потерял ориентацию и получил прямой удар в голову в начале третьего раунда, отправивший его в нокаут.

Третьим стал Кукуруза Джек, прозванный так из-за странной высокой причёски. Он был очень быстрым противником. Алекс пропустил три сильных удара по корпусу, заработал фингал под левым глазом, провёл четыре раунда и… и вычислил его слабое место. Кукуруза злоупотреблял своей скоростью, перед самой атакой раскрываясь для удара.

Всё закончилось за три секунды. Пружинистый шаг вперёд, и меткий газель-панч проламывает дистанцию, пока соперник не успел среагировать. Вдогонку ошеломлённому Джеку — правый прямой кросс. Почти во всю силу.

* * *

Финальный бой состоялся спустя три дня.
— Пацан, а ты молодец, — похвалил Алекса Рокар. Его влажная от пота рука похлопала мальчишку по мускулистому плечу.
— Спасибо.
— Хочу тебя предупредить, — почему-то громким шёпотом сказал устроитель боёв, почти коснувшись губами уха Алекса. — Лаперуз поставил огромную сумму на финальный бой. Ханс Мулин по прозвищу Мельница — серьёзный противник. Лучший у меня. Советую как-нибудь продержаться первый раунд, чтобы публика была довольна, а потом просто лечь от первого же удара. Прости, но иначе он тебя изувечит. Как финалист заработаешь две тысячи кредитов. Неплохие деньги.

Алекс только челюсти крепче сжал, отчего желваки на щеках заиграли.
— Спасибо, нет. Я должен победить.
— Победить? — Рокар от услышанного даже подпрыгнул на месте. — Да он тебя на голову выше и килограммов на семьдесят тяжелее.
— И тем не менее, — упорно, наклонив голову вперёд, словно бык перед атакой, чуть громче, чем нужно, заявил Алекс. — Я не сдамся. Мне нужно двести тысяч.

Рокар только развёл в стороны руками. Дескать, чего с дурака взять.
— Смешной ты. Ладно, пацан. Было предложено.

* * *

Арена встретила его криками зрителей и слепящими глаза огнями. Левое плечо Алекса болело. Рёбра справа, кажется, были сломаны. Но он подумал, что это сущие мелочи для тех, кто мог отработать три смены в неделю в шахтах по добыче нуния.

Трибуны были заполнены полностью. На финал сюда слетелись со всех окрестных планет. В конце концов, все хотели глянуть на тупиц, рискующих собственными жизнями на потеху публике.

В тренерском углу старик Генсбур шуршал целлофановой обёрткой очередной карамельки.

НАПОМИНАЮ ПРАВИЛА! ШЕСТЬ РАУНДОВ! НИКАКИХ НОГ И УДАРОВ В ПАХ! — эмоционально зачитывал ведущий. — НА ЭТОМ ПРАВИЛА ЗАКОНЧИЛИСЬ! НИКАКИХ СОПЛЕЙ! СХВАТКА НАСТОЯЩИХ МУЖЧИН! ПУСТЬ ШОУ НАЧНЁТСЯ!

Грозный взгляд Мулина словно нанёс мальчишке пощёчину. Он даже руки подать Алексу не захотел.

Удар гонга. Боже, как стремительно Мулин двигался. Алексу удалось увернуться раз, другой, третий, и всё-таки блестящий коркскрю-панч (кажется, имперцы называют этот удар «Штопор») — вращающийся по оси кулак — рассёк кожу над левой бровью. Кровь тут же начала заливать глаза мальчишки.

Времени унывать не было, сдув крупную каплю крови, так и норовившую попасть в рот, он начал танец. Изматывая более тяжёлого и более возрастного противника.

Первый раунд удалось закончить без ударов. Во втором они сначала обменялись парочкой ударов. Мальчишка не снижал скорость, в последний момент уходя от свистевших над головой огромных кулаков, и всё-таки оверхенд, хук в корпус, апперкот в корпус он пропустил. Мулин был очень опытным бойцом. Издевательская улыбка его не сходила с лица ровно до того момента, пока во время контратаки он не угодил под чек-хук — шаг в сторону, короткий хук, пока соперник летит мимо.

На пару мгновений Мельница даже согнулся от боли. Алекс не стал пользоваться удачным моментом. Он обернулся на старика Генсбура, с удовольствием грызшего на стульчике карамельки. Слюна текла по подбородку бывшего боксёра на грудь, пачкая футболку. Неожиданно мальчишке стало его очень жалко. Второй раунд закончился. Вот-вот должен был начаться третий.

* * *

В последнем, четвёртом раунде Алекс действительно потерял сознание. На секунду. Не больше. Однако этого короткого и одновременно продолжительного мгновения хватило, чтобы вспомнить, зачем он здесь. Вспомнить детство, первую смену внутри горы в одиннадцать, обвал, в котором пострадал отец, то как он вытаскивал его из-под камней, кровь на земле, усыпанной мелкими осколками драгоценного нуния, его похудевшее, будто уменьшившееся в размерах тело на кровати в углу, двойные смены, которые даже не все взрослые брали, схватки за деньги, сначала со сверстниками и ребятами чуть постарше, а потом со взрослыми, разбитые в кровь губы, глубокую ссадину с правой стороны на лице, чуть не лишившую его глаза, похороны отца, побег Синдиката, забравшего с собой всех здоровых мужчин, плач женщин, детей, слёзы бледной матери, острые кулачки Фиби, бившие его по груди. Вспомнил… открыл глаза, одновременно сжимая в кулак правую руку, и нанёс всего один удар справа в голову Ханса Мулина. Со всей силы. Удар, сбивший его с ног. Удар, вызвавший вопли зрителей на трибунах. Удар, принёсший мальчишке победу.

* * *

Рокар вестником беды замер над Алексом, зашнуровавшим ботинки.
— Я перевёл тебе деньги, пацан. Всю сумму, без обмана. Даже не знаю почему. Уж не знаю зачем они тебе, но советую побыстрее их потратить и убраться отсюда. Серьёзные люди хотят у тебя их отнять.
— А я уже! — показал экран личного коммуникатора устроителю поединков мальчишка.

На экранчике, демонстрирующем банковский счёт, были одни нули.
— Уже! — изумился мужчина. — Когда ты успел?
— А я заранее сложил всё необходимое в корзину. Сразу после вашего перевода заплатил, и сейчас роботы уже загружают груз на мой корабль.

Ткнув пальцем в экран, Алекс продемонстрировал Рокару запись с видеокамеры на своём корабле.
— Что бы ты ни купил, убирайся отсюда побыстрее. И удачи тебе. Лучшего бойца у меня не было, — последние слова организатора боёв, запахивающего на себе плащ, словно ему было холодно, были сказаны дрогнувшим голосом.
— Стой! — крикнул вслед Рокару Алекс. — Можно, я заберу с собой старика.

Генсбур сидел в уголке, уставившись на какую-то рекламу хлопьев по головизору.
— Пожалуйста. Он мне не принадлежит.

