Я кивнул, принимая тарелку. Печенье пахло не ванилью, а чем-то приторным и тяжелым.

— А с мистером Джонсом уже довелось познакомиться? — спросила она. Ее глаза вдруг перестали мигать. Она просто смотрела сквозь меня.

— Нет еще. А кто он? — спросил я, и в воздухе будто похолодало.

Марта не ответила. Она засуетилась, уронила полотенце, и, пробормотав что-то о невыключенной плите, почти сбежала.

Потом был старик Дэниел у супермаркета. Он стоял на солнцепеке, но не потел. — Новое мясо в загоне, — прохрипел он вместо приветствия. — С Джонсом виделся? Нет? О, он потрясающий. Он... святой.

Дэниел произнес это слово так, будто у него во рту перекатывался раскаленный уголь. Его зрачки на мгновение расширились, став черными безднами. Я спросил, где мне найти этого человека. Дэниел лишь ухмыльнулся беззубым ртом: — Он сам тебя найдет, сынок. У него отличный нюх на свежую кровь.

Я встретил Таню в отделе заморозки. Она была как кадр из фильма в жанре нуар, случайно вклеенный в деревенскую хронику. Бледная кожа, черные волосы, черные ногти — она выглядела как призрак, который забыл, что ему полагается исчезнуть с рассветом.

Мы разговорились. Она была единственной, кто не улыбался мне этой жуткой, "степфордской" улыбкой. Когда я пригласил ее на ужин, она посмотрела на меня с такой глубокой жалостью, что мне стало не по себе.

— Я угощаю, — настоял я. — Хорошо, Джеймс. Давай попробуем. Если успеем до того, как погаснет свет.

Следующие дни стали похожи на затяжной кошмар. Я начал замечать, что имя Джонса повсюду. Джонс-авеню, Парк Джонса, Мемориальная библиотека Джонса. Даже на гербе полицейских машин красовалась вензельная буква «J». Но в интернете о нем — ни слова. Ни фотографий, ни биографий. Будто город поклонялся пустому месту.

Вечером выходного я поехал за Таней. Она жила в тупике, где лес вплотную подступал к домам. Ее дом стоял особняком, заросший плющом, который в сумерках казался шевелящимися щупальцами.

В машине я включил Sisters of Mercy. Таня слабо улыбнулась. — Отец любил это. Он говорил, что под такую музыку легче умирать.

В ресторане всё пошло наперекосяк. Как только мы вошли, разговоры стихли. Слышно было только, как звякают вилки о тарелки. Официант, подавая меню, посмотрел на Таню с такой ненавистью, будто она притащила в зал труп. Но Таня лишь выше подняла подбородок.

— Почему они так смотрят на тебя? — прошептал я. — Потому что я не кланяюсь, Джеймс.

Я не выдержал и снова спросил про Джонса. Таня резко поставила бокал. Вино выплеснулось на скатерть, расплываясь кровавым пятном. — Он покровитель, — ее голос стал ломким, как сухой лед. — Он дает этому городу деньги. Урожай. Процветание. Но он берет плату. Физическую плату. Мой отец отказался платить. Теперь его нет.

— Что значит «плату»? Он бандит? — Нет, — она наклонилась ближе, и я почувствовал от нее запах холодного пепла. — Он... нечто иное. Люди здесь думают, что несколько сломанных костей и вырванных ногтей — это честная сделка за новый «Форд» и полные амбары.

Я хотел рассмеяться, но осекся. Подошел официант. Его рука дрожала, и я заметил, что у него не хватает двух пальцев на правой руке. Раны были свежими, прижженными чем-то черным.

После ужина мы зашли в магазин за вином. Таня осталась в машине, а я столкнулся с Дэниелом. Старик выглядел так, будто его пропустили через бетономешалку. Лицо превратилось в сплошной багровый кровоподтек, один глаз заплыл, губа была грубо зашита толстой рыболовной леской.

— Дэниел! Кто это сделал? Старик оскалился. — Мистер Джонс заходил. Благословил меня. Видишь, как я сияю? — он рассмеялся, и изо рта брызнула сукровица. — Ты зря с этой девчонкой связался, Джеймс. Джонс не любит, когда трогают то, что он решил сломать.

Я выскочил из магазина, меня тошнило. Дома у Тани мы сидели в полумраке. Она плакала, рассказывая, как город превратился в секту садомазохистов под предводительством существа, которое они называют человеком. — Уезжаем, — сказал я, хватая ее за руки. — Прямо сейчас. К черту вещи. У меня полный бак.

— Он не отпустит, — прошептала она. — Он как паутина. Ты дергаешься, и он чувствует вибрацию.

Я встал, чтобы принести воды, и краем глаза заметил движение за окном. В темноте, прижавшись к стеклу, маячило лицо. Оно было слишком плоским, слишком белым. Глаза — две черные точки, лишенные белков. Оно медленно растаяло в тени, оставив на стекле маслянистый след.

