Аннотация

В статье анализируется коммуникативно-политическая формула «с нами нельзя разговаривать языком ультиматумов», характерная для риторики некоторых государств, вероятно с авторитарным типом политического сознания. Опираясь на методы дискурсивного анализа и когнитивной психологии, выявляются ключевые функции данной фразы — легитимацию стратегической изоляции, подмену правовых норм эмоциональным нарративом и консолидацию внутренней аудитории посредством образа внешнего врага. Демонстрируется, что эта риторика имеет психопатологические черты, свойственные нарциссизму и параноидальным паттернам власти, и препятствует рациональной дипломатии, превращая международные отношения в театр символической самообороны.

Ключевые слова:
политическая риторика, ультиматум, дипломатия, нарциссизм, политическая психология, когнитивные искажения, международные отношения, манипулятивная коммуникация

1. Введение

Формула «с нами нельзя разговаривать языком ультиматумов» часто используется как универсальный ответ на внешнее давление или требования соблюдения международных обязательств. На поверхностном уровне она апеллирует к идее суверенного достоинства. Однако при более глубоком анализе становится очевидно, что её функция — не защита субъектности, а блокировка диалога посредством эмоционально-защитного нарратива.

2. Подмена норм права риторикой давления

Заявление о «недопустимости ультиматумов» позволяет политическому субъекту вывести себя из поля правовой ответственности, интерпретируя юридически обоснованные претензии как акт политического насилия. Такой приём трансформирует правовой язык в психологическую игру обиды и гордости, что подрывает нормативную основу международного взаимодействия.

3. Двойные стандарты и когнитивная асимметрия

Те, кто требуют к себе «уважительного диалога», нередко сами используют методы давления, санкций или угроз, создавая асимметрию между декларируемыми и реальными нормами поведения. Это закрепляет феномен двойных стандартов, в котором моральное требование направлено только вовне, но не вовнутрь.

4. Разрушение дипломатического механизма

Объявляя любые твёрдые позиции оппонента «ультимативными», субъект лишает переговоры предметности. Превращая компромисс в «сдачу» и уступку в «унижение», он фактически устанавливает монополию на толкование допустимого диалога. Таким образом, дипломатия становится имитацией общения под видом защиты суверенитета.

5. Внутриполитическая функция и образ «осаждённой крепости»

Риторика «ультиматумов» адресована преимущественно внутреннему слушателю. Она укрепляет вертикаль власти, создавая иллюзию морального превосходства и оправдывая экономическую, политическую или дипломатическую изоляцию. Возникает политический театр непокорности, в котором внешняя угроза замещает реальные внутренние противоречия.

6. Психопатологический контекст: нарциссизм и параноидальные структуры

Глубинной предпосылкой устойчивости подобных риторических конструктов является когнитивное искажение, свойственное авторитарным элитам.

• Мегаломанический компонент проявляется в восприятии компромисса как унижения и в убеждённости, что любое несогласие — покушение на «величие».

• Параноидальный компонент рождает интерпретацию нейтральных действий партнёров как угрозы или заговора.

• Эгоцентрический компонент формирует ощущение центральности собственного государства в глобальной системе координат.

В совокупности эти искажения порождают политический нарциссизм — состояние, при котором защита имиджа подменяет защиту интересов.

7. Заключение

Риторика «с нами нельзя разговаривать языком ультиматумов» может выступать индикатором глубокой политической и когнитивной деформации. В ней проявляется переход от рациональной дипломатии к аффективной самообороне, где «ультиматумом» становится само существование внешнего мира со своими нормами и интересами. Подобная дискурсивная стратегия разрушает основы международной коммуникации, переводя взаимодействие государств в психоидеологическое поле, где важнее не результат, а ощущение собственной «непокорённости».

Литература

1. Fairclough N. Language and Power. London: Longman, 1989.

2. Fromm E. The Anatomy of Human Destructiveness. New York: Holt, Rinehart and Winston, 1973.

3. Kofman A., Sandel T. Political Narcissism and the Crisis of Diplomacy. Journal of Political Psychology, 2021, 43(2), 145–162.

4. Lakoff G. Don't Think of an Elephant!: Know Your Values and Frame the Debate. Chicago: University of Chicago Press, 2014.

5. Wendt A. Social Theory of International Politics. Cambridge: Cambridge University Press, 1999.

PS. Литература найдена нейросетью и дана для справки, в тексте ссылки на неё не проставлены. Желающие могут сделать это самостоятельно. Дисклеймер: Моё мнение может отличаться от содержания этих источников, а их упоминание не является пропагандой содержащихся в них идей. В специальном списке они на данный момент мною не найдены (т.е. не являются запрещёнными; сообщите мне, если это не так).

Этот текст не нуждается в публикации вашего мнения под ним и я не прошу его сходу комментировать. Не делайте этого без веского основания.
Если вам всё же не терпится не подумав получше сходу что-то высказать, особенно если это негативное мнение: читайте правила сообщества СМИ1.РФ перед комментированием и запомните, что хамов, матершинников, провокаторов и токсичных персонажей я отправляю в бан.

Я втайне, где-то глубоко в душе всегда гордилась своей сообразительностью.

С самого первого знакомства я знала что зашифровано в именах Айболит и Мойдодыр.

Всегда была в курсе про скрип колеса, там же про дорогу дальше поëтся. Л - логика.

Беру портфель иду домой - пела недолго, пока не узнала что есть такой алкогольный напиток - портвейн и всë встало на свои места.

Красавица Икуку и Пук клопа были загадкой до тех пор, пока я не прочитала в каком-то журнале текст этих песен.

Я вообще любила много читать, поэтому избежала большинства детских заблуждений. Потом много участвовала в Что? Где? Когда? , даже сама 2 года вела кружок ЧГК для школьников. И это повышало моë ЧСВ в собственных глазах.

И вот мне уже за 40 и жизнь ставит крупный щелбан моему самомнению.

Сегодня я узнала, что фамилия Христофора Бонифатьевича напоминает не только о знаменитом мореплавателе, но и о бароне Мюнгхаузене, ведь первые 4 буквы - ВРУН.

А ведь я и книгой зачитывалась, и мультфильм много раз смотрела. И всегда была уверена что имя капитана писатель выбрал именно из-за великих мореплавателей - Христофора Колумба и Фердинанда Врангеля, имена которых носят многие географические точки. А букву в фамилии поменял только чтобы сразу было понятно о ком речь. Как же могло быть иначе?

Смущало, правда, отчество. Причëм тут лев Бонифаций? Но потом узнала что был когда-то такой миссионер Бонифатий и вообще всë стало стройно, логично и понятно.

Теперь вот даже как-то стыдно немного.