Оставшись один, мальчишка вздохнул, отбросил в сторону куртку, так что на ящике показалось пара шприцов с инъекциями, и сделал себе два укола в шею и бедро. Только после этого боль стала терпимой, и он смог покинуть раздевалку на своих двоих, потянув за собой старого тренера.

* * *

Ночь была звёздная. Отец Алекса всегда говорил, что это к удаче.
— Эй, ты! С приисков! Выходи или мы закидаем твой кораблик зажигательными гранатами! — прокричали снаружи.

Брошенные в гневе слова заметались по посадочной площадке, на которой почти не было кораблей. Только в дальнем конце замер старый почтовик.
— Не надо! Я здесь! — подняв руки над головой, Алекс спустился по аппарели своего кораблика.

Их было шестеро. Лаперуз и пятеро его бойцов, вооружённые пистолетами-пулемётами. Обступив мальчишку со всех сторон, они хищно улыбались ему.
— Ты что, серьёзно думал, что улизнёшь с Флобера с нашими денежками? — Лаперуз буквально бросился к Алексу, сунув ему массивный автоматический пистолет, пахнущий смазкой, в лицо.
— Это мои деньги, — ничуть не сробев, ответил мальчишка. — Я заработал их честно. И если вы надеетесь их вернуть… то их уже нет.
— ИХ НЕТ?! — холодный ствол пистолета больно ткнул в разбитую щёку Алекса. — Ты знаешь, сколько кредитов я потерял?! А?! Знаешь?! Глупый мальчишка…

Бывший контрабандист, кажется, готов был взорваться от гнева. Кончик пальца его начал продавливать спусковой крючок. Однако что-либо сделать он не успел. Ночное небо вспыхнуло, и громкий, усиленный динамиком защитной брони голос произнёс:

— В СООТВЕТСТВИИ С ПОЛОЖЕНИЕМ 21.3, ПОГРАНИЧНАЯ СТРАЖА ИМПЕРИИ ОСУЩЕСТВЛЯЕТ ПОЛИЦЕЙСКИЕ ФУНКЦИИ НА ВНОВЬ ПРИСОЕДИНЁННЫХ ТЕРРИТОРИЯХ. НЕМЕДЛЕННО ОПУСТИТЬ ОРУЖИЕ И ВСТАТЬ НА КОЛЕНИ. В СЛУЧАЕ ОТКАЗА ВЫ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ.
— Босс, имперцы! — закричал стоящий справа головорез с массивной золотой цепью на груди и татуировкой раскрытого глаза на лбу.

Лаперуз, лоб которого покрылся бисеринками пота, затравленно оглянулся вокруг, лицо его дёрнулось, словно от нервного тика, а затем он вскинул руку с пистолетом к зависшему над ними кораблю имперцев и истерично заорал:
— Да пошли они! ОГОНЬ! ОГОНЬ!

Преступники открыли огонь по десантному кораблю с чёрным вороном на серебристом боку. А Алекс, так и замерев с поднятыми вверх руками, просто зажмурил глаза от ужаса.

ДУМ-ДУМ-ДУМ-ДУМ-ДУМ-ДУМ-ДУМ! — застучал крупнокалиберный пулемёт, и в лицо Алексу что-то брызнуло. Горячее, солёное, пахнувшее железом.

Мальчишка не видел, как сверху на тросах к нему спустились имперцы в серо-синей броне.
— Ты как, малец? — спросил его кто-то.
— Н-нормально, — перед собой Алекс увидел массивную фигуру в защитной броне.
— Руки можешь опустить.
— Саныч! — раздалось позади. — Так это же тот мальчишка, что Мельницу вырубил!
— Точно, он! — подхватили справа.

С удивлением Алекс увидел, что пограничники одиночными выстрелами из штурмовых винтовок добили раненых. С Империей шутки плохи. Это знали все.
— Вы смотрели бой? — почему-то спросил он, мысленно отругав себя за это.
— Одним глазком, — произнёс замерший напротив него имперец в защитном доспехе с погончиком штабс-капитана на левом плече. В тот же момент забрало шлема поднялось, и на Алекса взглянули внимательные синие глаза. Почти такие же, как были у отца.
— А ты молоток. А куда деньги дел?
— Вот! — острый подбородок мальчишки указал на корабль.
— Что вот?
— Пойдёмте, я покажу.

Внутри корабля что-то упало, и пограничники дружно нацелили оружие на раскрытый люк.
— СТОЙТЕ! — одним прыжком Алекс запрыгнул на аппарель. — Не стреляйте, там безумный старик! Он безобиден и не причинит никому вреда!

Генсбур спустился по аппарели спокойно. Руки его были в карманах, лицо… с лицом что-то было не так. Что-то в нём изменилось, приглядевшись, Алекс понял, что сумасшедшим он больше не выглядел. И куда только делся его рассеянный взгляд?
— Привет, Хой!
— Приветствую и вас, господин штабс-капитан, — вдруг ответил Генсбур, помахав пограничникам рукой.
— Я… я не понимаю! — развёл руками мальчишка, с удивлением оглянувшись на своих спасителей и хитро подмигнувшего ему старого тренера.
— Не такой уж он и безумный, да? — рассмеялся в ответ штабс. — Скажи Хою спасибо. Это он нас вызвал.

* * *

Уже через пять минут бойцы из Пограничной стражи очистили взлётную площадку, без церемоний скидав в свой корабль тела убитых бандитов, а штабс-капитан с забавной фамилией Тире разглядывал содержимое трюма «Крапивника».
— Ага. Вот оно как. Лекарства? Ты купил на двести тысяч кредитов лекарств?
— Да. Нам они очень нужны. Вы нас освободили, привезли продукты питания, мы больше не голодаем. Но лекарств у нас нет.

Пройдясь туда-сюда мимо пирамид ящиков, Тире остановился прямо напротив Алекса:
— Почему этим занимаешься ты? Сколько тебе? Восемнадцать-то есть?
— Восемнадцать будет весной.

Синие глаза штабс-капитана потемнели.
— Ответь на мой вопрос.
— Почему я?
— Верно.

Мальчишка решил имперцу не врать.
— Молодых мужчин на Эйфеле почти не осталось. Только я и Камю. Он у нас что-то вроде мэра. Но у него нет руки. Старая травма, полученная во время обвала. Есть ещё два десятка стариков, но им всем больше семидесяти. И мальчишек десятка четыре, но им и четырнадцати нет. В основном малыши.
— Мужчин увез Синдикат? — угадал офицер.
— Да. За сутки до того, как по договору наша планета становилась нейтральной территорией.
— Соболезную.
— Спасибо.
— Стёпа, где у нас располагается Эйфель?
— Сейчас глянем, командир.

Поручик в шлеме, на котором был нарисован смешной пухлый человечек в коротких штанишках и с вентилятором на спине, протянул командиру планшет, показывая ему что-то на экране.