Дверь не просто открылась — она взорвалась внутрь.

На пороге стоял человек. На нем были чистые синие джинсы и ослепительно белая футболка. Каштановые волосы аккуратно уложены. Но его кожа... она блестела, как у дельфина, и казалась натянутой на металлический каркас. Он улыбался. У него было слишком много зубов, и все они были одинаковой, квадратной формы.

Он вошел в комнату странной, ломаной походкой, выбрасывая ноги вперед, как марионетка. — Таня-а-а... — пропищал он. Голос был высоким, неестественным, как ускоренная запись. — Ты опять распускаешь язык? Мистеру Джонсу это не нравится. Мистер Джонс огорчен.

Я бросился на него, но двое полицейских, возникших из ниоткуда, смяли меня, впечатывая лицом в ковер. Я слышал, как Джонс подошел к Тане. Слышал ее тихий всхлип. — Твоя очередь будет следующей, Джеймс, — пропищал он, не оборачиваясь. — Сначала мы поучим Таню манерам.

Он схватил ее за волосы и потащил в ванную. Я бился в наручниках, кричал, пока легкие не начали гореть, но копы лишь сильнее давили коленями мне на позвоночник. Один из них наклонился к моему уху и прошептал: — Терпи, парень. Завтра получишь прибавку к зарплате. Джонс щедр к тем, кто проходит обряд.

Из ванной не доносилось криков. Только странный, влажный хруст и чавкающие звуки, от которых у меня волосы встали дыбом.

Через вечность Джонс вышел. Его белая футболка осталась девственно чистой. Он вытирал руки платком. — Теперь ты, Джеймс. Иди к папочке.

Я очнулся на своем диване. Каждое движение причиняло адскую боль. Мои пальцы... они были вывернуты под неестественными углами, но аккуратно забинтованы. В горле пересохло от запекшейся крови.

Я поехал к Тане. Ее дома больше не было. То есть здание стояло, но оно было пустым. Ни мебели, ни занавесок, ни следов борьбы. Только в ванной на кафеле осталось одно-единственное черное пятно, которое пахло медью и озоном.

Я бросился к машине. Я наплевал на боль, на выбитые зубы. Я хотел только одного — пересечь черту города.

На выезде стояли шипы. Полицейский блокпост. Тот самый коп, что прижимал меня к полу, не спеша подошел к окну. — Куда-то спешишь, сынок? А как же страховка? Тебе сегодня перечислили пятьдесят тысяч долларов. Это подарок от мистера Джонса. На лечение.

Он ударил меня рукояткой пистолета в висок.

Я снова очнулся на диване. Машины нет. Ключей нет. На кухонном столе лежит записка, написанная каллиграфическим почерком:

«Мистер Джонс скоро придет. У нас впереди еще много сеансов терапии. Город любит тебя, Джеймс».

Я сижу в темноте и пишу это. Если вы читаете это — не ищите этот город. Не сворачивайте на проселочные дороги в лесах Мэна. И если в магазине кто-то спросит вас, знакомы ли вы с мистером Джонсом... бегите. Бегите, пока у вас еще есть ноги.

Я слышу шаги на крыльце. Слишком быстрые. Слишком ритмичные. Он пришел за второй порцией "благодарности".

Дверь не скрипнула — она словно вздохнула, пропуская его внутрь. Мистер Джонс стоял в прихожей, залитой мертвенным светом уличного фонаря. В его руках не было оружия, но от него исходила такая волна первобытного, хтонического ужаса, что воздух в комнате стал густым, как кисель.

Он подошел к моему дивану, двигаясь рывками, как неисправный автомат. Его лицо, это глянцевое, маслянистое месиво, застыло в вежливой маске.

— Джеймс, — пропищал он, и от этого звука у меня в ушах лопнули капилляры. — Ты выглядишь расстроенным. Неужели тебе не понравился мой подарок? На твоем счету теперь больше денег, чем твой отец заработал за всю жизнь.

Я попытался что-то вытолкнуть из разбитого рта, но он приложил палец к своим неестественно белым губам.

— Тсс... В этом городе я — закон. Я — почва, по которой ты ходишь, и воздух, который тебя отравляет. Я плачу каждому. Это честный контракт, Джеймс. Я покупаю право делать с вашими телами всё, что пожелает моя... фантазия. А взамен вы живете в достатке. Разве это не рай?

Он наклонился, и я увидел, что за его карими глазами нет глазниц. Там копошилась живая, пульсирующая тьма, пахнущая разрытой могилой и жженой серой.

— Но ты был плохим мальчиком, Джеймс. Ты хотел уйти, не попрощавшись.

