Эту историю Тихий рассказывал только один раз. И после — молчал до самого утра, глядя в огонь, будто видел в нём что-то, чего не видели мы.
Я не знаю, правда ли это.
Я не хочу, чтобы это было правдой.
Снег начался на третий день после выброса.
Не обычный снег — октябрь, до зимы ещё далеко, какой снег? Но он шёл — медленно, лениво, крупными хлопьями, похожими на пепел. Серые, мягкие, они оседали на землю и не таяли.
Дед Михей первым заметил неладное.
Он сидел на крыльце заброшенной фермы, той, что между Кордоном и Свалкой, и смолил самокрутку. Восемнадцать лет в Зоне — старожил из старожилов. Видел всякое. Думал, что видел всё.
Снежинка опустилась ему на руку.
Не холодная. Тёплая, как кожа живого существа.
Михей стряхнул её — резко, инстинктивно. Снежинка упала на землю, замерла на секунду... и поползла. Медленно, как слизень без раковины, оставляя за собой влажный след.
— Мать твою, — сказал Михей.
Он поднял голову и посмотрел на небо.
Снег валил всё гуще. Серые хлопья кружились в воздухе, опускались на землю, на крышу, на деревья. Тысячи. Десятки тысяч.
И все они — все — шевелились.
Сигнал тревоги разнёсся по частотам за минуты.
«Внимание всем! Говорит Кордон! Аномальные осадки, повторяю — аномальные осадки! Не выходить на открытое пространство! Не допускать контакта с осадками! Это не снег, повторяю — это не снег!»
Снег шёл уже везде — от Кордона до Припяти, от Болот до Радара. Накрывал Зону серым одеялом, ровным и мягким, как саван.
И под этим одеялом что-то происходило.
Группа Ворона застряла на Агропроме.
Их было пятеро — сам Ворон, его зам Рубль, снайпер Игла, молодой Кеша и проводник по кличке Сыч. Возвращались с удачного рейда, рюкзаки полные, настроение хорошее. А потом небо стало серым, и пошёл снег.
— В здание! — крикнул Ворон. — Быстро!
Они успели. Забились в старый административный корпус, захлопнули двери, заколотили окна чем нашли.
Снег шёл всю ночь. Сначала — тихо, только шорох хлопьев о стены. Потом появились звуки. Скрежет. Шелест. Что-то похожее на шёпот — тысячи голосов, говорящих одновременно, неразборчиво.
— Это снег? — спросил Кеша. Голос дрожал. — Снег так не...
— Заткнись, — отрезал Ворон.
Он стоял у окна — единственного, которое не успели заколотить — и смотрел наружу.
Снег лежал толстым слоем. Полметра, не меньше. И он двигался. Вся эта масса — шевелилась, пульсировала, как живой организм. Как одно огромное существо, распластавшееся по земле.
А потом из снега что-то поднялось.
Оно было похоже на человека.
Отдалённо. Две руки, две ноги, голова. Но пропорции неправильные — руки слишком длинные, ноги слишком короткие, голова запрокинута под невозможным углом. И всё это — серое, зернистое, как будто слепленное из мокрого песка.
Фигура стояла неподвижно. Потом медленно повернула голову — туда, где было окно. Туда, где стоял Ворон.
Лица не было. Только впадины — там, где должны быть глаза.
— Уходим, — сказал Ворон. — Чёрный ход. Сейчас.
Они побежали. По коридорам, заваленным мусором, мимо комнат с облупившимися стенами. Сыч знал здание — вывел к запасному выходу, толкнул дверь...
Снег везде — по пояс, по грудь. И в нём — фигуры. Десятки фигур, серых, неподвижных. Стоят и смотрят пустыми глазницами.
— Назад! — Ворон захлопнул дверь.
Снег сочился под дверь — медленно, неумолимо. Заползал внутрь, поднимался по стенам, тянулся к ним серыми щупальцами.
И голоса — шёпот — стали громче.
На разных языках, обрывками фраз, голосами мужчин и женщин, стариков и детей. Голосами живых и мёртвых.
«...холодно так холодно...»
— Это люди, — прошептала Игла. — Господи. Это люди.
Позже, когда всё закончилось, Учёные выдвигали теории.
Некоторые считали, что серый снег — это Зона, которая вспомнила. Вспомнила всех, кто погиб на её территории за десятилетия. Сталкеров, солдат, учёных, мародёров. Тысячи людей, чьи тела растворились в аномалиях, чьи кости догнивали в подвалах, чья кровь впиталась в землю.