Некоторое время они совещались, а затем штабс-капитан бросил короткое «подходит» и, сделав пару шагов вперёд, положил тяжёлую руку на плечо Алекса.
— Слушай, Алекс, а что ты скажешь, если ваша планетка станет нашей базой? Границы сдвинулись, мы ищем новое место. Стандартный контракт. Империя будет платить вам за аренду. Создаст рабочие места. Построит школу, госпиталь, ещё что-нибудь. Предложения принимаются…

Сердце мальчишки забилось в груди сильнее. Он даже почти забыл про синяки и ссадины. Алекс представил, как прилетит на свою планету вместе с русскими. Обнимет сестру, маму. Извинится перед Камю… О том, что победителей не судят, он почему-то совсем не подумал.
— Я буду очень рад! Мы все будем очень рады!

Имперцы обменялись взглядами.
— Ну вот и договорились. Сейчас полетим к вам и посмотрим там всё на месте.
— Стёпа!
— Да, командир.
— Цепляйте кораблик Алекса магнитным захватом в трюм нашего корвета. Летим на Эйфель. Да и пусть Марат парня хорошенько осмотрит, анализы возьмёт. А то он всё улыбается, улыбается, может, сотрясение…

Появился канал в телеграме там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

21 марта 2003 года.
Американское вторжение в Ирак.
Багдадский музей национальной истории.

Дюжина американских военных, прибывших к Багдадскому музею национальной истории в сопровождении танка и двух «Хаммеров» с пулемётчиками, загружали в грузовик бесценные древние экспонаты. Выбирали те, что подороже, ну или, по крайней мере, те, что они считали дорогими…

В фойе, прямо под гигантской инсталляцией из пластика «Девушка из Варки» или, как её ещё называли, «Шумерская Мона Лиза», на полу со связанными за спину наручниками-стяжками руками сидело полтора десятка гражданских. Большей частью это были мужчины: уборщики, плотники, смотрители, охранники, но было среди них и три женщины: сотрудница музея в хиджабе с суровой монобровью, полная полячка с рыжими волосами, собранными в высокую причёску, в переднике с изображением поросёнка с двузубой вилкой, работавшая в кафетерии напротив, и двадцатидвухлетняя младшая секретарша Лена Синичкина из посольства России. Сглотнув ком в горле, девчонка не отрывала взгляда от пожилого мужчины благообразного вида в жилетке, белой рубахе и широких штанах такого же цвета, лежавшего в луже собственной крови возле лестницы на второй этаж. В руке мужчина держал очки, которые за пару мгновений до того, как его расстреляли из автоматов, американцы снял с лица, протирая белоснежным носовым платком.

— Леночка, перестаньте туда смотреть! — чуть толкнул секретаршу плечом её непосредственный начальник — высокий, русоволосый мужчина интеллигентного вида в синем костюме, стоявший на коленях рядом.
— …
— Лена, перестань, пожалуйста, туда смотреть.
— Что? — вздрогнув, девчонка повернулась к мужчине. — А, простите, Юрий Юрьевич… просто… просто я в первый раз увидела, как убили человека. У меня на глазах…
— Насмотришься ещё, — кряхтя, произнесла толстая полячка рядом, пытавшаяся принять удобную позу на полу, что со связанными за спиной руками и её комплекцией было не так легко.
— Кокс! Где твой кокс? — пронзительно закричал товарищу впереди курносый американский солдат с винтовкой М4 на плече, тащивший старинное серебряное блюдо, на котором возвышалась горка массивных драгоценностей.
— Не смешно.
— А по-моему, очень.
— Коулман, заткнись, ради господа, и тащи быстрее… то, что ты там тащишь! — гаркнул облачком слюны высокий, широкоплечий сержант с избитым оспинами лицом, который, широко расставив ноги и спрятав руки за спину, хмуро наблюдал за работой своих солдат.
— Слушаюсь, сержант! Это каменюка какая-то, но на ней золотые узоры. Может, просто отковыряем ножом?
— Не надо ничего отковыривать. Изделием, целым, она, возможно, будет дороже! У нас и так три десятка золотых ваз и блюд!
— КРАК! — шагавший следующим смуглокожий солдат с чупа-чупсом во рту выронил себе под ноги тяжёлую красно-белую вазу, чьи черепки тут же разлетелись далеко по полу.
— Лопес! Идиот ты эдакий! Зачем вазу разбил?
— Сержант, да она барахло! Старьё! — пытался оправдаться тот, вытащив изо рта леденец на палочке. — Вон даже с трещиной была!
— Конечно, старьё. Мы в музее истории, — ухмыльнулся проходящий мимо солдат-блондин с квадратным подбородком, тащивший ящик с бронзовыми статуэтками.
— Пошёл ты!
— Пошёл ты сам! — замер на месте блондин. — Нарываешься?!

Американские солдаты уже были готовы сцепиться в драке, когда ударивший по барабанным перепонкам выстрел из пистолета в потолок охладил их гнев.
— Парни! ПАРНИ! — Beretta M9 в руке командира вернулась в кобуру на бедре. — Клянусь, я сейчас пристрелю вас, если не перестанете ругаться! Фиг с ней, с этой вазой! Мы их столько уже перебили, не жалко. Загружайте скорее грузовик тем, что поценнее! У нас время заканчивается!
— Простите, сержант! — дружно вытянулись по стойке «смирно» забияки.

Русский дипломат тем временем умудрился встать на ноги и даже бесстрашно сделал шаг вперёд.
— Я хочу заявить решительный протест!
— Бейкер, это кто? — широкое безобразное лицо сержанта повернулось к капралу с неровно сросшимся носом, что-то царапающему на стене кончиком ножа.
— Я Юрий Попов — атташе по культуре посольства России!
— Сержант, сэр, это русские, машину которых мы тормознули рядом с музеем, — пояснил капрал, высунув от старания язык (стена была явно прочнее, чем он думал, и матерное слово как следует выцарапать не удавалось).
— Нахрена они тут?
— Так вы же сами сказали, чтобы нас поменьше народу видело. А они как раз оказались рядом, когда мы ворота музея танком проломили.
— Ясно, — ещё сильнее нахмурился сержант, тут же переключившийся на солдата, проходящего мимо. — Гарсиа, осторожно неси! Не сломай, пожалуйста! Сразу видно — вещь дорогая!
— Да, сэр!

Русский дипломат же тем временем не унимался. Он, вскинув подбородок вверх, сделал ещё шаг в сторону вооружённых до зубов американских военных.
— О вашем преступном поведении будет доложено…
— Джексон! Заткни его! — последовал приказ, и двухметровый амбал, крест-накрест обмотанный пулемётными лентами, в надвинутом на глаза шлеме сначала саданул прикладом пулемёта русского между лопаток, а затем, после того как он упал на землю, ударил подошвой ботинка в лицо.

Брызнула кровь.
— Kurwa! — злобно прошипела толстая полячка, с ненавистью взглянув на американцев.

Русского же бросили обратно к сидевшим на полу местным.
— Юрий Юрьевич, вы как?
— Нормально, Лена, нормально. Со мной всё хорошо…
— У вас кровь…
— Ерунда.