Первый удар пришелся в бок. Я не увидел замаха — просто почувствовал, как мои ребра лопаются с сухим звуком, напоминающим хруст ломаемых сучьев в зимнем лесу. Боль была не человеческой. Она была яркой, электрической, она выжгла всё остальное.

Джонс не просто бил. Он наслаждался процессом, как гурман. Он ломал мои пальцы один за другим, методично и аккуратно, сопровождая каждый хруст тонким, довольным смешком. Когда он наступил мне на грудь, я почувствовал, как осколки ребер вонзаются в легкие. Изо рта хлынула теплая, соленая пена.

— Считай это авансом, — прошептал он, склонившись к самому уху. — Твоя плоть очень податлива. Мне нравится, как она рвется.

В какой-то момент реальность начала мерцать. Стены моей гостиной потекли, превращаясь в черные, сочащиеся слизью своды какой-то бесконечной пещеры. Я видел тени других жителей города — они стояли вдоль стен, безмолвные, со стертыми лицами, и каждый из них держал в руках пачки денег, обагренные кровью.

Джонс выпрямился. Его футболка по-прежнему была белоснежной, несмотря на то, что я буквально захлебывался кровью у его ног.

— Я сегодня добр, — он бросил мне на грудь мой телефон. Экран был залит багровыми пятнами. — Позвони в скорую, Джеймс. У нас в больнице отличное оборудование. Куплено на мои пожертвования. Посмотришь, как быстро тебя поставят на ноги... чтобы я мог сломать их снова.

Он исчез, просто растворился в тенях, оставив после себя запах озона и гниющего мяса.

Я очнулся от запаха хлорки и резкого света люминесцентных ламп. Каждое дыхание отдавалось в груди каскадом колющей боли. Мои руки были превращены в два неподвижных гипсовых кокона.

— О, вы пришли в себя, — раздался вкрадчивый голос.

Рядом с кроватью сидел врач. Его халат был идеально накрахмален, а на лице сияла та самая, знакомая мне улыбка — слишком широкая, слишком фальшивая.

— У вас множественные переломы ребер, травматический пневмоторакс и раздроблены фаланги десяти пальцев. Но не волнуйтесь, мистер Джонс уже оплатил лучшую палату и самых дорогих хирургов.

Он наклонился ко мне, поправляя капельницу, и я увидел, что на его запястье, прямо под манжетой халата, не хватает куска кожи — там был выжжен клеймо в форме буквы «J».

— Отдыхайте, Джеймс. Вы теперь один из нас. Очень скоро вы поймете, что боль — это просто валюта. И у вас ее еще очень много.

Врач вышел, и я остался один в стерильной тишине больничного бокса. Я смотрел в потолок и понимал: они не дадут мне умереть. Здесь смерть — это привилегия, которую нужно заслужить, а Джонс не любит отпускать своих должников так просто.

Где-то в глубине больничного коридора послышался знакомый, ритмичный звук шагов. Топ-хлоп. Топ-хлоп. Как будто кто-то идет, выбрасывая ноги, словно марионетка.

Джонс обещал, что вернется. И в этом городе он никогда не нарушает своих обещаний.

В вот мой ТГ-канал, милости прошу: https://t.me/yneznal

Начало:
Аудиокнига "Невидаль". Глава 1
Аудиокнига "Невидаль". Глава 2
Аудиокнига "Невидаль". Глава 3
Аудиокнига "Невидаль". Глава 4

В аудиоформате (подчеркну - именно звук без видео) аудиокнига полностью опубликована тут: https://boosty.to/kka2012/posts/6298ec38-1a30-4316-b676-0109... в бесплатном доступе

Для тех у кого нет ютуба

Помню, как, спотыкаясь, шел по ночному лесу.

Идти приходилось на четвереньках. Пистолет выпал из руки, и я чувствовал только грязь и снег между пальцами. Поблизости виднелся слабый свет. Я прищурился, сосредоточившись на земле под ногами.

В этот момент я услышал звук.

Шуршание и треск неподалеку. Звук, казалось, удалялся.

Было невозможно сосредоточиться. Я не имел понятия, откуда доносится шум, куда он направляется и что его вызывало, но он был близко.

Пальцы коснулись твердого металлического предмета. Пистолет. Я нашел его. Поднял и вскочил на ноги. Поднявшись, я увидел, что свет исчез.

От внезапного звука выстрела я вздрогнул.

Вдалеке на доли секунды появилась вспышка света. Я прислушался. Прозвучал еще один выстрел, за которым быстро последовали еще четыре, на мгновение озарив местность пятнами света. Затем послышался еще один звук: дикий, отчаянный крик. Через мгновение он стих.

Мне было все равно на выстрелы, крики и даже зловещие звуки вокруг, я должен был уйти с холода. Я пошел в сторону крика. К месту, где был свет, который недавно погас.

