Для ЛЛ: Так называемый "шах Ирана в изгнании" (проживающий в Лос-Анджелисе), потомок "незаконно свергнутой" иранской династии Пехлеви ("Прости нас, Государь!") - на самом деле внук бывшего полуграмотного капрала, в 1921-м году, захватившего власть путём военного переворота; и сын печально известного шахиншаха, совершивший переворот при прямой поддержке ЦРУ (операция "Аякс"), а затем повторно свергнутого; сам же "шахзаде" покинул Иран в четырёхлетнем возрасте, и с тех пор живет на украденные у народа Ирана ценности, которые его отец вывез самолётами перед своим свержением.
ТАСС: В Иране готовят иск к США за отказ вернуть вывезенные при шахе ценности.
Уильям Шоукросс, Последняя поездка шаха. William Shawcross. The Shah's Last Ride. ISBN-10 067168745X.
В 1951 году Иран совершил смелый шаг, за который сразу же поплатился.
Его народно избранный премьер-министр Мухаммад Мосаддык заявил: «Хватит!». Хватит, что иностранные компании наживаются на иранских ресурсах. Хватит, что британские бизнесмены обогащаются за счёт иранской нефти, в то время как иранцы остаются в бедности. Мосаддык национализировал нефтяную отрасль, вернув её под контроль государства.
Это вызвало огромное недовольство Запада. Ведь их почти халявную бензоколнку "захватили".
Реакция «борцов за демократию» - США и Великобритании была ясной.
Они организовали его свержение.
Переворот в Иране (1953)
В 1953 году Центральное разведывательное управление (ЦРУ) США и британская Секретная разведывательная служба (МИ-6) начали операцию «Аякс». Это была первая в истории попытка США организовать смену режима в мирное время.
План операции включал следующие шаги:
1. Подкуп иранских политиков, религиозных лидеров и представителей преступного мира.
2. Организация фиктивных протестов и беспорядков.
3. Распространение ложной информации в СМИ, где Мосаддыка называли коммунистом.
4. Подкуп семьи шаха для его поддержки.
5. Свержение Мосаддыка и восстановление власти Мохаммеда Резы Пехлеви, которого США считали своим союзником на Ближнем Востоке.
Этот план оказался успешным. В августе 1953 года иранские военные, действуя при поддержке ЦРУ, арестовали Мосаддыка. Его обвинили в государственной измене, приговорили к пожизненному домашнему аресту и запретили заниматься политической деятельностью. Его сторонников подвергли репрессиям: некоторых арестовали, других выслали из страны, а третьих убили.
Когда Мосаддык был устранён, шах вернулся из изгнания, поцеловал перстень ЦРУ и захватил полную власть.
Его режим стал одним из самых репрессивных в мире. И США его полностью поддерживали. (а сейчас президента Венесуэлы за то же самое похищают... те же США, двуличие, не иначе)
Шах создал секретную полицию САВАК, обученную ЦРУ и израильским «Моссад». Это были не просто полицейские. Они пытали людей электрическими кабелями, изнасилованиями, избиениями и кислотой. Они похищали журналистов и казнили несогласных.
Прошли годы, жизнь иранцев становилась хуже, цензура была повсюду, экономическое неравенство стремительно росло, религиозные лидеры, интеллектуалы, рабочие - все, кто сопротивлялся - подвергались жестоким репрессиям, коррупция процветала.
Цепь событии привели к 1977 году.
Осенью 1977 года начались массовые демонстрации против коррумпированного режима шаха и прозападной ориентации Ирана. Протестующие призывали к восстановлению исламского правления и демократии. Духовный лидер оппозиции — аятолла Рухолла Хомейни, находившийся в изгнании, активно выступал против шаха, публикуя критические обращения и записывая аудиозаписи призывов к сопротивлению.
В сентябре 1978 года случилась трагедия Чёрного Пятницы, когда войска открыли огонь по демонстрантам, убив сотни людей. Это вызвало волну негодования и новый всплеск массовых акций протеста.
Под давлением внутренней нестабильности и международного сообщества шах покинул страну 16 января 1979 года. Это стало сигналом победы оппозиционных сил и подготовило почву для возвращения Хомейни.
1 февраля 1979 года аятолла Хомейни вернулся в Иран после долгого изгнания. Встречи с народом превратились в массовое торжественное шествие, символизирующее победу революции.
Через референдум, проведённый в апреле 1979 года, была провозглашена Исламская Республика Иран. Новая конституция закрепила верховенство шиитского права и религиозную основу власти. Начался период радикальных изменений в социальной, культурной и правовой сферах.
Так создавался нынешний Иран.
Короче, могла быть демократия в Иране, могли жить как Европа в экономическом плане, в свое время Ливан тоже так мог, Ливан был в свое время как Швейцария, и у Ирана могло быть огромное будущее.
Но щупальца запада и Америки не хотели расставаться с иранской нефтью. И устранили всех демократов, установив в Иране свою марионетку.
Сейчас литр бензина в Иране стоит около 4 рублей. Ну, до протестов так было, сейчас не знаю. Но нет смысла в бензине, если граждане не могут купить машину.
Это как я понял, из прочитанных и просмотренных источников в интернете, я постарался это все доступно поведать.
Если я ошибся в фактах, исправьте аргументированно в комментариях.
Продолжаю в своём рассказе двигаться на восток, и на этот раз речь пойдёт об одной из самых известных романтических пар в средневосточной, особенно персидской, поэзии и прозе – о шахиншахе Хосрове II Парвизе и его жене Ширин. Но такая ли это красивая любовная история, как принято считать, или там «всё не так однозначно»?) Вот сегодня и разберемся. И ещё покажу пару пикантных изображений тем, кто дочитает до соответствующих разделов)) А пока, как обычно, немного истории. Эту часть читать не обязательно, но познавательно.
Есть мнение, что история Хосрова и Ширин началась ещё в правление его отца – Ормизда IV (579-590), о чьей печальной судьбе я просто не могу не поведать, поскольку она сильно повлияла и на судьбу Хосрова Парвиза.
Ормизд был сыном того самого знаменитого Хосрова I Ануширвана (531-579), о котором я уже в прошлый раз много рассказывала (например, тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 9. «Сказание об Ануширване» и «Шахнаме») и дочери ябгу Тюркского каганата Истеми, которую по некоторым сведениям звали Тукум (или же Какам, или Факим, о самом этом брачном союзе и его значении я рассказывала мельком тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 8. «Империи шёлка»). Брак этот должен был скрепить союз между двумя сильными государствами, но мало того, что с этим ничего не выгорело, так и тюркскую царевну, похоже, не любили в Эраншахре, что не могло не сказаться и на отношении к её сыну как знати, так и подданных.
«...Сын тюрка не должен царить нипочём, Никто его видеть не хочет царём! Отродье хаканово, семя в нём зла, И видом — как та, что его родила...»
(Цитата из "Шахнаме").
Недовольные аристократы, которые тянут одеяла на себя – давняя проблема Сасанидского Ирана, и, возможно, именно тот фактор, что его в итоге погубил. И с проблемой этой разные шахиншахи боролись по-разному. Так Кавад I, дед Ормизда, грязно использовал Маздакитское движение, чтобы решить часть своих проблем, а потом сам же и слил Маздака вместе с самыми упорными последователями, Хосров Ануширван мог пугать новым возвращением маздакитов, если детишки знать и народ не будут вести себя хорошо («Хотите как в 490-е?!»), а вот Ормизд, поскольку отец его правил успешно и почти неприлично долго, пугать призраком ком…маздакизма уже не мог. В итоге ему пришлось прибегать к старому проверенному методу – террору. И метод этот чреват тем, что одна ошибка, и ты ошибся. Особенно, когда ты в это время ведешь войну на два фронта, а именно это Ормизд и делал.