ДАН-ДАН-ДАН-ДАН-ДАН! — на улице хищно загрохотала мелкокалиберная пушка, и американцы в фойе, и те, что тащили ящики с экспонатами музея на улицу, и сержант с капралом замерли на месте.
— Сержант! Это снаружи!
— Иди, разберись!
— Слушаюсь!

Бросив царапать стену, капрал снял с плеча штурмовую винтовку и побежал к выходу. Какое-то время его не было, а потом с улицы раздались какие-то странные звуки. Словно кто-то кого-то тащил, а тот, в свою очередь, сопротивлялся. Как мог.
— Ведите её сюда!

Чернокожий солдат без видимых усилий тянул за руку среднего роста девушку лет двадцати трёх-двадцати пяти с серыми глазами, в нежно-голубом коротком пиджачке с узором, надетом на белую блузку, в чёрных симпатичных брючках и в элегантных туфельках на небольшом каблучке. Губы незнакомки были ярко накрашены красной помадой.
— Сержант, она на своей машине пыталась прорваться в музей! — пояснил бежавший позади капрал.
— Вы что себе позволяете? — кричала девчонка, упираясь изо всех сил, но всё равно скользя по мраморному полу за чернокожим солдатом.

Светлые волосы её с лёгким рыжим оттенком растрепались по плечам и спине.
— Симпатичная! Молоденькая! — прокомментировали увиденное замершие на месте морпехи, забывшие о своих трофеях.
— Не трогайте меня! Я, между прочим, американская гражданка. Меня зовут Дороти Калленберг. Работаю антикваром на фирму «Купер и наследники» в Нью-Йорке. Специализируюсь на редких, старинных книгах…
— Что-то книг тут я не встречал, — недоверчиво прищурил глаза сержант, подавшись вперёд.
— Вот эти каменные таблички с клинописью — это древние книги! — девушка ткнула пальцем в солдата, прижимавшего к груди стопку плиток, блестевших вкраплениями драгоценного металла.
— Это золото.
— Это бесценные книги! Хранилище знаний! — возразила девчонка.
— Это золото! Коулман, не тормози, неси дальше!
— Да, сержант!
— Что вы здесь делаете? — лениво сделав несколько шагов вперёд, командир морпехов замер над незнакомкой.
— Я же вам сказала!
— Я про то, что вы делаете здесь сейчас!
— Я не смогла дозвониться до профессора Карима Ал-Абади, с которым мы работали над восстановлением рукописи… — смахнув со лба чёлку, начала говорить девушка.

В этот момент девушка в хиджабе заплакала, чем обратила на себя всеобщее внимание.
— Мисс Калленберг, они убили устади Ал-Абади… это его тело.

Проследив взглядом до лестницы на второй этаж, девушка гневно сверкнула глазами.
— ЧТО? Вы убили профессора?! Да вы знаете, что он…

В этот момент сержант кивнул капралу с кривым носом, и тот, направив ствол М4 в сторону девушки, нажал на спусковой крючок.

Тра-та-та-та! — тишина фойе раскололась на мелкие осколки, осыпавшись под ноги убийц.

Бедняжка, пронзённая пулями, рухнула на пол, обливаясь кровью. Но сержанту будто показалось этого мало. Со словами: «Ненавижу этих истеричек», — он вынул из кобуры пистолет и сделал два прицельных выстрела девушке в лицо.

Бах! Бах!

Глухой ропот прокатился по группе сидевших на полу мужчин. Девушка в хиджабе зарыдала, полячка возмущённо сквернословила себе под нос, секретарша Леночка побледнела как простынь. Атташе Попов плотно стиснул разбитые губы, снова попытавшись порвать наручники-стяжки за спиной. Впрочем, снова безуспешно.
— Сержант! Ну зачем же так? Она же была такая симпатичная! — театрально возмутился капрал, будто и не он сделал первые выстрелы. — Надо было сначала…
— Заткнись, капрал! У нас нет на это времени! — не поддержал шутку сержант.
— Бейкер, она и сейчас ещё тёплая! — заржал кто-то из проходящих мимо солдат. — И покладистая! Приступай! Хи-хи-хи!
— Идиот!
— Парни, ускорьтесь!
— ДА, СЭР!

Какое-то время все молчали. Было только слышно шлёпанье военных ботинок по мрамору да проклятия надрывавшихся солдат, тащивших украденное в грузовик на улице.
— Сержант, а что будем делать с этими? — громко зашептал на ухо командиру Бейкер, поигрывая ножом. — Они же нас видели…
— В расход, — ни секунды не раздумывая, ответил сержант.
— А русских? Это же скандал…
— Боже мой, Бейкер, какой скандал?
— Ну, они же дипломаты всё-таки… — возразил капрал. — Их точно хватятся.

Аргумент подчинённого заставил сержанта серьёзно задуматься. Лицо его будто превратилось в гнилую картофелину. Продолжалось это недолго.
— Ладно. Этих всех грохнем здесь, а русских расстреляем и посадим в машину возле какого-нибудь магазина, который грабят местные. Скажем — мародёры.
— Отличная идея, сержант, — улыбнулся капрал. — Вы гений.
— Мне приятно, что ты так чисто вылизываешь мой зад, Бейкер. Тебе это зачтётся.
— Я надеюсь, сержант.
— ПАРНИ, ЕЩЁ БЫСТРЕЕ! — раздалось под сводами фойе, из-за чего Попов сморщился. В голову будто загнали раскалённый гвоздь.

И тут рядом с ним вскрикнула Лена.
— Мамочка! Юрий Юрьевич, смотрите!

Девчонку буквально затрясло крупной дрожью от ужаса. Проследив за её взглядом, русский дипломат чуть не подавился вязкой слюной вперемешку с кровью. По спине его побежали мурашки.

Убитая американцами девчонка-антиквар с обезображенным выстрелами лицом начала подниматься, упираясь руками в пол. Ниточка крови из головы бежала ей под ноги. Солдаты не видели покойницу. Сержант и капрал стояли к ней спиной.
— Wampir! — хмыкнув, произнесла полячка рядом.
— Не говорите ерунды! — прошептал в ответ Попов, но объяснить случившееся иначе не мог.

На лице недавней покойницы живым странным блеском светились серые глаза, да и изуродованная кожа и кости, кажется, вставали на место. Однако было видно, что ей больно, и, не отдавая себе отчёта, Попов снова вскочил на ноги, бросившись вперёд и заслоняя собой окровавленную девушку.
— НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!
— Юрий Юрьевич, куда вы?!
— НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! ОНА РАНЕНА! — растопырил руки в стороны русский дипломат, закрывая собой раненую.

Сержант и капрал же с выпученными глазами уставились на монстра.
— Дьявол! Я же убил её! Бейкер, перестань трястись и стреляй! — рука побледневшего сержанта искала пистолет на бедре и не могла найти.
— С-сэр! — заблеял капрал, выглядевший ничуть не лучше. — Н-но о-она же в-вся в д-дырках…
— ДОБЕЙ ЕЁ!