Пройдя некоторое время, я оказался на краю поляны, посреди которой стояла маленькая, ветхая деревянная хижина. Строение казалось наклоненным то вправо, то влево, то приближалось, то отдалялось. Становилось трудно оставаться в сознании, но я должен был идти дальше. Как только вошел внутрь, звуки из леса прекратились, и я упал лицом вперед.

Это все, что я помню из той ночи. Это все, что я помню вообще. Я не могу вспомнить, где я был и как туда попал.

Очнулся я на холодном деревянном полу, лежа лицом вниз. Лоб болел, а мышцы были напряжены. Сев, я огляделся.

Хижина состояла из одной комнаты и была в полном беспорядке. Повсюду валялись старые книги, бумаги и разные предметы. В камине тлели угли, часть дров сгорела, а остатки были разбросаны по очагу, как будто кто-то пытался поспешно потушить огонь.

Слева от камина стоял рюкзак. Это был обычный рюкзак зелено-коричневого цвета, с кучей различных предметов, привязанных по бокам, которые были слишком большими, чтобы поместиться в основном отделении: большой рулон ткани, металлический котел и маленький топорик, висящий сзади. Я бегло осмотрел находки, после чего открыл рюкзак.

Всё его содержимое я вывалил на пол.

Там были плотно упакованные рулоны одежды, пакеты с бутылками, консервы и контейнеры. Ничто из этого не было мне нужно в данный момент; ничто из этого не говорило мне, где я нахожусь и даже кто я такой.

Осмотрев еще раз, я обнаружил небольшой карман снаружи рюкзака. Внутри лежала книга. Наконец-то какая-то информация.

Вытащив книгу, я посмотрел на твердый кожаный переплет.

“Алекс”

На ней не было ни названия, ни даты, кроме имени на обложке. Судя по снаряжению для выживания в рюкзаке, кто бы ни был этот Алекс, его ситуация, должно быть, была похожа на мою. Можно было только надеяться, что в этой книге будет полезная информация. Я открыл первую страницу.

«Выживший без имени должен быть застрелен на месте».

Это было абсурдно расплывчатым утверждением, но от него волосы на затылке встали дыбом. Мое имя было тем, что мне было наиболее непонятно. Моя жизнь и мои переживания были непонятными размытыми образами, но по крайней мере я мог распознавать эмоции. Личность моя, однако, была абсолютной загадкой.

Какова могла быть цель этого предупреждения? Возможно, человеку, который не называет своего имени, нельзя доверять.

Нет, это не могло быть так просто.

Список занимал невероятное количество страниц, и каждая запись казалась более абсурдной, чем предыдущая. В какой-то момент я перестал читать заметки и просто пытался понять, о чем они. Все пункты касались безопасности, недоверия к людям и предотвращения «заражения». Некоторые из них были основанными на здравом смысле, например, знать, где север, но другие казались гораздо более странными. Например: стричься только на улице и всегда как можно короче, чтобы избежать «заражения». Мои волосы были довольно короткими, и я задался вопросом, не было ли это правилом общеизвестным для меня в какое-то время. Но почему я не мог этого вспомнить?

Закрыв книгу, я откинулся на спинку кресла и посмотрел на кожаный переплет.

“Алекс, – подумал я. – Меня зовут Алекс.”

На самом деле все было просто: если у меня не было имени, я бы взял себе любое, пока не вспомню настоящее. Алекс. Это было имя, как и любое другое. Тогда, если бы кто-нибудь спросил, как меня зовут, я мог бы ответить, и правило было бы соблюдено. Какова бы ни была причина, по которой была написана эта строчка, я знал, что иметь имя очень важно.

– Алекс, – произнес я вслух, чтобы понять, насколько естественно это звучит. – Как тебя зовут? – спросил я, обращаясь словно к незнакомцу. – Алекс.

Я снова посмотрел на записи. Алекс — это не мое имя, а его - владельца рюкзака. Мое настоящее имя было утрачено. Было бы неплохо знать, как меня на самом деле зовут, но, в конце концов, я смог дать себе имя сам. С чего-то же нужно начинать.

Кем бы ни был настоящий Алекс, он был мертв, а я сидел здесь, роясь в его вещах и воруя его имя.

“Это уже не имеет значения.” – сказал я себе.

От внезапного звука я вздрогнул.

В дверь постучали, потом еще три раза.

Я вскочил и бросился к выходу, ища пистолет, который уронил накануне вечером. Найдя его, я обхватил рукоятку, но не успел встать, как дверь открылась.

– Как тебя зовут? – спросил голос из-за двери.

Я медленно повернулся и поднял глаза, чтобы увидеть женщину в дверном проеме. Взгляд упал на ствол большого ружья. Ее палец напрягся, когда я замялся с ответом.

– Алекс! Меня зовут Алекс.

Я заметил, что она слегка разжала руку, и ствол опустился.

– Как твое имя? – спросил я, стараясь, чтобы это прозвучало естественно.