(Так выглядели империя Сасанидов и государства её соседей в конце правления Ормизда IV)
В это время продолжалась очередная Ирано-византийская война (579-591), в которой с византийской стороны отличился будущий император Маврикий (об этом тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 15. «Ираклий» и «Хроники длинноволосых королей»). Война была очень продолжительной и завершилась успехом для Византии (хотя Йемен отошёл-таки к Сасанидам), причем дело было не только в военном гении Маврикия, но и в том, что византийцы подстрекали к войнам и восстаниям всех соседей Сасанидов, до которых могли достучаться.
Примечательно тут то, что примерно в этот период нарушился баланс на Ближнем Востоке, т.к. и Византия, и Сасаниды утратили своих арабских вассалов: Юстин II устроил неудачную заказуху в отношении Гассанидского царя аль-Мундира, после чего тот закономерно послал таких союзников на то, что арабы называют зебб; царь же Лахмидов ан-Нуман III в 602-м году был казнён Хосровом, а его царство уничтожено, о чём я в другом посте ещё подробнее расскажу. Позже это ещё сыграло свою роль для обеих империй.
Арабы, хазары и грузины были в числе тех, кого византийцы смогли натравить на персов, но особых проблем не доставили, чего не скажешь о тюрках, к коим ромеи подмазывались уже давно. Не помогло даже родство Ормизда с Кара-Чурин-Тюрком (576-599), который, будучи не только 9-м и последним правителем единого Тюркского каганата, но и сыном Истеми-кагана, приходился Ормизду дядькой. Но родственные отношения порой на политику не влияют, вот и тут в условиях кризиса каган особо не сомневался, прежде чем отправил своего сына, Савэ-шаха, с огромным войском в Иран. И неизвестно, чем бы всё кончилось, если б не генерал по имени Бахрам Чубин, который не только одолел тюрков, но и привёз Савэ-шаха в Ктесифон извиняться и просить у кузена мира, который тот не замедлил заключить.
(Изображение поединка Бахрама Чубина с Савэ из книги "Шахнаме" 1560-го года)
И вот ежу было понятно, что не надо с такими как Бахрам ссориться…Ежу понятно, а Ормизду было не понятно. Чем же так он обидел своего генерала, не вполне ясно (на этот счёт были разные версии), но этого хватило, чтобы Бахрам Чубин успешно поднял восстание. Из-за этого окружение шахиншаха устроило заговор и свергло Ормизда, ослепив и бросив его в темницу, где он вскоре и умер, а шахом сделали Хосрова, который из-за ссоры с отцом в результате интриг Бахрама же на тот момент находился в Адурбадагане (ныне провинция Восточный Азербайджан в Иране).
Но такое положение вещей длилось недолго, и вскоре на трон уселся сам Бахрам Чубин. Причём всё, что сумел сделать в этой ситуации законный правитель в лице Хосрова – это бежать подальше аки Симба из известного всем мульта, причем не куда-нибудь, а к давним врагам, где его, как ни странно, очень тепло принял тогда уже император Маврикий. Настолько тепло, что усыновил и нашёл ему жену – Марию (есть даже неподтвержденная версия, что то была дочь самого Маврикия), а потом ещё дал войско, с которым Хосров и вернул себе власть, выгнав Бахрама к тюркам, где тот в 592-м году, всего примерно год спустя после потери власти, был убит подосланным казачком.
А у Хосрова Парвиза (592-623) после этого всё стало хорошо. На какое-то время. В благодарность за помощь он заключил мир с Византией и счастливо жил со своей женой (или жёнами), вплоть до 602-го года, когда узурпатор Фока сверг Маврикия и убил его со всей семьей и многими приближенными. Интересно тут, что в дружбу с христианами начали играть ещё предшественники Хосрова II, особенно Хосров Ануширван, который охотно привечал у себя несториан, чтобы подгадить византийцам, но при этом сам мог начать их кошмарить. Именно в Сасанидской империи зародилась Церковь Востока, от которой когда-то отделилась существующая и поныне Ассирийская церковь Востока. Но Хосров в этих непростых отношениях с христианами зашёл дальше остальных – две из трёх известных его жён были христианками, сам шахиншах стал активно вмешиваться в дела христианской церкви своей страны и добавил свои скальные рельефы в Так-е Бостан с явным влиянием христианских канонов.
(Прямее фотки, чтобы показать ангелов, обрамляющих изображение Хосрова Парвиза на коне Шебдизе, в Так-е Бостан, я не нашла)
Кстати, строительство, искусство и наука при нём тоже развивались и процветали. Похоже, именно в годы его правления был реконструирован древний храм Ардвисуры Анахиты в Кангаваре (надписи указывают на реконструкцию именно на рубеже VI-VII веков). При его дворе жили и творили одни из самых знаменитых поэтов и музыкантов его времени – знаменитые музыканты Барбад Мервези (ум. 628), Бамшад (ум. 634) и арфистка Нагиса, какое-то время переводчиком и секретарем служил не менее знаменитый поэт Ади ибн Зайд (ум. в 600-х), о котором я в следующей заметке расскажу подробнее, вероятно, во времена Хосрова Парвиза мог жить и работать в Гондишапуре родоначальник знаменитой династии медиков Бухтишу I. И всё это на фоне настоящей восточной роскоши его дворца, точнее дворцов, потому что в его времена были построены как минимум Касри-Ширин, названный так в честь его любимой жены, и расположенный неподалеку Хош-Кури. Руины их можно увидеть до сих пор.
Но всё это великолепие было получено дорогой ценой – Хосров выгребал всё что только можно у всех слоёв населения, и своего, и на захваченных во время войн территориях. Сбор налогов не прекращался даже во время наводнения 628-го года в Месопотамии. Даже сейчас драхмы того периода встречаются чаще всего, средневековые авторы сообщали, что в 603-м году была произведена перечеканка монет, и в казне после всех выплат оказалось 3296 тонн серебряной монеты в 200000 кошелях. Через семнадцать лет, в 30-м году правления, казна насчитывала сумму, большую ровно вдвое – 400000 кошелей, 1 млрд 600 млн драхм.
Неуверенный в завтрашнем дне Хосров при этом якобы не только тратил огромные суммы на двор и представительства, но и схроны ухитрялся делать. С учётом длительности его правления и очередной войны с Византией к 628-му году народ окончательно озверел от такого положения вещей. Когда началась критика со стороны вельмож, Хосров не придумал ничего лучше, кроме как устроить репрессии. Да ещё вдобавок начались гонения даже на христиан.
(Золотая монета, отчеканенная в 611-м году)
Терпеть больше не было сил ни у кого, и чтобы прекратить этот беспредел и спасти то и тех, что ещё можно было, знать организовала заговор, который возглавил старший сын Хосрова, от Марии – Шируйе, у которого был свой интерес – Хосров вроде как собирался передать трон не ему, а Марданшаху, сыну от Ширин. В итоге к заговору присоединились и простые жители столицы, а Хосрова будто бы даже оказалось некому защищать, и его без особых проблем заперли в замке одного из марзпанов, а вскоре после и вовсе убили. Новым шахом под именем Кавада III всего на несколько месяцев стал Шируйе, ухитрившийся даже за этот срок понаделать много нехорошего, включая убийство сыновей Ширин.
(Империя Сасанидов в конце правления Хосрова Парвиза. И да, государство Лахмидов уже ликвидировано, а Мухаммад уже вёл свою проповедническую деятельность вовсю)
В общем, правление Хосрова II стало последним ярким периодом в истории Сасанидского Эраншахра, перед тем как тот вновь оказался во власти смут, приводивших к трону и уносивших с него не только детей и внуков Хосрова, но и случайных людей, а всего спустя 23 года после смерти и знаменитого шахиншаха, и его наследника государство Сасанидов прекратило своё существование. О жизни Хосрова Парвиза и о том, как он и его страна докатились до жизни такой, повествуется не только в знаменитой поэме Фирдоуси «Шахнаме», но и в сегодняшней, не менее известной, поэме
«Хосров и Ширин» Низами Гянджеви
Время действия: VI-VII века, ок. 570-628гг.
Место действия: государство Сасанидов (современные Ирак, Иран), Кавказская Албания/Армения (территории нынешнего Азербайджана и, возможно, Армении) и Византия (современная Турция).