ТРА-ТА-ТА-ТА! — нажал на спусковой крючок пулемёта двухметровый амбал в надвинутом на глаза шлеме.

Очередь должна была пронзить Попова и девушку за его спиной, но по непонятному стечению обстоятельств этого не случилось.

Русский дипломат сильно, но осторожно был отброшен к противоположной стене (точнее, он прокатился на пятой точке до стены). А раненая, уже прекрасно себя чувствовавшая, почему-то оказалась рядом со стрелявшим. Короткое, скупое движение — и правая рука пулемётчика вместе с массивным оружием была оборвана и отброшена в сторону. Следующим движением Калленберг оторвала амбалу голову и с необыкновенной силой швырнула её в капрала. Что-то хрустнуло, и тот тонко заверещал от боли, рухнув на колени.
— МОРПЕХИ, ОГОНЬ! СТРЕЛЯЙТЕ! — сержант наконец-то сумел достать пистолет из кобуры.

В фойе неожиданно тесно стало от американских солдат, и тут Калленберг закрутилась среди них кровавым волчком. Она двигалась так быстро, что зачастую Попов просто не замечал её движений, моргал от напряжения глазами, а та оказывалась уже совсем в другом месте. Раз! Голова одного из стрелков была впечатана в стену.
— ААААААА! — заорал американец, которому девушка одним движением маленькой ручки располосовала живот.

Два! И дюжий коренастый парень был буквально разорван пополам.
— ЧЁРТ! — вопил кто-то.
— МАТЕРЬ БОЖЬЯ! — вторил ему другой испуганный голос.

Три! И сразу пара вооружённых морпехов покатилось по полу, заливая благородный золотой мрамор своей кровью.

ХРЯСЬ! — ударом ноги девушка впечатала в стену противника, буквально размазав его. ШМЯК! — его соседу, попытавшемуся ударить её ножом, она проломила грудную клетку (осколки рёбер торчали наружу). КРАК! — попытавшемуся прийти на помощь раненым морпеху, только коснувшись, она сломала ногу, а потом свернула шею.

Последним стоять остался сержант. Казалось, Калленберг специально оставила его напоследок. Тот давно расстрелял магазин своего пистолета и сейчас, тяжело дыша и обливаясь потом, крутил головой из стороны в сторону, надеясь заметить девушку. Ему это не удалось, та оказалась за его спиной, секундой позже вонзив блеснувшие клыки ему в загривок.

Проверив дыхание потерявшей сознание Леночки, Попов встал на ноги, оглядывая место битвы. Да нет, скорее побоища.
— Охренеть можно, — поняв, что всё закончилось, негромко произнёс себе под нос он, и тут же буквально натолкнулся на замершую перед ним Калленберг. Она двигалась не только быстро, но и бесшумно.
— Вы русский?
— Атташе по культуре Юрий Попов, — поняв, что девушка обратилась к нему на его родном языке и без акцента, представился тот. — Вы говорите по-русски?
— Как слышите, — еле заметным движением Калленберг порвала пластмассовые стяжки, удерживающие руки атташе.
— С-спасибо.

Поскользнувшись в крови, Попов чуть не рухнул, но девушка вовремя подала ему руку. Прикосновение удивило мужчину.
— Вы тёплая! Вы живая! — удивился он.

Рука антиквара из Нью-Йорка и правда была такая же нормальная, как и у других людей.
— Наверное, сочту это за комплимент.
— Но вы… но вы…
— Попов, вы очень смелый, но не сильно умный человек. Зачем вы бросились меня закрывать?
— В-вы… вы нуждались в помощи!
— С чего вы взяли?
— У вас кровь… была.

Одежда девушки и сейчас была замарана в крови. Да, она была в крови с макушки до пят.
— Никто ещё не пытался меня защитить…

Толстая полячка каким-то образом тоже освободилась и разгуливала среди трупов американских военных, ничуть не смущаясь. Наоборот, на лице её было что-то вроде удовлетворения. И одновременно ехидства. Вытащив из кармана разгрузки одного из трупов плитку шоколада Hershey's, она порвала бумажную упаковку, фольгу и с аппетитом начала её лопать.

Калленберг и Попов удивлённо на неё уставились.
— НУ ЧТО?! — возмутилась толстуха. — Она любит кровь, а я шоколад.
— Я вообще-то люблю отбивные с картошечкой и сметанкой, — не обидевшись, ответила женщине Калленберг.

Сказала она это так просто. Так просто, будто и не она только что в одиночку убила целый взвод американских морпехов.
— Котлеты из человечины? — невозмутимо чавкая, спросила полячка.
— Из свинины.
— Неправильный вампир, — сделала вывод полячка и принялась деловито обыскивать карманы мёртвого сержанта.

Лена всё ещё была без сознания, а уже освобождённые иракцы, так и не поднявшись с колен, во все глаза смотрели на Калленберг. Как только та поворачивалась к ним, они утыкались лбами в пол, закрывали голову руками и дружно бормотали что-то на своём.

Попов глубоко вздохнул и стряхнул с плеча кусочек чего-то красного и липкого.
— Советую вам молчать о случившемся, если не хотите загреметь в дурдом, — произнесла позади девушка.
— Но…
— Попов, я только советую. Решать вам.
— Дороти… Вы нас спасли.
— Зовите меня Даша, — обаятельно улыбнулась девушка, вампир, девушка-вампир (Попов запутался, но монстром собеседницу точно не считал, в отличие от местных). — Жаль только, что я не успела спасти профессора. Прекрасный был человек. И учёный.

В голосе Калленберг была искренняя грусть.

Русский дипломат лично Карима Ал-Абади не знал, что-то читал про его работы в газетах и интернете, но Даше поверил сразу.

Та же, ещё раз обаятельно улыбнувшись, сняла с себя окончательно испорченный кровью пиджачок и отбросила его в сторону. Попов тут же услужливо протянул ей свой пиджак.
— Он, конечно, большой, но если подвернуть рукава… — промямлил русский дипломат.

Странно, но девушка от протянутой вещи не отказалась. Она даже протянула руку, но в последний момент передумала.
— Возьму, но позже, — произнесла она. — Сначала нам надо выбраться наружу. Вы тут посидите, а я разберусь с танкистами.

Каблучки дробно застучали по мраморному полу.

Попов смотрел вслед уходящей девушке и не верил, что всё это с ним произошло на самом деле. Странно, но внутри груди его было тепло и хотелось петь…

Появился канал в телеграме там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

Было это в начале 90-х годов. Мы переехали с родителями из одного района большого промышленного города в другой. На новом месте знакомых у меня не было, друзей тем более, и авторитет мне пришлось зарабатывать поступками, порой, сейчас я это понимаю, очень-очень глупыми. В общем, чтобы показать себя перед новой дворовой компанией, я согласился отправиться ночью в наш местный Дом с привидениями. Хотя никакой это был не дом, а заброшенный после пожара интернат для неблагополучных детей. Чтобы доказать всем, что я там действительно побывал, я должен был нарисовать на стене улыбающуюся, дурацкую рожу.