– Анна, – ответила она. Резким шагом женщина пересекла порог и закрыла за собой дверь. – Ты рано.

Она оглядела комнату с выражением легкого отвращения, все еще держа ружье в руках, направленное в пол.

– Почему огонь погашен?

Я задумался на мгновение.

– Произошла... произошла ситуация прошлой ночью. Я был вынужден его потушить, –  ответил я.

Она бросила на меня презрительный взгляд.

– Ты назвался верным именем, так что, полагаю, ты именно тот Алекс, с которым я должна встретиться. Если бы не это, ты был бы мертв, но не думай, что я не буду за тобой присматривать. Так… Нам есть о чем поговорить.

Во что я вляпался? Что мне делать? Я не знал, кто такой Алекс и почему Анна ждала встречи с ним. Но нужно было подыгрывать.

Я подошел к Анне.

– Ты уже получил пропуск в город? – спросила она.

Пришлось поставить себя на место Алекса, даже не зная, кто этот парень и где находится какой-то город.

– Нет... не получил.

– Тогда хорошо, что я здесь.

Мне нечего было ответить.

Вдруг моя рука резко дернулась. Я запаниковал и другой рукой схватил ее, чтобы удержать. Дыхание перехватило. Я не знал, что это было за движение, но, что бы это ни было, Анна и так уже была достаточно подозрительна. Поднимая глаза на нее, я ожидал вновь увидеть дуло ее ружья.

Оно по-прежнему было направлено в пол, а ее взгляд устремлен на камин. Женщина не заметила внезапного подергивания.

Этот спазм – что это было?

Анна несколько секунд смотрела перед собой.

– Мы уедем в город, как только зайдет солнце. Тебе повезло, что они решили тебя пропустить, Алекс.

Мысли снова сконцентрировались. Я постарался забыть о спазме.

Город? Какой город?

– Да, полагаю, что так.

– В последнее время меры безопасности ужесточились, и я не удивлена. Число зараженных растет, – сказала женщина.

– Не могу их винить, – ответил я, хотя понятия не имел, о чем говорю.

– И то верно, – сказала Анна, – Если один из них проникнет внутрь, все будет кончено. Рада, что ты понимаешь.

На этот раз я почувствовал, что это вновь произойдет, еще до того, как это случилось. Еще один спазм. Он полз по моей шее, словно насекомое. Я должен был от него избавиться.

Но что, если Анна это увидит? Я не знал, что это за спазм, но сомневался, что это что-то хорошее. Нельзя было позволить ей это увидеть.

– Сложу вещи в рюкзак, – сказал я, стараясь выглядеть максимально непринужденно.

– Давай.

Как только я отошел, резко покрутил головой из стороны в сторону. За резким движением последовало странное покалывание в горле. К счастью, Анна этого не заметила.

Прежде чем начать собирать вещи в рюкзак, я поискал дневник. И найдя его, сразу же открыл страницу, которую читал в последний раз.

Как будто в ответ на мои сомнения, первое же предложение на этой странице гласило:

«Любой, кто делает необъяснимые резкие движения, должен быть застрелен на месте».

Мне стало дурно. Дневник... он был о таких людях, как я, и чем больше я его читал, тем очевиднее становился этот факт.

«Амнезия – верный признак заражения», – гласила последняя фраза на этой странице.

Согласно этому дневнику, я был врагом. Но почему? Почему я был опасен? В книге не было ничего, что могло бы это объяснить.

Закончив собирать рюкзак, я встал и подошел к Анне.

– Готов, Алекс?

– Да.

– Убеждена, что ты не один из них, поэтому думаю, что мы готовы отправляться. Я дам тебе пропуск в город, но сначала ты должен мне кое-что пообещать.

– Конечно.

– Если почувствуешь какие-либо симптомы, и я имею в виду вообще любые, застрелись, прежде чем зайти в город.

Всё моё тело напряглось.

– Алекс, ты должен понять, что произойдет, если один из них проникнет внутрь. Город - единственное место, которое у нас осталось. Если он падет, в мире не останется ни одного места, где можно было бы укрыться. Поэтому дай мне слово.

Я не хотел умирать. Наверняка был другой выход… Должен был быть.

– Алекс? Ты меня слышишь?

Нет… Я не сдался бы. Я не мог умереть, пока мое прошлое было лишь смутным воспоминанием. На мой взгляд, моя жизнь только началась. Почему она должна была начаться с этого ужасного кошмара?

Еще до того, как я успел что-то сказать, раздался какой-то шум снаружи хижины.

Внезапный вдох, как будто кто-то всплыл на поверхность после слишком долгого пребывания под водой.

Анна выбежала на улицу. Вслед за ней поспешил и я.

Мы обошли хижину, пока не дошли до стены, откуда доносился звук.