Интересное из истории создания:
О самом Низами Гянджеви я подробно уже рассказывала (тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 82. «Семь красавиц» и «Шахнаме»), так что сегодня только о поэме. Как и «Семь Красавиц», «Хосров и Ширин» (перс. خسرو و شیرین) входит в сборник «Пять поэм» («Хамсе»), причем это вторая поэма сборника, написанная в период с 1175/76 по 1191-й годы. Написана она, как и другие поэмы Низами, на персидском языке и состоит примерно из 6500 двустиший-маснави. По тогдашнему обычаю в ней содержатся не только религиозные восхваления, но и в адрес сельджукского султана Тогрула III ибн Арслана (1176–1194) и его вассала Джафара Мохаммада Джахан-Пехлева (1175–1186), правителя государства Ильдегизидов, второй столицей которого была Гянджа, родной город поэта.
(Остатки крепости в Гяндже)
Кстати, по этому поводу я хочу добавить ещё одну интересную вещь. Реальная Ширин, похоже, была арамейкой, но откуда-то пошла традиция приписывать ей армянское происхождение. Армянкой назвал её и Низами, но при этом, если судить по географическим названиям, упомянутым в тексте, все или почти все владения тётки Ширин (а затем и её самой) лежали на территории нынешнего Азербайджана, где тогда располагалась находящаяся в зависимости от Эраншахра Кавказская Албания, и в тот период как раз шли процессы, которые на недолгий срок, по сути, вернули ей самостоятельность: управлявшаяся с V века марзпанами страна оказалась передана в управление Михранидам, и в 628-м году правнук основателя династии, Вараз-Григор (628-636), стал управлять Кавказской Албанией (Алуанком) фактически самостоятельно. Столицей их стал Партав, другое название которого Барда. Другой город с похожим названием – Берд в Армении, но очень вряд ли, что имелся в виду в тексте он, тем более что этот город впервые упоминается в Х веке.
Ну и самое интересное – в заключительной части поэмы упоминается Афак, любимая жена Низами, умершая примерно в 1178-1180-м году, по некоторым сведениям, незадолго до фактического завершения им данного произведения. И, пожалуй, это самое романтичное место во всей поэме, особенно, если знать историю любви этой пары: Афак была рабыней, подаренной Низами правителем Дербента Дара Музаффарр ад-Дином примерно в 1170 году. Но вместо того, чтоб держать её при себе в качестве наложницы, как многие в те времена и делали, поэт освободил её и сделал законной супругой. Союз их, похоже, продлился не очень долго, но был счастливым, и в нём родился сын Низами Мухаммад. И я просто не могу не процитировать те самые строки:
«…Вняв сказу этому, пролей потоки слез,
Омой мою Ширин водой из горьких роз.
Она весенним днем, подобно розе милой,
Склонилась над своей безвременной могилой.
Кыпчакский мой кумир! Мой нежный хрупкий злак!
Погибла, как Ширин, и ты, моя Афак.
Прекрасен лик и стан, и разум твой был ярок!
Дербентом правящий тебя мне дал в подарок.
Ее фата была как воинский доспех,
А рукава узки. К ней не проник бы грех.
Всем недоступная и всех прекрасных строже —
Она стелила мне супружеское ложе…».
Низами хорошо выписывал трагедию Хосрова и Ширин, но на слёзки меня стало пробивать именно от этих строк.
О чём:
История начинается прямо с рождения и малолетства Хосрова, повествуя о том, какой он был хорошенький мальчик, и как все ему в попу дули в нём души не чаяли. Не удивительно, что, став подростком, юный Хосров имел всё, что только мог пожелать юноша его возраста и положения, и, когда вот я об этом начале задумалась, дальнейшая история заиграла для меня новыми красками. Хоть после одной шумной пьянки-гулянки строгий отец принца, Ормизд, и наказал по полной даже не сынка, а тех, кто с ним был, Хосров повинился, но выводы, похоже, сделал не совсем те, что нужно. Надо было понять, что весь мир не обязан исполнять его хотелки, а он почему-то решил, что папа у него очень суровый, и не надо его лишний раз злить.
А тут ещё некий Шапур, видно, желая выслужиться перед будущим шахиншахом, взял да расписал ему облик раскрасавицы Ширин, да так мастерски, что парень лишился спокойного сна от своих юношеских грёз и желаний. Вот тут-то Шапур и взялся за дело по-настоящему, пообещал принцу, что всё будет, и отправился на Южный Кавказ, чтобы своими психологическими трюками влюбить в Хосрова Ширин заочно. И этому грёбаному Кашпировскому это удалось! Да ещё как! Внушил бедной девушке любовь на всю жизнь, да ещё подбил её на побег из родного дома, чем причинил немалые душевные страдания её тётушке Михин-бану.
И самое дурацкое, что в Ктесифоне Ширин Хосрова не застала, потому что он, вероятно, уже поссорился с отцом из-за подкинутых Бахрамом Чубином монет с именем самого Хосрова, чем вызвал подозрения в нелояльности у Ормизда, и счёл за лучшее на время уехать подальше. И вот первая встреча случилась вопреки всем планам, когда Хосров покидал столицу, а Ширин туда ехала и остановилась совсем ненадолго, чтобы помыться у источника…
Отрывки:
Вот так причины начала конфликта между Ормиздом и Бахрамом Чубином изложил Фирдоуси:
«…[Хормозд узнает
о нечестности Бахрама Чубине
и заключает союз с хаканом]
Верховный дабир повелителю шлет
Посланье: «Будь счастлив, владыка владык!
Мол, радуйся вечно, владыка владык!
Будь вечно пред взором венец твой и лик!
Знай, два одеянья йеменских извлек
Бахрам, всю в жемчужинах пару сапог,
Да пару серег, что носил Сиавуш,
Нам мудрость в наследье оставивший муж,
Извлек, и не диво, что взял их себе,
Труда ведь немало затратил в борьбе...
Вступает в беседу с Шахаком-гонцом
Владыка: скажи, мол, что знаешь о том...
Шахак ему тот же рассказ повторил,
И гнев властелина тогда охватил.
Промолвил он: «Сбился с пути Чубине,
У ж голову видит свою на луне!
Одно, что правителя чинских мужей
Ударил — в согласье с природой своей.
Второе, что серьги себе он избрал.
Зачем же, ужели владыкою стал?
Труды свои сам он по ветру пустил,
Добро сотворенное в зло обратил…».
После этого разгневанный Ормизд послал своему генералу прялку и женскую одежду, мол, крысить могут только бабы (Неправда, конечно, но какая теперь разница?)) Ну и дальше завертелось…Чеканка монет с именем Хосрова Парвиза, и его бегство, в ходе которого (т.к. Низами упоминает эти обстоятельства с монетами) Хосров и повстречался впервые с Ширин:
«…Хосров Парвиз один, без этой свиты верной,
Направился к ручью; рысцой он ехал мерной.
И луг он пересек, и вот его глаза
Увидели: блестит затона бирюза.
Орел на привязи — и где восторгу мера? —
Не дивный ли фазан у чистых вод Ковсера?
Конь тихо ел траву у золотых подков,
И тихо, чуть дыша, в тиши сказал Хосров:
«Когда б сей образ лун был мой, — о, что бы стало!
Когда бы сей скакун был мой, — о, что бы стало!»
Не знал он, что Луну вот этот вороной
Примчит к нему, что с ней он слит судьбой одной.
Влюбленных множество приходит к нашей двери,
Но словно слепы мы: глядим, любви не веря.
И счастье хочет к нам в ворота завернуть,
Но не покличь его — оно забудет путь.
Повел царевич взор небрежно по просторам,
И вот Луна в ручье его предстала взорам.
И он увидел сеть, что рок ему постлал:
Чем дольше он взирал, тем больше он пылал.
Луну прекрасную его узрели взгляды.
И место ей не здесь, а в небе, где Плеяды!
Нет, не луна она, а зеркало и ртуть.
Луны Нехшебской — стан. Взглянуть! Еще взглянуть!
Не роза ль из воды возникла, полукроясь,
Лазурной пеленой окутана по пояс.