В общем, назвался груздем — полезай в кузов. Интернат был плохим местом. Правда, плохим. В нашем городе о нём постоянно ходили какие-то страшилки, дескать, то одного мертвеца там рядом найдут, то другого; как-то даже парочку залётных бомжей оттуда доставили в абсолютно невменяемом состоянии. Говорят, даже милиция туда по ночам ездить не хотела. Но мне, двенадцатилетнему пацану, всё это было по барабану. Я, надо сказать, был из семьи инженера и врача и в духов, привидений и другие суеверия не очень-то и верил.

В общем, соврал родителям, что пошёл ночевать к Кольке из соседнего дома, а сам отправился в интернат. Сначала-то страшно не было, храбрился. Даже когда под ногами затрещало битое стекло, старая штукатурка и мелкие птичьи кости. Их почему-то тут было особенно много. Страшно стало после того, как я начал малевать смешную морду на стене. Так, чтобы её можно было в открытое окно увидеть.

За спиной моей вдруг кто-то задышал. Я сначала подумал было, что собака, но собаки так не могли. Так мог дышать человек-астматик. Вот прямо как наш сосед дядя Витя со второго этажа. Я рисую, а он дышит; я рисую, а он вроде как ближе подходит, и вот же что самое странное — никакого хруста от стёкол и костей я не слышу. А ведь идти по полу и не хрустеть невозможно. Сразу, конечно, у меня мысли о призраке возникли, но я взял себя в руки (с большим трудом) и громко, заикаясь, запел. Кажется, что-то из репертуара популярной тогда группы «Кар-мэн». Не сильно помогло, но рожу я дорисовал.

Согласитесь, что невозможно всё время у стены стоять и пялиться на неё. Надо поворачиваться. А я не могу. И тут так холодно-холодно стало, мурашки по спине, а он или оно всё громче дышит. Я головой-то покрутил из стороны в сторону и вдруг вижу в грязном зеркале у стены на полу отражение. Что-то длинное, высокое, намного выше человека, и два ослепительно белых горящих глаза. Тут уже мне было не до веры в суеверия. Стало страшно так, что у меня сердце остановилось и дышать нечем стало. Сразу вспомнил сошедших здесь с ума бомжей, мертвецов и другое. Я даже подумал, что сейчас умру и закрыл глаза. И тогда мне послышался смех. Сначала тихий, а потом будто совсем рядом. Хорошо знакомый смех. Так смеялся мой старший брат Костя, утонувший в реке почти три года назад.

— Ты чего, братан?! — вдруг сказал он весело, как всегда это делал. — Какой-то ерунды испугался! Улыбнись, и пошли осмотрим этот интернат сверху донизу, может, чего интересного найдём!

И я улыбнулся. Не сразу. Губы, застывшие, не хотели мне подчиняться, но я смог почти руками, ледяными пальцами их растянуть в стороны, а потом они сами. И знаете что? Этот призрак перестал дышать за моей спиной. А когда я резко к нему развернулся (под новый смех Кости), мне показалось, что он спрятался в тень в углу. На улице было полнолуние и светило в окна ярко. Правда, не все окна были открыты. Мы с Костей взяли кусок трубы на полу и, горланя в голос:
«Чао, бамбино, плачет синьорина,
Фортуна, дай мне шанс, прошу,
Everybody dance with me and you.
Чао, бамбино, плачет синьорина,
Прощай, забудь мечту свою,
My heart to you!!!» — пошли по этажам. Грязные, замаранные сажей окна мы разбивали, запуская в помещения приюта белый лунный свет.

Мы смеялись, дурачились, даже в подвал затопленный залезли, дураки. Ничего мы там не нашли, зато наслаждались обществом друг друга, потому что нам было хорошо. Мы так давно не виделись. Я постоянно чувствовал братскую горячую руку (Костя всегда был очень горячий) на своём правом плече. Никаких призраков я не видел. Никто у меня на пути не становился.

А потом я понял, что я один. Понял, что снова стою на первом этаже ОДИН. И так мне грустно стало. Зашвырнув трубу в окно, я отправился домой. Вы бы видели удивление моих родителей, когда я припёрся в четыре часа утра. А я ничего пояснять не стал. Я от злости, что снова без Кости, сразу заснул.

На следующее утро во двор играть я не пошёл. Пацаны только в понедельник меня поймали, руки жали, сказали, я молоток, и рисунок они сходили днём посмотрели. Сказали, я теперь в их компании. А я ответил, что не очень-то и надо. В общем, отношения с местными у меня так до окончания школы не сложились. Но они меня не трогали. Боялись, что ли. Ведь после моего похода в интернат дурная слава о нём никуда не исчезла. Кто-то там даже опять умер. Его кто-то поджёг за пару месяцев до того, как я пошёл в армию. Костя мне тоже больше не являлся.

Служил я во время неспокойное. Повоевал. Посмотрел много чего. Как-то на Кавказе, в блиндаж к нам залезли арабские наёмники. Мы без задних ног спали после боя. Всех бы перекололи, но над ухом мне голос брата произнёс:
— Братан! Вставай, а то жизнь проспишь.
Сказал и вроде как горячей рукой щёку коснулся. Я открыл глаза, увидел в проходе чужаков и выдал по ним полный магазин из АК, который держал во сне в руках. Всех положил наглухо. Надымил. Всех спас. Хотя это не я спас, а Костя.

Вернулся с войны, рассказал о случившемся бате (мама к тому времени уже умерла). И про поход в интернат рассказал. Батя плакал. Сходили мы на кладбище, на могилку, хотя в гробу никого не было, тело Кости водолазы так и не нашли. Помянули, вместе с отцом весело орали на всё кладбище «Чао, бамбино». А ночью мне снился Костя. И знаете что? Брат снова улыбался.

Появился канал в телеграме там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

- Витя! Ви-тя! Кузнец! Не отключайся! Смотри на меня, хотя бы слушай мой голос!

- Я... я слуша..ю, с-слушаю.

- Молодец. Так держать.

- ОН ВСЁ РАВНО УМРЁТ. ЗРЯ СТАРАЕШЬСЯ,

- Кто это сказал?

- Я.

- Кто я? Покажись!

- ТАК ЛУЧШЕ? ХА-ХА-ХА!

- Блядь! Меня что тоже контузило? Хрень какая-то мерещится...

- НЕТ, ТЫ В ПОРЯДКЕ. Я СМЕРТЬ.

- … кхм, я тебе его не отдам.

- ХА-ХА-ХА! ОТДАШЬ. НИКУДА НЕ ДЕНЕШЬСЯ.

- Не отдам. Я его стабилизировал, раны очистил, перевязал. Мы наших пацанов дождёмся.

- ОН НЕ ДОЖДЁТСЯ.

- Дождётся-дождётся. Сейчас я посмотрю ещё раз. Витя! Ви-тя!

- Ч-что... ч-что?

- Как ты? Отвечай мне!

- Н-нормально. У-умираю.

