https://pikabu.ru/story/otvet_na_post_prostoy_vopros_lyubitelyam_stalina_13633199?cid=381078516

Жизнь в окопе. Отходы.

Сегодня поговорим про немаловажную тему- как справлять нужду, находясь на переднем крае. Сразу оговорюсь, что для меня передний край- это не 10км, а непосредственная близость с противником в условиях использования большого количества дронов. На улицу мы выходить не можем.

1. Как ходить по маленькому?
-Бутылки. Так же являются средством пожаротушения, в случае возгорания блиндажа. Минус в том, что занимают место.
-Выгребная яма. 2-4 штыка лопаты МПЛ-50, ширина ямы равна ширине самой лопатки.

2. Как ходить по большому?
-Плотные целлофановые пакеты. Плюс в том, что ничего не надо копать, минус в том, что занимает место/в случае повреждения будет замечательный запах в блиндаже и снаряга в говне.
-Все та же выгребная яма (в обоих случаях работает только если у вас пол- земля). Сходил- засыпал землей.
-Емкости (мы использовали коробку из под Мавик 3Т), но их надо либо утилизировать (относим минимум за 100 метров от расположения) вместе с емкостью, либо выкидывать отходы (минимум 30 метров)

Курское направление, март 25. Вышел на улицу по большому после недели в блиндаже (подумал, что активность дронов упала и слишком поверил в свое везение). Отошел от блиндажа на 15 метров, сел. Через 10-15 секунд прилетают «груженные глазки». Скорее всего, летели на другую цель, но в пути заметили русского, сидящего посреди полуголой посадки. Буквально роняя кал, «щучкой» ныряю в нору. Через пару секунд два сброса на вход. Через 10 минут несколько ФПВ. После этого еще неделю справляли нужду внутри блиндажа. Даже после длительного нахождения на позициях нельзя терять бдительность и расслабляться. Пренебрег правилами- чуть не погиб. И таких историй огромное количество, но с уже более печальным исходом

Менеджер

Ссылка на ориг https://t.me/militarymanagers/346

Из книги «Взгляни моими глазами. 1995»

…Ночью один раз меня поднимают в охранение, и мы стоим в кромешной темноте с Завьяловым. Стоим в буквальном смысле слова прямо посреди поля. Изредка – то тут, то там – взлетают осветительные ракеты. Разгоняя свой сон, постреливают часовые. Тяжелыми раскатами из-за спины доносятся удары артиллерии, и затем с шелестом проносятся высоко над головой снаряды. Гулко и с шипением выпускают свои реактивные ракеты

«Грады». Завывают мины. Мы давно привыкли к этим звукам и даже научились их различать. Точно так же легко отличаем на слух танк от БМП, БРЭМ или КШМ.

Разговариваем мало. В основном Завьялов что-то вспоминает про жизнь на гражданке, а я рассеянно слушаю. Он рассказывает забавный эпизод, и мне тоже хочется чем-нибудь поделиться с ним, но ничего не приходит на ум. Ну что я могу поведать интересного о себе? Вон Шише хотел про восхождение рассказать, а ему – не нужно, чуть не поссорились. А ведь это было важным событием в моей жизни – оставило много эмоций.

До сих пор вспоминаю, как поднимались на перевал. Было около полудня, а в сплошном тумане казалось, что наступили сумерки. От перенапряжения ноги сделались неимоверно тяжелыми, будто налились свинцом. Переставляя их, я старался попасть в след впереди идущего. Кто это был? Кто-то из моих школьных друзей: не то Андрей Попов, не то Рашид. Нас разделяло метров пять, не больше, но видимость была такая, что угадывался лишь силуэт. Мне тогда подумалось: как в преисподней. Когда взошли на гребень, внезапно похолодало. Из налетевшего облака обдало водяной пылью. Вся одежда мгновенно промокла и тут же покрылась ледяной коркой. Обледенела веревка, которой мы были связаны в пары и тройки. То восхождение из всех стало самым трудным и запоминающимся.

Когда наконец-то поднялись на вершину, то места на ней было только для одного. И так случилось, что им оказался я. Закоченевшими руками я складывал из камней пирамидку, чтобы положить в нее банку с запиской. Тренер набрал в котелок снега, выгреб ложкой из банки сгущенку, тщательно смешал все. Вот это и было мороженное о котором я хотел рассказать Сашке.

От воспоминаний о школьных друзьях стало грустно: а они думают обо мне, знают, где я? Невольно вздыхаю. Нет, не расскажу Шише, как готовить мороженое из сгущенки. Пусть так ее лопает на своей охоте. Услышав мой вздох, Завьялов спрашивает:

– Ты чего, Медицина?

– Да так, ничего. Тоже вспомнил гражданку.

– Что-то прикольное? Ну, рассказывай.

– Да так, ничего особенного. Нечего рассказывать.

Завьялов чиркает спичкой, она вспыхивает, освещая его лицо: широкие скулы, узкий рот, чуть раскосые с хитрецой глаза. Он тут же прикрывает огонь ладонью и, задрав рукав, смотрит на часы:

– Пятнадцать минут пятого.