И миндаля цветком, отрадное суля,
Была вода. Ширин — орешком миндаля.
В воде сверкающей и роза станет краше.
Еще нежней Ширин в прозрачной водной чаще
На розу — на себя — она фиалки кос,
Их расплетая мглу, бросала в брызгах рос.
Но кудри вихрились: «Ты тронуть нас посмей-ка!
Ведь в каждом волоске есть мускусная змейка!»
Как будто их слова над ухом слышал шах.
«Ты — раб, мы — господа, пред нами чувствуй страх!»
Она была что клад, а змеи, тайны клада
Храня, шептали всем: «Касаться их не надо».
Нет в руки их не брал, колдуя, чародей.
Сражали колдунов клубки опасных змей.
Наверно, выпал ключ из пальцев садовода, —
Гранаты двух грудей открыли дверцы входа.
То сердце, что узрит их даже вдалеке, —
Растрескается все — как бы гранат — в тоске.
И Солнце в этот день с дороги повернуло
Затем, что на Луну и на воду взглянуло.
Вот струи на чело льет девушки рука, —
То жемчуг на луну бросают облака.
Как чистый снег вершин, ее сверкает тело.
Страсть шаха снежных вод изведать захотела.
Парвиз, улицезрев сей блещущий хрусталь,
Стал солнцем, стал огнем, пылая несся вдаль.
Из глаз его — из туч — шел дождь. Он плакал, млея:
Ведь поднялась луна из знака Водолея.
Жасминогрудая не видела его
Из змеекудрого покрова своего.
Когда ж прошла луна сквозь мускусные тучи,
Глядит Ширин — пред ней сам царь царей могучий.
Глядит пред ней Хумой оседланный фазан,
И кипарис вознес над тополем свой стан.
Она, стыдясь его, — уж тут ли до отваги! —
Дрожит, как лунный луч дрожит в струистой влаге.
Не знала Сладкая, как стыд свой превозмочь,
И кудри на луну набросила, как ночь;
Скрыв амброю луну — светило синей ночи.
Мглой солнце спрятала, дня затемнила очи.
Свой обнаженный стан покрыла черным вмиг.
Рисунок чернью вмиг на серебре возник.
И сердце юноши, кипением объято,
Бурлило; так бурлит расплавленное злато.
Но, видя, что от льва взалкавшего олень
Пришел в смятение, глазами ищет сень, —
Не пожелал Хосров приманчивой добычи:
Не поражает лев уже сраженной дичи.
В пристойности своей найдя источник сил,
Он пламень пламенных желаний погасил.
Скрыть терпеливо страсть ему хватает мочи,
И от стыдливой честь его отводит очи.
Но бросил сердце он у берега ручья.
Чья ж новая краса взор утолит? Ничья.
Взгляни: две розы тут у двух истоков страсти.
Здесь двое жаждущих у двух глубин во власти.
Хосрову в первый день путь преградил поток,
Луну во глубь любви ручей любви повлек.
Скитальцы у ручьев свои снимают клади,
Размочат жесткий хлеб и нежатся в прохладе.
Они же у ключей большую взяли кладь,
И ключ все мягкое стал в жесткость обращать.
Но есть ли ключ, скажи, где путник хоть однажды
Не увязал в песке, горя от страстной жажды?
О солнце бытия! Ключ животворных вод!
И ты, рождая страсть, обходишь небосвод.
Когда он от пери отвел глаза, взирая,
Где паланкин для той, что прибыла из рая, —
Пери, схвативши плащ, из синих водных риз
Вспорхнув, бежит к коню, — и мчит ее Шебдиз…».
(Да, это не самое красивое изображение, но тут хотя бы вода синяя, и в принципе атмосфера какая-то особая)
Ну и не могу не процитировать угарный момент из главы о свадьбе Хосрова и Ширин) Последняя просила будущего супруга не набухиваться в тыкву, но тот её советам не внял. И вот что вышло:
«…Когда же должен был, почтителен и тих,
К невесте царственной проследовать жених, —
Его, лежащего без памяти и речи,
К ней понесли рабы, подняв к себе на плечи.
И вот глядит Ширин: безвольный, допьяна
Царь упоен вином. Себя укрыв, она
Тому, кто все забыв, лежит как бы сраженный,
Другую милую отдаст сегодня в жены.
Она схитрила, что ж, — ты так же поступай
С тем, кто придет к тебе, упившись через край.
Из рода матери всегда жила при Сладкой
Старуха. Словно волк была она повадкой.
И с чем ее сравнить? О диво! О краса!
Скажу: как старая была она лиса.
Две груди старая, как бурдюки, носила.
И плеч ушла краса, колен исчезла сила.
Как лук изогнутый» была искривлена
С шагренью схожая, шершавая спина.
Ханзол, несущий смерть! Кто глянул бы не косо
На щеки, — в волосках два колющих кокоса.
Ширин, надев наряд на это существо,
Послала дряхлую к Парвизу для того,
Чтоб знать, насколько царь повержен в хмель могучий
И сможет ли Луну он отличить от тучи.
Старуха полога раздвинула края,-
Как будто из норы к царю вползла змея.
Как сумрак хмурая — таких не встретишь часто,-
Была беззубая, но все ж была зубаста.
Царю, когда к нему вошла сия лиса,
Уже овчинкою казались небеса.
Но все ж он мог понять, — он на усладу падкий:
Не так весенние ступают куропатки.
Не феникс близится — ворону видит он.
Влез в паланкин Луны чудовищный дракон.
«В безумстве я иль сплю? — он прошептал со стоном.
Где ж поклоняются вот этаким драконам?
Вот кислолицая! Горбунья! Что за стать!
Да как же горькая сумела Сладкой стать?»
Хосрова голова пошла как будто кругом.
Решил он: сей карге он сделался супругом.
…Старуший слышен крик… Промолвила Луна:
«Спасти ее!» И вот к царю идет она…».
(А я-то всё допедрить не могла, что тут изображено, пока не прочитала эту поэму)))
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
«Хосров и Ширин», без всякого сомнения, прекрасно написанная поэма. Там действительно очень красивый образный язык и порой встречаются неизбитые для русскоязычного читателя метафоры, местами я реально ловила эстетический кайф. Но вот что касается содержания…
Если не знать, что это средневековый автор из исламской страны написал, то местами это произведение конкретно так походит на типичный современный бабский роман, ей-богу) Так и подмывает наспойлерить, но я удержусь. Скажу лишь, что по современным меркам по большей части там любовью и не пахнет, а пахнет токсичными созависимыми отношениями с элементом абьюза, а иногда и с попытками откровенного насилия. И Низами много и часто нахваливал своего гг, но за всеми этими эпитетами проступал образ той ещё капризной слабохарактерной крысы без проблесков совести. И тут можно лишь со вздохом заключить, что любовь зла – полюбишь и…Хосрова.
Потому что вот образ Ширин-то автор выписал так, что в неё и читатель мог бы влюбиться – в отличие от Хосрова, она не только красива, но ещё и умна, последовательна, честна, бесстрашна, обладает чувством собственного достоинства, но вместе с тем изумляет и своей преданностью. В отличие от возлюбленного она предпочла быть либо с ним, либо ни с кем. Да, её эта верность явно не самому достойному её человеку раздражает немного, потому что невольно думаешь, что такая женщина достойна большего, но вместе с тем, читая всю эту историю, и понимаешь Ширин, и проникаешься к ней каким-то благоговением. И особенно любопытно вся эта история читается, если предположить, что автор противопоставил свою историю любви истории любви Хосрова и Ширин. Не знаю, есть ли там такое двойное дно, но и исключать его не могу.
В общем поэма точно стоит того, чтоб её прочитать, но ради главной героини, а не ради истории неземной взаимной любви. Потому что, на мой взгляд, её-то там как раз и нет. Если кто-то хочет, чтобы я наспойлерила и объяснила свой вывод, то я могу это сделать ниже в коммах. Если нет, то всем рекомендую разобраться, что там к чему, самим.
Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии. Или можно подкинуть денежку. На одну книгу уже собрала, на вторую - нет.
Список прошлых постов сегодня не приложу, т.к. он не поместится.
Есть в истории Александра вопрос, который обычно не задаётся, либо не ставится вовсе. Ибо вопрос этот сугубо религиозный, потому специфичный. Ты знаешь, что Александра признали живым богом. Но держу пари, ты недооцениваешь, какое огромное влияние это имело. И суть тут не в божественной мощи или священности фигуры. Вопрос сей звучит так: действительно ли этот человек избран богами или он просто хороший полководец?
Как можно дать на него ответ? И как можно определить божественного избранника? А может это просто байка, придуманная для оправдания власти? О, нет, уверяю, тут всё куда сложнее. Давай же отправимся в путешествие — на поиски праведных владык. На поиски избранного.
Кстати, это новая часть цикла о богах, рождённых из-за ошибок переписчиков, неверных переводов, песен и даже праздников. Но сегодня я окончательно решил отойти от намеченного плана и взяться за божественность иного порядка — ту, что рождает не богов, а царей.
Приветствуй Александра Македонского — сияющего славой царя царей и бога при жизни.
Фото в цвете.
Не-китайский мандат неба
Сперва придётся понять, что вообще такое божественное право на власть и откуда оно взялось. Ты наверняка слышал китайский термин "мандат Неба". Так вот у персов было нечто похожее — хварно. А ещё у египтян было своё понятие — маат. О мандате неба сегодня говорить не будем, а вот хварно и маат коснёмся подробнее. Без этого историю Александра и важность его божественности понять невозможно. Ибо Александр — это человек, который смог покорить сразу две древние цивилизации с мощнейшим культом праведного царя.
А не поняв Александра — невозможно понять мировоззрение всего древнего человечества. Так как персов я походу дела уже касался в предыдущих своих статьях, то начать предлагаю с Египта.
Маат
Правда или справедливость. Основополагающий принцип космического порядка в египетском мироустройстве. Важно понимать, что это не справедливость в человеческом смысле. Смерть и страдания несправедливы по меркам человека, но при этом абсолютно справедливы согласно маат, потому как они часть мирового закона. В каком-то смысле маат можно назвать предтечей законов физики на метафорическом уровне.
При этом принцип маат сильно переплетён с мифологической историей Египта. Так, согласно маат, управлять миром (то есть землями Нила) может только правитель, полностью постигший мировой закон — дабы своим правлением упорядочивать не только мир людей, но и мир божественный. Идея эта уходит корнями глубоко в мифы, в которых первыми фараонами были сами боги, последний из которых Ра. Последующие же фараоны, все до единого — потомки Ра от тысяч его жён. Таким образом, каждый фараон несёт в себе частицу первозданного мирового закона, что даёт ему силу упорядочивать мироздания. И именно эта сила является его божественным правом на власть.
Концепция маат, за тысячелетия Египетского царства, бурно расширилась. Появившись как идея, укрепляющая династию, она выросла в мысль всемирового порядка и общечеловеческого единства. Египтяне прекрасно знали, что за пределами Нила тоже живут люди (ну или кто-то на них очень похожий). И эти люди, весьма вероятно, тоже могут быть потомками Ра. Потому что Ра — само солнце, и он светит для всех. Таким образом, любой человек, если проявит себя достойно, может претендовать на божественное наследие.
При этом фараон может утратить маат, если начнёт вести себя недостойно. Например будет жесток к подданным или жаден, или откажется выполнять священные ритуалы. То есть начнёт нарушать принципы маат. В каком-то смысле маат можно назвать первой предтечей чего-то похожего на конституцию на религиозном уровне. То есть это не только оправдание власти фараона, но и перечень его обязанностей, и ограничения его власти.
Наказание же за нарушение маат может выражаться в болезни как самого фараона, так и всего царства. Так в годы засухи, когда Нил не разливался, фараон начинал яростно "каяться" в грехах и свершать очищающие ритуалы, прося прощения у предков, что оказался недостоин и надеясь вернуть божественную помощь.
Извини за термин "каяться". Разумеется, это не было покаяние в христианском смысле. Маат — безличностный принцип, всего лишь отражающий космические законы, а не какая-то моральная сила. Но дело в том, что именно с представлениями о космическом порядке египтяне и выстраивали свою мораль. И очищающие ритуалы были нужны именно для восстановления этого мирового порядка, а вместе с тем и морали общества.
Как это работало?
Ну, смотри. Для примера давай обратимся к шумерам. Они к нашему разговору отношения не имеют, но есть у них интересный миф, давший начало одному современному обычаю, и напрямую переплетающийся с египетским маат. Миф сей — о первой свадьбе. И конечно это была свадьба богов. Углубляться в сам миф мы с тобой не будем, ибо лимит на символы никто не отменял. Скажем только, что свадьба сия была весьма торжественным ритуалом, на котором боги установили мировые законы и построили дом, кой зовётся нашим миром, человеческим.
И было произнесено в этом ритуале особое заклинание (брачная клятва) — таким образом, мир наш целиком и полностью порождён магией. Но всякая магия, друг мой, со временем начинает слабеть. Потому всякое заклинание нужно повторять снова и снова. Как старый дом дряхлеет, так и мир наш нуждается в периодическом ремонте — так верили шумеры. Собственно, свадебный шумерский ритуал — ничто иное, как повторение первой в мире свадьбы. Важнейшее в мире событие, когда двое уподобляются богам и принимают участие в миротворении. Красиво, ничего не скажешь.
И вот ровно эта же идея жила и в умах египтян. Магия слабеет, её нужно поддерживать. И для этого нужны ритуалы. Мир людей создан для людей. Нил разливается и даёт богатые урожаи. Дети рождаются здоровыми и сильными. Старики учат молодых, молодые ухаживают за старыми. Всё это, а так же многое-многое другое — это и есть маат, которому людей научили боги. Пожары же, наводнения, голод, болезни — всё это, подобно трещинам на доме, говорит о нарушении маат. Как дом нуждается в ремонте, так и мир нуждается в ритуалах. Как стены дома начинают облезать, так и в мире появляются беды, если фараон плохо за ним ухаживает.
Фараон не только глава дома — он же и тот, кто следит, чтобы другие тоже следовали маат, дабы все люди творили заклинание мира вместе. И когда это происходит — царство процветает.
Интересно, что слово "фараон" означает буквально "дом правителя", или "великий дом", или "правящий дом". Изначально этот термин означал не самого царя, а только его дворец, но позже так стали называть и самих правителей. Видится мне в этом интересная философия, но, дабы не плодить сущностей, раскрывать я её не буду.
Так же нельзя не упомянуть концепцию Ка. Говоря по-простому ка — это душа фараона. Но душа не в библейском понимании — а скорее внутреннее "Я" в прямом смысле задолго до Сократа и уж тем более Фрейда. Это его внутренний божественный двойник (ангел-хранитель), помогающий понимать законы маат. Передаётся ка по наследству через дыхание — дыхание самой жизни. Тут можно увидеть параллель с первым криком ребёнка, а так же с целым рядом мифов, в которых герой обретает силу через дыхание или поцелуй.
Для сравнения, в наших былинах есть нечто похожее — так, Алёша Попович получает свою силу, дважды вдохнув дыхание умирающего Святогора. Что интересно, третий вдох Алёша не делает, потому что это — дыхание мира мёртвых. Тут прослеживается параллель с мировыми мифологическими сюжетами, где фигурирует идея двух третей божественности. Но это уже тема для отдельного разговора.
Возвращаясь в дом фараона, есть ещё понятия сехем (могущество, эффективная сила) и ба (способность души фараона перемещаться между мирами). Но это уже идеи совсем глубоко магические, тоже требующие отдельного разговора, потому касаться мы их не будем.
Меж тем, нам пора в Персию, где нас ждёт своё, не менее могучее, понятие.