- Вот ещё... так, тут вроде всё нормально. Тут тоже. Ах ты... проглядел. Сейчас Витя, сейчас... переделаем. Вот... вот так.

- ХА-ХА-ХА! БЕСПОЛЕЗНО!

- Под руку не пизди.

- ОН ВСЁ РАВНО УМРЁТ.

- Щас! Ему умирать нельзя, у него жена беременна, ему дом достроить надо. Сына в первый класс отвести. Нет, нельзя. Я его спасу. Мы его спасём.

- ВСЕ ТАК ГОВОРЯТ.

- Тебе заняться нечем что ли? Иди по своим делам подобру-поздорову.

- ЭТО И ЕСТЬ МОЁ ДЕЛО.

- Пиздеть под руку?

- ПРИХОДИТЬ ЗА МЁРТВЫМИ.

- Вот и иди за мёртвыми! Вон сколько мы их тут в округе поразбросали с утра!

- ОНИ УЖЕ ВСЕ МОИ.

- Поздравляю. План на день сделан, можно и отдохнуть. У тебя своё дело, у меня своё...

- Пи-пить! Аспирин, дай по-попить...

- ДАЙ ПОПИТЬ ТОВАРИЩУ.

- Разбежался. Витя, тебя пить нельзя, у тебя ранение в живот. Это верная смерть…

- ВОТ-ВОТ…

- Кыш! Терпи, Витя. Терпи дорогой мой человек. Немного осталось.

- Кха-кха-кха!

- ДАЙ ТОВАРИЩУ ПОПИТЬ. ОН ВСЁ РАВНО УМИРАЕТ.

- Захлопнись. Слышишь наши стреляют?

- СЛЫШУ.

- Там наверняка тебе работы привалило.

- Я МОГУ НАХОДИТСЯ ВО МНОГИХ МЕСТАХ ОДНОВРЕМЕННО. ТВОЙ ТОВАРИЩ УМИРАЕТ.

- Витя! Ви-тя! Кузнец! Не спать! Не спать я сказал! Ах ты боже мой... сейчас мой хороший, сейчас! Искусственное дыхание мой конёк. На два вдоха тридцать надавливаний. Начали! Раз, два, раз, два, раз, два...

- ДА БЕСПОЛЕЗНО. ОН УМЕР. СМИРИСЬ.

- Не беси меня! Раз, два, раз, два, раз, два. Вдох...

- ЭТО БЕССМЫСЛЕННО. БЕСПОЛЕЗНО. ФЕЛЬДШЕР, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?

- Иди ты нахер! Раз, два, раз, два, раз, два...

- Кха-кха-кхе! Аааа!

- О! Витя! С днём рождения тебя! Поздравляю!

- Кха-кха! У... у меня в январе... я ч-что вырубился?

- Не спорь с доктором, он лучше знает. Вырубился, малёхо.

- НАДО ЖЕ...

«Годзилла-Аспирину! Как меня слышишь?»

- Годзилла слышу тебя хорошо.

«Аспирин, как Кузнец?»

- Живой.

«Отлично, скоро будем».

- Во-о-от, а ты говорила умрёт.

- СТРАННЫЕ ВЫ РУССКИЕ. ВЫ ВСЕГДА МЕНЯ РАЗДРАЖАЛИ. ВСЁ У ВАС НЕ ТАК КАК У НОРМАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ. ВЕЧНО С ВАМИ ПРОБЛЕМЫ. ОТЧЁТНОСТЬ НАРУШАЕТЕ. ДОКУМЕНТЫ ИЗ-ЗА ВАС ПРАВИТЬ ПРИХОДИТЬСЯ. УМИРАЕШЬ - УМИРАЙ. ТАК НЕТ, ВЫ ВСЁ ЧЕГО-ТО СУЕТИТЕСЬ, ТЯНИТЕ, УПОРСТВУЕТЕ... ВАМ ВЕЧНО БОЛЬШЕ ВСЕХ НАДО. ВАМ ВЕЧНО НЕ ВСЁ РАВНО...

- Странные это точно. Нецивилизованные. А насчёт остального... я психотерапевтом не работаю. Тем более у Смерти. У меня другая специальность. Скатертью дорога иди ныть в другое место.

- …Аспирин... кха-кха... с кем ты т-там г-говоришь?

- Да так... с сукой с одной. О, пропала! Обиделась, видать... Как же мы теперь без неё то? Как как… ЗА-ШИ-БИСЬ! Да Витя? Кузнец! Встаём, наш лимузин уже прибыл. Опирайся на меня. На меня говорю! Так, молодец, хорошо…

Появился канал в телеграме там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь

Об одиночестве Маячок знал всё. Ну а как иначе? Ведь он когда-то был построен, чтобы указывать путь домой кораблям, возвращавшимся из дальних путешествий, а в итоге, к своему большому стыду, выполнял свой долг чуть более десяти лет.

Ах, какое это было прекрасное время! Чайки и альбатросы кричали над головами, громады волн разбивались о высокий берег в мириадах брызг, горько-солёный аромат океана, казалось, пропитал всё вокруг: и людей, и почву, и даже старую, вечно всем недовольную, гадившую где придётся хромую кошку, которую обожала Адель - восьмилетняя дочка смотрителя маяка здоровяка Эрнеста. Какие прекрасные вечера они проводили вместе! Как Маячку нравилось, когда его фонарь надраивали до блеска сильные руки Эрнеста и маленькие ловкие ручки Адель. Они были его семьёй.

Однако счастье продлилось недолго. Дело в том, что океан неожиданно отступил, и там, где совсем недавно плескались волны, ровным полем вытянулась полоска суши. Эрнест, Адель и её хромая кошка покинули маяк и уехали навсегда. А люди своим трудом и стараниями превратили когда-то скрывавшееся под толщей воды океанское дно в улицы и переулки, застроив их площадями, маленькими скверами, домами, и симпатичными магазинчиками.

Не то чтобы Маячку не нравилось вокруг, - нравилось, но он сильно тосковал по компании Эрнеста и Адель. И даже по противной, вечно шипящей хромой кошке.

Правда, лет через пятнадцать Маячок попытались превратить в жилой дом. Тут даже поселился вечно пьяный художник, обожавший рисовать птиц и голых женщин. Он не был плохим человеком, нет. Гийом просто был бесхарактерным, и когда перед ним вставал выбор, выбирал тот путь, к которому не нужно было прилагать много усилий. Он умер в комнатке наверху во сне, в одиночестве, совсем уже пожилым человеком так и не дорисовав картину с одноглазым альбатросом клюющем рыбу на камне.

Потом внутри поселился торговец всяким хламом. Он Маячку не нравился, вечно норовил вбивать в него длинные гвозди и вешать на них странные картины. Всё какие-то треугольники, шары, людей с оранжевыми лицами и просто откровенную мазню без сюжета. Будто ребёнок на холст краски пролил. А ещё он всё время разбрасывал вокруг вещи, будь то мятые упаковки от продуктов или грязные носки, и расставлял вдоль стен странные скульптуры, выполненные из металлических полос, шестерёнок и цепей. Жуть! Как-то Хьюго вышел вечером за дверь, забыв её закрыть, и больше никогда не появлялся. Зато через неделю пришли люди в форме, тщательно, старательно собрали весь хлам торговца в картонные коробки, и… Маячок снова остался один.