– Блин, мы уже перестояли свое. Пойду смену поднимать. Погоди тут малехо.

В темноте, осторожно нащупывая ногами почву при каждом шаге, иду к палатке. Когда прохожу мимо штабной, слышу исходящий из нее многоголосый храп мужских глоток. Как они могут спать под эти звуки?

У нас темно и холодно. Когда мы уходили в охранение, то в «буржуйке» еще горело. Чип, которого мы сменили, должен был подкинуть дров. Но то ли они сгорели быстро, то ли Серега забыл – огонь погас, печь остыла. Мы еще не провели свет, поэтому мне приходится зажечь коптилку. В поисках спичек шарю руками по столу, опрокидываю кружку, она падает на пол, и что-то выплескивается мне на сапоги. Нахожу коробок, вынимаю спичку, чиркаю ею, запаливаю фитиль. Оранжевый огонек колеблется, слабо освещая пространство, но этого достаточно, чтобы найти Шишу и Муравья. Я бужу их, дергая за ступни.

– Кто там? Что надо? – недовольный Женька садится прямо в спальном мешке.

– Ваша очередь на посту стоять.

– Блин… – он нехотя выбирается из спальника и начинает обуваться. Натягивает бушлат: – А че холодно-то так?

– А кто бы дров подкинул? – в тон ему отвечаю я. – Все же спать хотят, дрыхнете без задних ног.

Открываю дверцу и дую в железное нутро печи. Несколько угольков зарделись. Бросаю щепки и сверху обломки досок.

Дую до тех пор, пока не занимается огонь. Он робко поначалу лижет древесину, она темнеет, разгорается пламя. Приоткрываю поддувало, и вскоре уже в печи шумит и потрескивает.

– Муравей, Шишу растолкай, а то он, кажется, опять заснул.

– Эй, Шиша, вставай! Слышишь? Вставай! Пошли на пост.

– Блин, как вы все меня задолбали… – Сашка нехотя выбирается из спальника, ищет сапоги и ворчит, натягивая их.

Они уходят, а я наливаю в кружку из остывшего чайника, сыплю сахар, размешиваю и ставлю на печь – так быстрее подогреется. На столе – открытая банка тушенки, почти целая, и половина буханки подсохшего белого хлеба. Вилкой достаю мясо из банки, кладу в рот, затем откусываю хлеб прямо от буханки и жую не спеша. Прикинув, сколько может занять времени, ставлю на железную печь разогреваться тушенку. Когда приходит Завьялов, съедаем ее прямо из банки и пьем чай. За это время в палатке нагревается, становится даже жарко. Прикрываю поддувало почти полностью, и мы пробираемся на свои места, расталкивая спящих. До утра спим.

С рассветом все начинается как обычно. Последняя смена возвращается, растапливает печь, греет себе завтрак. И пока они шебуршатся, гремят и болтают, кто-нибудь обязательно проснется, начнет ругать нарушителей спокойствия, а те беззлобно огрызаются в ответ.

Закончив на скорую руку завтракать, пришедшие лезут досыпать свое. От всего этого поднимаются остальные. Сонные, раздраженные, они выбираются на свет в утренний туман. В соседней палатке тоже слышна возня – это вернувшиеся со второго поста Ромка Понеделин и Вовка Рысаков устраивают подъем для остальных. Не открывая глаз, терпеливо пережидаю, когда все стихнет, и опять проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь, когда привозят завтрак. Прошу Длинного полить мне водой из ведра и наскоро умываюсь. В это время все толкутся у остывшего кострища с котелками и алюминиевыми тарелками. Мы нагребаем из термоса перловую кашу с мясом и едим. Кто-то уходит в палатку, а мы с Понеделиным садимся прямо там, на свежем воздухе. Шиша разводит огонь. Чай из термоса сладкий, но не ароматный. Поджарив на костре хлеб, намазываю на него масло из армейского пайка и сверху поливаю сгущенкой. Здесь это кажется особенно вкусным, и я с удовольствием откусываю от получившегося бутерброда. Сгущенка капает с краев на землю, стекает на пальцы, и я облизываю их. То, что пальцы грязные, сейчас меня не заботит.

После завтрака мы с Завьяловым и Муравьем получаем приказ оборудовать посты для наблюдения. Долго и трудно, поочередно выкапываем окоп. Углубляемся на метр с небольшим и спорим о том, стоит продолжать дальше или нет. Женька предлагает срезать часть задней стенки наполовину, соорудив таким образом нечто вроде сиденья, на которое можно подстелить какое-нибудь тряпье. Идея всем нравится, поручаем это дело Длинному и Рысаку. Долгополов с Шестаковым и Понеделиным в это же время оборудуют пост на земельном отвале за палатками. Им больше повезло – земля там рыхлая. И все, что необходимо сделать, – расчистить площадку. Они споро разгребают землю, немного заглубляются и приносят два снарядных ящика. Спустя час заканчивают – получилось углубление в виде кратера на вершине горы.

Сергей Елисеев, фрагмент из книги "Взгляни моими глазами. 1995"

Предыдущий фрагмент у меня в профиле