Хварно
Воплощение личной, обжигающей крутости царя. Хварно — это пылающая жаром Слава. Награда за Харизму и Удачу, Лихость и умение Видеть наперёд, а так же длинный список личных качеств. Согласно персидской концепции, избранным царя делает не божественная кровь — а безупречный моральный и физический облик. Хварно — высшая благодать, дарующаяся тому — кто достоин.
Важно — не царь объявляет себя носителем хварно. Лишь подданные могут признать в нём божественного избранника. Эта концепция тесно переплетена с зороастрийской этикой и мифологией. Так в священной книге зороастрийцев "Авеста" есть поэтическая притча о царях прошлого, желавших заполучить хварно. Бог, зовущийся у персов Ахура-Мазда (добрый дух, или добрый бог), бросает божественное хварно на дно священной реки Датии, во владения богини всех пресных вод Ардви-Суры (благая река, или добрая богиня).
Культ Ардви-Суры это поистине нечто, которого бы безумно хотелось коснуться подробнее, но мы ограничимся лишь недолгим лингвистическим погружением. Дело в том, что Ардви-Сура это не только персидская, но общеиндоевропейская богиня. Датия это не только название реки, но и ещё одно из имён богини. Если тебе показалось это названием знакомым, то ты не ошибся. Славянский Дон происходит от того же самого индоевропейского корня "дана", что означает ни много, ни мало — "река". Отсюда же у славян появилась древняя, как мир людей, богиня Дана, которая, по сути, тождественна Ардви-Суре.
Пусть это и не имеет отношения к теме нашего разговора, но я просто очень люблю упоминать такие подробности. Они как ничто иное показывают, насколько древний мир ближе, чем может показаться. Но вернёмся к хварно.
Согласно Авесте, цари, желавшие получить хварно, совершали примерно такой ритуал:
И приносил ей в жертву Великолепный Йима, Владетель добрых стад, На высоте Хукарьи Сто жеребцов, и тысячу Коров, и мириад овец.
Вот так просил он Ардви: "Такую дай удачу, Благая Ардви-Сура Чтобы добился власти Я — над людьми и дэвами, Над ведьмами, волхвами, Кавийскими (князями) тиранами И злыми карапанами (заклинателями духов), Чтобы я спас от дэвов (демонов, иногда употребляется как синоним кочевника) Богатство и именье, Скота и нивы тучность, Довольство и почет".
Дала ему такую Удачу Ардви-Сура, Всегда тому, кто верно Свершает возлиянья, Дающая удачу".
Молюсь ей ради счастья . . .
Важно отметить, хоть в гимне и говорится обратное, но Ардви дарует хварно не каждому, кто верно совершит ритуал. Так, далее идёт перечисление тех, кто оказался недостоин:
И приносил ей в жертву Трехглавый Змей-Дахака В стране, чьё имя Баври (возможно Вавилон), Сто жеребцов, и тысячу Коров, и мириад овец.
Вот так просил он Ардви: "Такую дай удачу, Благая Ардви-Сура, Чтоб я все семь каршваров (регионы Земли) Оставил без людей".
Но не дала такую Удачу Ардви-Сура". Молюсь ей ради счастья . . .
Или ещё вот:
И приносил ей в жертву Тур, негодяй Франхрасьян В убежище подземном Сто жеребцов, и тысячу Коров, и мириад овец.
Вот так просил он Ардви: "Такую дай удачу, Благая Ардви-Сура, В средине Ворукаша (океана) Чтобы обрел я Хварно, Которым завладели Грядущие и бывшие Цари иранский стран, Обрёл то, чем владеет Спитама-Заратуштра" ("спитама" = белый, ритуально чистый, святой)
Но не дала такую Удачу Ардви-Сура". Молюсь ей ради счастья . . .
Вообще, гимн Ардви-Суре это мой любимый раздел Авесты. Настоятельно рекомендую его прочитать как минимум потому, что он безумно красиво написан и хорошо переведён (аж в нескольких вариантах). Для темы же нашего разговора важно то, что здесь даётся чёткое понимание хварно как благой силы, энергии жизни, призванной для добрый дел. Это так же тесно переплетено с персидской концепцией священной войны ради благих начинаний и философией дуализма. У нас с тобой, увы, нет времени, чтобы коснуться их подробнее. Мне очень жаль, что я не смогу рассказать всего, чего так хочу. Поэтому давай просто помолимся благой Ардви, чтобы она даровала удачу понять друг друга без лишних слов.
В первую очередь царь, желающий быть праведным, должен свято чтить три зороастрийские добродетели: добрые мысли, добрые слова и добрые дела. А ещё он должен быть храбрым, справедливым, умным, разумным и милосердным.
Тебе может показаться, что эти понятия звучат абстрактно и дают царю много возможностей для трактовок. Но уверяю, ты недооцениваешь религиозность персов. Цари, желавшие поиграть с трактовками, долго на троне не задерживались. История персидских гражданских войн, начавшихся с доносящегося из ближайшего кабака "царь утратил хварно!" это одна из самых длинных серий анекдотов в истории.
Скажу более. Если взглянуть на поздних персов времён активного соперничества с Римом, вырисовывается поистине анекдотическая картина. Римляне, как у них бывало, несколько раз пытались применить против персов излюбленную традицию "разделяй и властвуй". Казалось бы, нет времени более удачного для захвата страны, чем гражданская война. И нет времени более ужасного, чем гражданская война.
Но вот у персов был иной взгляд. Да, действительно, для римлян гражданская война это ужасно. Но гражданская война для персов — это экзистенциальный вопрос проверки праведности царя. А так же — ещё одна форма организации общества на время проверки. За тысячелетия своей державы, персы поистине превратили гражданскую войну в форму искусства и достигли в нём совершенства. И она совершенно не препятствовала вести параллельные войны. Сегодня мы сражаемся с Римом. А завтра друг с другом. График сражений уточняйте у командиров.
Сказать, что римляне от персов были в шоке — это ничего не сказать. Они их вообще не понимали. Но всё это политика, нас она особо волновать здесь не должна. Важно то, что персы действительно очень сильно держались за идею идеального владыки. Кратко её выразил поэт Фирдоуси в эпической поэме "Шахнаме":
Царь с сердцем жреца, с душою бойца, С рукой исполина, с умом мудреца.
Как они пришли к такому?
Уходит это понятие корнями глубоко в индоевропейским миф — миф о Великолепном Йиме. Первом пророке человеческом. Первом — кого вселюбящий бог наделил хварно. И первом — кто его утратил.
Когда-то давно, когда людей было ещё очень мало, пришла Великая Зима, продлившаяся много лет. Пришла она в царство праведного царя Йимы, наделённого хварно. Правил он уже 300 лет, и был то золотой век для людей. Не знало царство Йимы ни голода, ни болезни, ни самой смерти — ибо такую силу даровал ему Ахура-Мазда, дабы был он для людей защитником и для скота приумножателем. Тогда построил Йима большой дом, где все люди и скот могли бы укрыться от холода. Все благодарили Йиму. Все любили Йиму. И все возносили молитвы Ахура-Мазде. Великая Зима оказалась неспособна истребить человечество.
И тогда взыграла в Йиме гордыня. Решил он, что люди должны молиться не Ахуре, а ему, Йиме. Он, Йима, спаситель людей. Ему лично они все обязаны. И жертву следующую пусть приносят Мне. В тот момент, как сказал он это, божественное хварно вылетело из тела его и погрузилось на дно священной реки.
Это точка, с которой начинается весь персидский эпос. Йима не просто был наказан за гордыню. Хварно отказалось быть у того, кому его подарил сам Ахура-Мазда. С этих пор хварно даровалось лишь тем, кто достойно проявит себя.
Интересна в этом мифе так же идея дуализма личного и коллективного. Пока личные качества Йимы шли на благо обществу — хварно было с ним. Но когда же он проникся идеей, скажем так, личной эффективности, в этот же момент он перестаёт быть достойным. Этот миф, отдёленный от нас тысячелетиями, отлично иллюстрирует современное противоборство индивидуалистических и социалистических концепций. Мы вновь видим, насколько же древний мир нам ближе, чем может показаться. Человек — это поистине нечто, способное продолжать дело, начатое вечность назад.