Ещё через двадцать лет здесь поселилась миссис Габриэль. Она была вечно хмурой, постоянно ворчала себе под нос, и, если что-то было не по ней, била тростью по полу и стенам маяка. Её тяжёлый характер не нравился окружающим, кто-то из горожан даже обзывал её ведьмой, но пожилая женщина просто была одинока так же, как Маячок. Старая Габриэль тосковала по бросившему её сыну, читала и перечитывала пожелтевшие от времени письма покойного мужа, с тоской смотрела на проходившего мимо почтового ящика почтальона и вязала шерстяные носочки для внуков, которых никогда не видела. Маячку даже казалось, что он вот-вот подружится со старухо, но… одним пасмурным осенним утром её сбил грузовик зазевавшегося зеленщика, выезжавший с рынка. Вещи Габриэль так и остались нетронутыми, никто за ними не приехал. Даже незаконченное вязание на колченогом стульчике у кровати, накрытой красным пледом.

Годы шли, бежали десятилетия. Маячок вздыхал так, что штукатурка сыпалась на пол и стоял один-одинёшенек посреди растущего города. Внутри него никого не поселяли. Он был один, день за днём погружаясь в счастливые воспоминания о том, как в прежние времена его наполнял звонкий смех Адель, хриплый голос смотрителя Эрнеста и надоедливое мяуканье старой хромой кошки.

Его когда-то яркий хрустальный фонарь давно укутался слоем грязи, а ступени, ведущие наверх, покрылись ржавчиной. Впрочем умирать ему было ещё рано. Неожиданно Маячок открыл в себе второе дыхание.

Его полюбила местная ребятня, которая устраивала в маяке посиделки, шумные игры, пускала бумажных голубей с площадки у фонаря, весело смеялась и шутила. И он, натосковавшийся, радовался с ними, зная обо всех проблемах ребят, их мечтах и желаниях. Ведь они ничего не скрывали от него. Особенно малышка Трис в коротеньком зелёном платьице и сбитых тяжёлых башмаках явно на пару размеров больше. В жару курносая девчонка обожала прижаться потным, горячим лобиком к холодным перилам ограждающим площадку фонаря и старательно выдувать огромные мыльные пузыри тут же подхватываемые ветром-озорником. Здесь она забывала на время о пьющем суровом отчиме, бессловесной матери и не думавшей её защищать и старых заштопанных вещах вызывавших шутки товарищей.

Казалось, всё налаживается, но однажды дети пропали, а затем на дверь маяка повесили тяжёлый железный замок и табличку «ГОТОВИТСЯ К СНОСУ». Маячок не боялся смерти, он просто стал ещё больше грустить.

Был уже поздний декабрьский вечер когда дверь внизу вдруг скрипнула. Снежок падал с неба, ложился на крыши домов вокруг, щекотал козырёк прикрывавший фонарь Маячка. Кто-то вскрыл прогнивший от времени замок и торопливо застучал ногами по ржавым, но вполне ещё крепким ступенькам. Это была испуганная молодая женщина, по щекам её текли крупные слёзы, плащик на ней был порван, также как и белый вязаный шарфик. Маячок тут же узнал в молодой женщине Трис - одну из тех ребят, что когда-то, почти вчера, лет пятнадцать назад, дали ему второе дыхание и надежду. Нет, она была уже не той курносой девчонкой в зелёном платьице и больших старых башмаках, обожавшей надувать мыльные пузыри, но это точно была она. За девушкой с проклятиями неслись двое типов в чёрных куртках и кепках, лица мерзавцев были закрыты платками. Боже, у одного из преследователей даже был нож!

Трис, вытирая разбитые губы, бежала наверх, кричала, звала на помощь. Маячок распахнул все свои окна, чтобы её услышали, но, увы, на помощь никто не торопился. Он во все глаза смотрел вокруг, но нет - ни полиция, ни даже припозднившийся прохожий к нему не бежали.

И вот Трис оказалась на площадке с фонарём, на самой вершине Маячка. Она снова кричала, плакала, комкая замаранный кровью шарфик, просила не трогать её, но мужчины были безжалостны, посмеиваясь, зная, что деваться ей просто некуда, они, неторопливо приближаясь к своей жертве. Девушка прижалась спиной к ржавым перилам ограждения, и Маячок из последних сил старался, чтобы перила не подвели, не сломались под её весом.

Когда один из мужчин сбив шапку с головы Трис схватил её за волосы и занёс сверкнувший в лунном свете нож, Маячок понял, что не может оставаться в стороне. Только не сейчас.

Напрягшись, он резко распахнул одну из тяжёлых створок, защищавших тяжёлое хрустальное яйцо фонаря, и одновременно перестал удерживать перила. Распахнувшаяся створка ударила злоумышленника по голове, а перила ограждения легко подались вперёд, позволив его телу рухнуть вниз, на покрытую тонким снежком мостовую. Не успокоившись и ещё больше гневаясь, второй мужчина, бросил Трис на пол и принялся душить её. Тогда Маячок решительно набросил мерзавцу на шею старый чёрный провод, намотанный вокруг фонаря, и дважды со скрипом, со скрежетом, провернул стеклянную громаду по кругу по часовой стрелке, ломая ему шею. Он не хотел этого, но обижать своих друзей никому позволить не мог. Всё закончилось так же внезапно как началось.

Вскоре маяк и окрестности наполнились людьми. Их было очень много. Любопытные зеваки, соседи, проживающие неподалёку от Маячка, даже журналисты с камерами и микрофонами, приехала полиция, супруг малышки Трис с дочкой на руках (для него она была всё той же курносой малышкой прижимавшейся горячим лбом к холодным перилам, а то, что у неё были свои дети, роли не играло). Все говорили о чуде, о том, что одинокий старый маяк сегодня спас жизнь. О чём думал Маячок? Он думал о том, что перед своим уходом сделал по-настоящему хорошее дело.

И вдруг важный полицейский в шляпе, взглянув сверху на ночной, заснеженный город, огни фонарей, теплящиеся светом окна домов, красивые улочки и симпатичные переулки, произнёс: «Какая красота! И почему я никогда не поднимался сюда раньше?» А Трис, в объятьях супруга, и с прижавшимся к ноге доченькой (так похожей на неё в детстве), коснувшись рукой одной из старых облупленных стен перед уходом сказала: «Спасибо тебе, Маячок. Мы не дадим тебя снести. Никогда! Твой фонарь снова будет гореть...»

Маячок был счастлив почти так же, как тогда, когда внутри него раздавался звонкий смех Адель, хриплый голос Эрнеста и шипение противной, вечно всем недовольной старой, хромой кошки…

Появился канал в телеграме там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.

Страничка ВК здесь

Ссылка на литрес здесь

Канал на дзене здесь