Зона собрала их. Переварила. Выплюнула обратно — вот так, серым снегом, серыми фигурами, серым шёпотом.
Другие говорили, что это не память, а голод. Зона хотела есть. И она создала... приманку? Ловушку? Что-то, что привлекало людей, заставляло их смотреть, слушать, подходить ближе...
Третьи молчали и крестились.
Истина, как всегда в Зоне, была где-то между. Или нигде.
Группа Ворона продержалась до рассвета.
Кешу забрали первым. Он стоял слишком близко к окну, и серая рука — слепленная из снега, из праха, из чего-то, что когда-то было человеком — протянулась сквозь стекло и схватила его за горло.
Его втянуло наружу — как воду в слив, как дым в вытяжку. Быстро, тихо. На полу осталось только пятно — серое, влажное.
Он слышал голоса. Говорил, что они зовут его. Что там, в снегу, его ждёт жена — та, что умерла пять лет назад от рака, пока он бродил по Зоне. Она зовёт. Она скучает. Она простила.
Они не успели его остановить.
Рубль открыл дверь и вышел в снег. Шёл медленно, улыбаясь, раскинув руки, как для объятий.
Серые фигуры расступились перед ним.
На рассвете снег начал таять.
Не сам — взошло солнце. Первое настоящее солнце за двое суток, яркое, режущее глаза. Серая масса зашипела, задымилась, стала оседать.
Фигуры — те, что стояли вокруг здания — начали распадаться. Медленно, неохотно, как будто не хотели уходить. Они тянули руки к солнцу, и Ворону показалось, что он слышит крик — один долгий крик тысяч голосов, полный тоски и отчаяния.
Снег исчез. На земле осталась только грязь — серая, маслянистая, похожая на ил. К вечеру высохла и она.
Как будто ничего не было.
Только Кеша и Рубль не вернулись.
И следов от них не осталось.
— А что было в снегу? — спросил кто-то у костра. — Ну, на самом деле? Что это за штука?
— Я ходил туда, — сказал он наконец. — После. Когда всё закончилось. Хотел понять.
— Нашёл место, где снег был гуще всего. Яма. Глубокая, метров десять. Раньше её не было.
— На дне лежало что-то. Не знаю, как описать. Похоже на... кокон. Или яйцо. Большое, с человека размером. Серое, пульсирующее.
— Не знаю. Может быть. Оно светилось изнутри. И когда я подошёл ближе — я услышал.
— Голоса. Те же голоса, что слышали сталкеры в ту ночь. Тысячи голосов. Они говорили... они просили...
— Чего просили? — не выдержал кто-то.
Тишина у костра стала давящей.
— Ушёл. — Тихий смотрел в огонь. — Просто ушёл. Не стрелял, не трогал, ничего. Развернулся и ушёл.
— Потому что не знал — что будет, если выпустить. И что будет, если не выпустить. Может, там души. Настоящие, человеческие. Застрявшие. Может — ловушка, приманка. Может — что-то третье, чему нет названия.
— Зона не даёт ответов. Только вопросы. И иногда лучший ответ — уйти.
— А яма? — спросил я. — Она ещё там?
— Не знаю. Я не возвращался. Никто не возвращался. То место... его обходят стороной. Даже мутанты.
— Может, всё ещё лежит. Ждёт.
Тихий посмотрел на меня своими прозрачными глазами.
Снег не повторялся. Зона выбрасывала новые ужасы — мутантов, аномалии, всё как обычно. Но серых хлопьев больше не было.
Но иногда, холодными осенними ночами, сталкеры смотрят на небо. И когда облака становятся слишком серыми, слишком низкими — они уходят в укрытия. Заколачивают окна. Затыкают щели.
И молятся — кто во что верит — чтобы то, что упадёт с неба, было просто дождём.
А на дне ямы — говорят — что-то светится.
И голоса оттуда — тише, чем раньше. Но всё ещё слышны. Если прислушаться. Если подойти достаточно близко.
Но однажды небо снова станет серым.
И тогда — не будет укрытий, не будет молитв, не будет спасения.
Тогда Зона вспомнит всех.
Серый снег выпадал один раз.
Официально — аномальное метеорологическое явление.
Неофициально — семнадцать сталкеров пропали без вести за одну ночь.
А яму на Агропроме обнесли колючей проволокой и знаками радиационной опасности. Хотя радиации там нет.
Никто не хочет там стоять.
Никто не хочет слышать голоса.
Которые зовут из глубины.
Автор: Тихий.
Найдено в сети.