Но что ещё важнее, так это главное свойство хварно — оно не даётся навсегда. Все обладатели хварно после Йимы неизбежно его теряли. Здесь рождается не только идея праведного царя, но и царя — погрузившегося в гордыню. Хварно — это динамическая сила, требующая постоянного морального усилия. Это очень близко к христианской концепции покаяния и духовного совершенствования.
Хотя чего уж там — это она и есть. Я не преувеличиваю. Знаешь, как персы изображали хварно? В виде горящего над головой круга. Ничего не напоминает?
Всё верно — это христианский нимб. И нет, это не совпадение. Как образ зороастрийского хварно попал в умы ранних христиан — отдельная длинная история.
Тут ещё важно отметить, что хварно могло проявляться по-разному. Хварно царя (кави) и хварно праведника — это две ипостаси одного и того же "вечного огня", но направленные на разные цели: одно — на правление и победу, другое — на святость и чудо.
Ох, казалось бы мы тут ради Александра Македонского собрались, а в итоге сходства мировых религий обсуждаем. Ну извини, но без этого правда никак. Скажу только, что в христианстве вообще много переплетений с зороастризмом и эта тема глубока, как сердце святого.
Александр — на стыке двух концепций
И именно здесь, на перекрёстке религий и культур, мы находим Александра. Ищущего тот же огонь, что позднее перекочует в христианство. Царя царей и одного из величайших героев истории. Он не просто сорвал куш. Он — первый в истории полководец, который осознанно встроил себя сразу в две системы сакральной легитимности. Давай пройдёмся по его пути, чтобы увидеть взаимосвязь личности с мифами.
Взяв Египет, он вошёл в храм Амона-Ра, дабы принять от Оракула титул фараона. Он не просто захватил трон — он принял на себя обязанности исполнять долг фараона следовать маат. Он заявил, что готов поддерживать само мироздание.
Победив Персию — он не просто разгромил войска Дария третьего. Он уничтожил саму основу его легитимности. Дарий бежал с поля боя и был убит собственными сподвижниками. Александр показал — его удача сильнее, его слава мощнее. По одной из версий, Александр успел нагнать умирающего Дария и тот взял с Александра клятву отомстить предателям за убийство. Таким образом, Александр не только оказался достоин хварно, но и символически получил благословение у прежнего владельца. А так же вновь взял на себя обязанность охранения Порядка.
По другой версии, умирающего Дария настиг воин Александра Полистрат. Последней волей Дария было испить чистой воды. Полистрат выполнил эту просьбу и Дарий сказал:
То, что я не могу воздать благодарность за оказанное мне благодеяние, — вершина моего несчастья, но Александр вознаградит тебя, а Александра вознаградят боги за ту доброту, которую он проявил к моей матери, моей жене и моим детям. Передай ему мое рукопожатие.
Вновь мы видим символическое примирение между обладателями хварно.
По третьей, более прозаичной версии, Александр находит Дария уже мёртвым и с почестями хоронит его. Во всех трёх версиях мы видим важность уважения к божественному, и видим, насколько это было важно для персов.
Далее же Александр сжигает дворец Дария — и это тоже важнейший символический акт, связанный с зороастрийской концепцией ритуальной чистоты. Дворец царя, утратившего хварно — запятнан скверной. Как Дарий погиб, утратив благодать, так и дворец должен быть разрушен, дабы очиститься от скверны. Скверна же, подобно плесени, неизбежно приходит в дом, утративший благодать. Александр методично исполняет все ритуалы, делающие его легитимным главой.
Гордыня
Но, как мы с тобой узнали раньше, хварно не даётся навсегда. Далее с Александром происходит тоже, что произошло с Йимой. Сначала он начинает требовать от македонских подданных, дабы они преклоняли пред ним головы, как того требовал персидский обычай. Но что нормально для персов, для македонян было унижением. Александр запутался в сакральных тонкостях и, желая соблюдать маат, сам же его нарушил. Он нарушил один из основополагающих принципов маат, который был у македонян — он унизил их пред собой. Но ни фараон, ни персидский царь не может унижать подданных. Иначе он теряет божественные права.
Перестав быть человеком, став богом при жизни — Александр взвалил на свои плечи и божественную ответственность пред мировыми законами. То, что ещё мог позволить себе взбалмошный царёк — для избранного богами недопустимо.
Далее Александр ещё более погружается в гордыню и в приступе гнева убивает своего лучшего друга Клита. Квинтэссенцией же сакрального падения Александра становится поход на Индию. Индия — ещё один оплот древних концепций и идей. И она же — запретная земля, которой правят дэвы (сложная персидская идея, я не собираюсь касаться этой темы). Войска Александра отказались идти. Такова была их воля. Воля, что наделила Александра хварно, теперь повелела ему повернуть назад.
С сакральной точки зрения нет более явного символа: Александр больше не избранный. Ещё не демон, но уже и не бог — человек. Его время кончилось. А далее пришёл то ли яд, то ли болезнь. В конечном счёте он окончил свои дни так же, как Дарий третий.
Но Александр, уже погружённый в пучину безумия и отчаяния, оставил подданным своё последнее проклятие. Есть в штуке с хварно одна тема, которую мы не затрагивали. Хварно это благая, живительная энергия. Но идеология персов подразумевает дуализм во всём. Как Ахура-Мазда может послать хварно, так и его противник Ангра-Манью, дьявол зороастрийской традиции, так же может наделить своих избранников силой. Разрушительной, уничтожающей, превращающей в пепел все благие начинания.
Ближайшие люди молят Александра назначить наследника, дабы царство его процветало, как того завещали боги. Александр, умоляем, скажи: кто унаследует престол? Но Александр мечтал завоевать Индию — его лишили этой мечты. Он, преисполненный всепожирающей гордыни и ядовитой обиды, злобно хрипит: "сильнейший".
Это было убийство. Величайшее убийство и величайшее предательство в истории человечества. Человек, объединивший мир — уничтожил его в одночасье. Судьба царства Александра чудовищна и трагична. Его власть принесла людям мир, сытость и единство. А его последняя воля погрузила цивилизацию в хаос. Это было глубочайшее поражение всех цивилизационных концепций древнего времени и полное торжество абсолютного Раздора.
Человек, избранный богами, пал во тьму и уничтожил мир.
Но был ли избран?
Этот вопрос, должно быть, терзал умы современников, видевших, как созданный им мир рушится в хаос. Так кем он был? Подлинным избранником богов? Или гениальным самозванцем, лжепророком, чья душа с самого начала принадлежала силам Разрушения?
Интересно, что обе концепции имеют право на жизнь.
За ним тянется шлейф разрушений — разве истинный избранный должен сеять столько пепла? Разве мерило божественной благодати — количество сожжённых городов?
Но с другой стороны... Его судьба это не просто ещё одна история о гордыне. Это — канонический миф, прожитый одним человеком за тридцать три года. Он не просто вписался в сюжет о владыке, вознесённом и низвергнутом — он стал его эталоном, живым архетипом. Поднявшись так высоко, что коснулся статуса бога, он сделал своё падение не личной трагедией — а космическим событием. Падал не царь — сам мир пал под его поступью.
Но! Моё морализаторское, требующее положительного финала "Но!" Моя детская вера в то, что история — это не хроника падений, а нравоучительная притча, обязанная окончиться хорошо.
Александр, даже падая в Бездну, успел кое-что сделать. И речь тут не о распространении эллинизма (хотя это и изменило мир на веки вечные). Дело — в этом его финальном завещании: "сильнейшему". С точки зрения сакральной механики — это был переворот. Да, Александр фактически утратил хварно, но чисто формально оно всё ещё за ним закреплено. Он всё ещё его владелец. Так же, как Александр не мог владеть хварно до смерти Дария третьего, так и никто не может претендовать на него до смерти Александра. Таким образом выходит, что Александр как бы, не имея прав на само хварно, имеет право его передачи — и он его передал. Сильнейшему.
Этим он перевернул всю мифологическую концепцию власти. Отныне хварно не даруется за праведность или по рождению. Отныне его можно только взять. Единственным и безоговорочным способом — Силой.