Там, прислонившись к стене, сидел мужчина, покрытый кровью и снегом, с винтовкой на коленях. Его раны были тяжелыми и беспорядочными. Глаза широко раскрыты, а лицо мертвенно-бледное. Кажется он был перепуган.

– Какого х... – прошептала Анна.

Мужчина задыхался.

Осознание ударило меня, как поезд.

Выстрелы, крик.

Он был жив.

– Алекс, ты знаешь, кто это? Ты знаешь, что произошло? – Анна повернулась ко мне.

Мужчина посмотрел на нее, затем медленно повернулся и посмотрел на меня.

– Я… я не знаю. Он, должно быть, оказался здесь до моего прихода.

Мужчина не отрывал от меня взгляда, в его глазах было что-то еще. Что-то неопровержимое. Гнев. Ведь он знал.

Это был Алекс. Настоящий Алекс. Если он раскроет эту тайну, для меня все будет кончено.

Мужчина открыл рот.

– Нет… – прохрипел он. – Я…

– Он один из них! – крикнул я, перебив слова мужчины, прежде чем он успел раскрыть тайну. Я даже не знал, кто они такие, просто должен был что-то сказать, что угодно.

Раненый мужчина ничего не ответил. Он просто смотрел на меня теми же молчаливыми, осуждающими глазами. В его взгляде было нечто грустное.

Я видел, как он напряг руку, обхватившую винтовку на коленях.

Раздался оглушительный грохот. Выстрел застал врасплох, и мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Когда я оглянулся, стена за спиной мужчины была покрыта свежей кровью.

– Черт, зачем он потянулся за винтовкой? – сказала Анна. Из ствола ее ружья валил дым. – Но, пожалуй, ты был прав. Так что, он все равно был обречен.

Желудок скрутило. Это была моя вина. Настоящий Алекс был мертв, а я был здесь с его именем и знанием того, что, если бы он раскрыл, кто он такой, Анна прострелила бы мне грудь.

“По крайней мере, настоящий Алекс мертв, и секрет ушел вместе с ним.” - подумал я, но ошибался.

Мужчина все еще дышал.

Его живот был разорван, но он все еще дышал.

Мужчина открыл рот.

– Нет... Это я... Настоящий Алекс…

Коротко, едва слышно, но все же уличающе.

Наступила ужасная тишина.

Выхода из этой ситуации не было.

– Ты ублюдок! – закричала Анна.

Как только я увидел ствол ружья, направленный в мою сторону, то отскочил в сторону. Раздался выстрел, и вокруг разлетелись осколки.

Я бросился за угол хижины и побежал к двери. Нужно было добраться до пистолета.

Из-за меня Алекс получил пулю в живот, и теперь Анна собиралась сделать то же самое со мной. Ситуация была ужасной, но у меня не было времени сомневаться в своем решении. Я забежал в дверь, как раз когда услышал еще один выстрел. Стекло разлетелось по всей хижине.

Бросившись к столу, где лежал пистолет, я схватил его и упал на пол.

Анна ворвалась в дверь и выстрелила, но я уже лежал, а она целилась слишком высоко.

Когда я нажал на курок, ничего не произошло.

Хотя пистолет был мой, я не помнил, как им пользоваться.

Анна прицелилась заново. Ружье щелкнуло, но ничего не произошло. Патроны закончились.

Я нажал на кнопку сбоку пистолета. Палец был так напряжен, что оружие выстрелило сразу и неожиданно. В ушах зазвенело, а я отвернулся от вспышки. Прозвучали еще три выстрела, но я не поднял головы, чтобы посмотреть, куда они попали.

Когда дым от пистолета рассеялся, я поднял голову.

Дверь была широко открыта, а Анны не было.

Вскочив на ноги, я подкрался к двери, но, еще не дойдя до выхода, я увидел ее.

Анна лежала на снегу снаружи. На меня был направлен ее дробовик. Он щелкал снова и снова.

Кровь текла по губам женщины.

Посмотрев на меня несколько секунд, она бросила дробовик и прижала руки к шее. Похоже, только один из моих выстрелов попал в цель.

Кровь хлестала между ее пальцами.

Я пошатнулся и упал на пол. Это было невыносимо. Что я наделал? Я даже не понимал, что происходит, чем я все это заслужил. Мои действия были инстинктивными, я совершенно не собирался никого убивать.

“У меня не было выбора.” - крутил в голове я как мантру.

Я пишу это сейчас в том чертовом дневнике – том, который предупреждает о таких людях, как я.

Но, может быть, я и вправду плохой парень? В конце концов, я ответственен за трупы снаружи. Но какой у меня был выбор? Мне не хотелось умирать.

При себе у Анны была карта и, что еще важнее, пропуск. На нем написано, что он дает доступ к городским воротам.

Судороги усилились, теперь их почти невозможно контролировать. И во мне растет какой-то голод, хотя я не знаю, что это такое и к чему он ведет. Может быть, это та инфекция, о которой говорилось в книге?