Если до этого теологи оправдывали власть именно через духовное совершенство, то Александр легитимизировал силовой захват трона.
Что ж в этом хорошего — спросишь ты? Ну... Тут ведь как. Это означает, что больше жрец не может оправдать своё положение божественным благословением. А сила штука растяжимая, подразумевающая крепкое государственное устройство. Так Александр, сам того не ведая, совершил величайшую секуляризацию власти. Он отвязал право на трон от морального досье и божественного одобрения, привязав его к грубой, но измеримой силе. Он не осквернил хварно (хоть наверное и хотел) — он освободил его от цепей сакральности. И бросил на песок арены, объявив всеобщую борьбу.
Кто ты? Перс? Египтянин? Эллин? Теперь это не имеет значения. Правила для всех одинаковы. Всякий имеет право на престол. Победа — сильнейшему. Прочие — пусть падут.
Эпилог
Хварно и маат это не абстракции. Это идеи, упорядочивавшие человеческий мир и дававшие древним ориентиры в сложном, непонятном, зачастую просто враждебном пространстве.
Но к 4-му веку до н.э. эти конструкции превратились в тесные клетки. Сакральное мировоззрение, некогда двигавшее цивилизации вперёд, упёрлось в тупик догм.
И Александр стал тараном, который обрушил стены этой тюрьмы. Он показал всю шаткость системы, уничтожив её лишь одним словом: "сильнейшему". Начиная с Александра, приходит новая эпоха. Недобрая, не светлая эпоха. Новая.
Тёмная эра человечества, погружённого в войны и кровопролитие во имя золота и Влияния. Где победителями становятся самые злобные, самые хитрые, самые кровожадные (эллины).
Но знаешь... Маат — безличен. Хварно — не осквернимо. И оно не может гореть над негодяем. И кто сказал, что сила и достоинство не уживутся в одном сердце? Так кому же досталось хварно после смерти Александра? Здесь уже суди сам. Возможно оно просто вернулось назад, чтобы возгореть над новым героем.
Пусть путь достойного стал тернистее, а божественная помощь — тише. Но хварно никуда не делось. Оно по-прежнему здесь. И его носители всё так же пылают в кромешной тьме — без спроса и разрешения, выжигая скверну очищающим огнём за Императора человечества.
Да, Александр наломал дров, но давай честно — старый мир прогнил и нуждался в ком-то, кто его обновит. В этом заслуга величайшего полководца античности. Он не принёс мир. Он принёс приговор старому миру и черновик — для нового.
И целую кучу головной боли теологам древности, пытавшимся свести между собой идеи избранности и государственности. Но это уже извечный исторический курьёз, призванный напоминать: любая система, возомнившая себя вечной — рано или поздно встретит своего Александра.
P.s.
Спасибо, что дочитал до конца. Садясь за статью, я наивно думал уложиться в 15 тысяч символом. Сейчас их уже больше 26 тысяч. Эта статья родилась и разрослась вопреки плану, но — следовала сути. Оказалось, что в "сжатом виде" идеи, на которых стояли целые цивилизации, не расскажешь. Я и не надеялся объять необъятное. Лишь приоткрыть дверь в этот сложный и интереснейший мир древних воззрений. А заодно — показать Александра под непривычным углом.
Всех обычно волнуют его походы или личная драма. Мне же гораздо интереснее смотреть в контекст мифов. Потому что именно в нём и творилась История. Я убеждён: не понимая религии и мифологии, мы обречены смотреть на прошлое сквозь замочную скважину, видя лишь обрывки действий, но не различая причин.
Это не просто сказки. Это фундамент, на котором стоял мир. И присмотревшись хорошенько, мы обнаружим, что стоит до сих пор.
К слову, да, теперь я не намерен цепляться за первоначальный формат цикла. Теперь я хочу рассказывать обо всём мифологическим, что мне интересно. Выходит прелюбопытнейшая ирония: тысячи лет назад Александр обрушил барьеры старого мира. И вот теперь он уничтожил границы моего цикла. Возможно, Александр действительно стал богом — богом перемен.
А ещё напоминаю, что у меня так же есть канал в Дзен. Хорошего тебе дня, спокойной ночи и сладких кошмаров.
Переломным моментом в многовековом римо-персидском противостоянии стала победа Галерия над царём Нарсе в 296 году у Саталы в Армении. Римляне разгромили персидское войско, захватили лагерь и семью царя, что вынудило Нарсе просить мира. Итогом стал договор 298 года, условия которого были унизительны для Персии:
1. К Риму отошли обширные области Интилена, Софена, Арзанен, Кордуена и Забдика. Границей империй была объявлена река Тигр. 2. Римский сюзеренитет был признан над Арменией, Иберией и Албанией, что распространяло сферу влияния империи в Закавказье. 3. Нисибис стал единственным разрешённым пунктом для торговли между двумя странами, что позволяло Риму контролировать и ограничивать персидский импорт.
Этот договор компенсировал Риму потери III века и поставил Персию в стратегически уязвимое положение, возмущая персидскую знать. Последующие три десятилетия на границе сохранялось затишье, но Персия тайно готовилась к реваншу. К власти пришёл Шапур II, сделавший возвращение утраченных провинций главной целью своего правления. Он провёл успешные походы в Аравию, установив контроль над побережьем Персидского залива и Аравийского полуострова, обезопасил границы от кочевников и овладел ключевыми торговыми путями из Индии.
Отношения между Римом и Персией в период между мирным договором 298 года и смертью императора Константина в 337 году в конечном итоге привели к одной из самых длительных войн между двумя державами — 25-летней войне за Нисибис. Нарастание напряжённости проявлялось и в отдельных инцидентах. Около 326/327 года персы ограбили философа Метродора, который вёз Константину дары от индийского царя. Этот эпизод свидетельствует о том, что Рим укреплял экономические и дипломатические связи с Индией, стремясь обойти персидских посредников. В это время римские порты на Красном море (Береника и Миос-Хормос) расширялись, а корабли возобновили прямые плавания в Индию.
Однако в 327 году Константин не использовал ограбление посла как повод для войны. Вместо этого он сосредоточился на строительстве новой столицы и усмирении варваров за Дунаем. Лишь к 334 году, завершив эти задачи, император смог обратить внимание на Персию. В 335 году он назначил своего сына Констанция II цезарем на Восток, поручив ему усилить региональные армии. Констанций начал набор рекрутов и создание военных запасов.
Новым и крайне важным фактором стало идеологическое противостояние. После 313 года Константин стал позиционировать себя защитником христиан по всему миру. В письме Шапуру в 324 году он прямо заявил об этом, что вызвало беспокойство в зороастрийской Персии, на территории которой проживало христианское меньшинство. Религиозная политика Константина превратила персидских христиан во «внутреннюю угрозу» в глазах шаха и спровоцировала начало гонений против них.
К 336 году Шапур был готов к схватке и нанёс первый удар. Он вторгся в Армению и посадил на её трон своего ставленника. В том же году военачальник Нарсес штурмом взял пограничную крепость Амиду и вторгся в римскую Месопотамию. Констанций II выступил со своей армией, разгромил Нарсеса в битве при Нарасаре, после чего отбил и укрепил Амиду.
В ответ Константин начал готовить масштабное вторжение в Персию, запланированное на 337 год. Его целью была не просто победа, а полная смена власти: он планировал свергнуть Шапура и возвести на трон своего племянника Ганнибалиана. Это был беспрецедентный план — ни один император прежде не стремился к полной оккупации Персии и установлению марионеточного правительства.
Однако этим планам не суждено было сбыться. В мае 337 года Константин заболел и вскоре умер. Его смерть спровоцировала политический кризис и пока его сыновья делили империю, Шапур II, не теряя времени, воспользовался моментом. Летом того же года его армия, изначально собранная для отражения римского вторжения, осадила ключевой римский город-крепость Нисибис. Эта осада стала первым сражением в долгой, двадцатипятилетней войне, которой было суждено определить судьбу Ближнего Востока на поколения вперёд.