Может быть, в городе мне смогут помочь.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Дима шёл рядом, на полшага впереди, с той напряжённой уверенностью человека, который верит, что у любой системы есть вход и выход, у любого механизма — питание, а у любой аномалии — настройка. Флешку он держал так, словно это был не кусок пластика, а ключ. Иногда он улыбался — коротко, непроизвольно, как у людей, у которых лицо живёт по инерции, даже когда внутри всё стянуто в узел.

— Тут стерильно, — пробормотал он. — А стерильность бывает там, где кто-то следит.

Артём хотел отшутиться — он почти чувствовал, как внутри ищется фраза, чтобы сбросить напряжение, вернуть контроль хотя бы через иронию, — но здесь шутка прозвучала бы слишком громко. Он просто кивнул и сжал в кармане жетон. Металл был холодным, честным. Эта короткая, резкая боль в пальцах была лучше любых доказательств: если боль настоящая, значит, ты ещё не полностью декорация.

Станция, к которой их вывел тоннель, выглядела так, будто её строили по памяти. Колонны, лавки, табло, схема линий — всё вроде бы на месте. Но стоило задержать взгляд, и начинали проступать несостыковки — не кричащие, а изматывающие, от которых мозг устаёт, потому что вынужден постоянно «чинить» картину мира, не признавая поломку.

Линия безопасности была слишком ровной. Плитка — без единого скола. Поручни — без отпечатков. Табло светилось, но вместо расписания на нём висело одно слово, и Артёма неприятно кольнуло: слово было слишком человеческим, чтобы быть технической надписью.

ОЖИДАНИЕ.

— Ну конечно, — тихо сказал он. — Статус по умолчанию.

Дима подошёл ближе, наклонился к табло, как к экрану.

— Это и есть статус, — ответил он уверенно. — Не сообщение. Состояние.

На секунду Артём даже поверил: да, состояние, как в системе мониторинга. И от этой мысли стало только хуже. В нормальной системе статус — это «подключено», «ошибка», «загрузка». А «ожидание» — это то, что назначают не машине, а человеку.

Они прошли вдоль платформы и увидели пост: стол, монитор, системный блок, аккуратно уложенные провода, уходящие в стену. Всё чисто, как в витрине. Ни пыли, ни стаканов, ни бумажек — никакого человеческого беспорядка. Техника стояла не для работы, а для демонстрации: форма без следов использования.

Дима ускорился.

— Видишь? — сказал он, и в голосе мелькнула почти радость. — Тут есть интерфейс.

Он сел, нажал кнопку. Экран загорелся сразу — без загрузки, без логотипа, будто система не включалась, а просто решила показать себя. Чёрный фон, таймкод в углу, изображение с камеры.

— Это запись? — спросил Артём.

— Не совсем, — Дима нахмурился. — Скорее… архив. Но активный.

Слово легло точно. Вся станция действительно была архивом: чистота, порядок, ощущение, что здесь не живут, а хранят.

Дима вставил флешку. Экран мигнул, таймкод перескочил, и пошло видео — слишком знакомое.

Коридор института. Лампы. Стены, которые «дышат». Они сами — снятые под углом, который никто из них не выбирал. Они шли, как будто их ждали заранее. От этого под ложечкой стало пусто: если тебя можно снимать так, значит, тебя можно и поставить в кадр.

— Можно промотать? — спросил Артём.

— Есть таймлайн, — Дима кивнул, с явным облегчением.

Он потянул бегунок. Кадр сменился.

Вход в метро. Зелёный свет. Объявление про дистанцию. Потом — Лера и Сергей.

Артём наклонился к экрану, почти инстинктивно.

Лера шла рядом с Сергеем, ближе, чем идут случайные знакомые: общая тревога сближает быстрее слов. Сергей держался так, как держатся люди в форме даже без формы — собранно, оценивающе. Они подошли к дверям, и Артём неожиданно почувствовал облегчение: они тоже здесь. Значит, это не одиночный кошмар.

— Это они.

— Да, — ответил Дима, не отрывая взгляда от таймкода. — И это… слишком близко.

— К чему? — Артём обернулся.

Дима сглотнул.

— К нам. Как будто это не прошлое, а сборка. Монтаж под текущий момент.

«Невозможно» здесь не работало. Артём это понял сразу.

— Я их встречу, — сказал он резко. — Если они идут сюда, нельзя, чтобы они вышли прямо к этому.

Дима поднял голову. В его взгляде был страх — не за Артёма, а за себя.

— Ты уверен?

— Нет, — честно ответил Артём. — Но сидеть здесь хуже.

— Я… разберусь, — сказал Дима слишком быстро. — Только…

— Не залипай, — перебил Артём.

— Я не залипаю, — ответил Дима автоматически. И это прозвучало тревожно.

Артём пошёл вдоль платформы к входу. По пути заметил лавку — на ней аккуратно лежала фуражка. Слишком чистая. Слово «контролёр» всплыло само, как забытый тег.

У входа воздух был чуть влажнее, почти привычный. И шаги — настоящие, человеческие. Из тоннеля вышли Лера и Сергей.

Лера узнала его первой.

— Артём?..

— Я, — кивнул он. — Вы целы?

Сергей кивнул, оценивающе глядя на него.

— Ты откуда здесь?

— Потом, — сказал Артём. — Тут Дима. И… — он махнул в сторону поста. — Мы нашли кое-что.

Лера взглянула на табло. ОЖИДАНИЕ. Губы дёрнулись, но она промолчала.

— Нас сюда вели, — сказал Сергей. — Карта. Узел. Объявления. Это всё не случайно.

— Здесь вообще ничего не случайно, — ответил Артём.

И в этот момент все услышали гул.

Он не был похож на обычный поезд. Сначала воздух стал плотнее, как перед грозой. Потом — низкий, телесный звук, будто что-то большое делало вдох.

— Это поезд? — спросила Лера.

— Или его имитация, — ответил Сергей.

Со стороны поста раздался сухой щелчок. Артём обернулся: Дима сидел у экрана, не шевелясь.

— Дима! — крикнул он.

Имя ударило по станции и вернулось искажённым.

Дима поднял голову. На лице мелькнула та самая «правильная» улыбка — и исчезла.

— Я тут.

— Отойди от экрана.

— Сейчас, — сказал Дима и снова уткнулся в монитор.

Артём подошёл ближе. На экране — их маршрут, но уже не как события, а как схема. Метки. Узлы. Логи.

— Это протокол, — сказал он.

— Да, — кивнул Дима. — Не запись. Фиксация.

— Нас тут сохраняют, — тихо сказала Лера.

Гул усилился. В тоннеле появился свет — белёсый, не от фар, а как подсветка изнутри.

— Он идёт, — сказала Лера.

— Выключай, — жёстко сказал Артём.

Дима нажал кнопку. Экран не погас. Только мигнул — и показал другой кадр.

Человек за столом ест суп и улыбается в камеру. Спокойно. Буднично. Слишком нормально.

— Нет… — выдохнул Дима.

— Это из твоего, — тихо сказал Артём.

Человек в кадре поднял взгляд чуть выше, словно смотрел не в объектив, а в того, кто стоит перед монитором.

Артём схватил Диму за плечо.

— Смотри на меня.

Дима моргнул. Не сразу оторвался.

— Это для него, — сказала Лера. — Не для нас.

Сергей выругался.

Из пространства прозвучало:

— Сохраняйте… дистанцию…

— Отходим! — скомандовал Артём.

Они отступили от стола, и Дима будто вдохнул впервые.

— Он знает, куда давить, — прошептал он. — Экран.

Свет в тоннеле стал ярче. Поезд подошёл. Белёсый, слишком чистый.

— Он не «откуда», — сказала Лера. — Он «зачем».

Поезд остановился. Двери открылись беззвучно. В окнах — лица. Спокойные. Улыбающиеся.

И из вагона вышла Анна.

Живая. Спокойная. Настоящая — и от этого пугающая.

— Анна! — сказал Артём.

Она посмотрела на него. Усталость. Собранность. Живой взгляд.

— Это узел, — сказала она. — Здесь всё сходится.

— Как выйти? — спросил Артём.

— Здесь не выходят, — ответила Анна. — Здесь не остаются.

Монитор щёлкнул снова. Дима дёрнулся.

Анна резко взяла его за запястье.

— Больно, когда улыбаешься?

— Да, — выдохнул он.

— Держись за боль. Она настоящая.

Двери поезда начали закрываться.

— Он уедет, когда решит, — сказала Анна.

Поезд ушёл. Станция опустела.

ОЖИДАНИЕ.
14:12.

— Теперь нельзя стоять, — сказал Артём. — Идём.

— Куда? — спросила Лера.

— Вглубь. И без экранов.

Анна кивнула.

— Вместе — сложнее переписать.

Они пошли в тоннель. Гул системы стих, но тишина не успокаивала — она просто ждала новой формы.

И в глубине тоннеля что-то тоже ждало.

Продолжение следует...

Там, где треснул мир (Пролог)

Глава 2. Лера и Сергей

Глава 3. Последний патруль

Глава 4. Эхо

Глава 5. Обратная сторона холста

Глава 6. Наблюдатель

Глава 7. Молчание между ударами сердца

Глава 8.Фрагменты протокола (Из оперативного архива группы «ВЕКТОР»)

Глава 9. Вечный разговор

Глава 10. Димка

Глава 11. Город которого нет

Глава 12. Эхо поверхности

Глава 13. Переход