Христианский приют «Истинный путь»

Столовая

Август месяц

— Ох, неразумная девка! Выплюнь эту дрянь! Юродивая!

Вся в поту, задыхаясь, матушка Зина бранилась. Она сгибала Софью над мойкой, словно топила её в пустой раковине. Указательным пальцем матушка грубо выковыривала из набитого рта девочки сырые куски свиного жира и картофельные очистки. Софья отчаянно сопротивлялась, пытаясь сжимать зубы, только чтобы не уступить в игре, которую сама же и придумала.

Соня не знала, откуда взялась, где и когда появилась на свет, — все воспоминания были связаны только с приютом, словно здесь её вырастили, как растение. Мутные картины прошлого иногда всплывали в Сониных рисунках или играх: дома из кубиков, усатый дядя с широкой улыбкой, худенькая женщина, которая училась летать, подвесив себя к потолку. Странные образы иногда мелькали во снах, и Софи хотела рассматривать их внимательно, долго, но после завтрака всё забывала.

Сначала ей было весело дразнить Зину, да и грубость воспитательницы была не больше обычного, но матушка напирала, своим тучным телом прогибая неподатливую хрупкость ребёнка. Стены приютской столовой вокруг Софьи начали сжиматься, в ранних сумерках от слёз в детских глазах всё помутнело. Мир вокруг девочки стал чёрно-синим. Весомого отпора Софья, запертая в церебральном параличе, дать не могла, только стон, переросший из мычания в рычание, отчётливо выразил её сопротивление насилию. Понимая или нет, Софья открывала для себя новый градус азарта, но матушка и не думала отступать.

— Ишь, удумала старуху гневить! Блядь малолетняя!

Двадцать лет назад, после смерти второго сына, от горя земля ушла из-под ног Зинаиды. Она крепко заснула в клинике для душевнобольных и проснулась уже на проповеди отца Александра. Так и последовала за ним, переехав в приют «Истинный путь». Зина годами наблюдала, как дети появлялись, потом растворялись во времени, и никто из них не возвратился: ни упрекнуть, ни сказать спасибо. Со временем появилось ощущение, что выход за порог для воспитанников означал гибель. Подтверждений этому не было, но мысль оказалась заразной и в конечном счёте проросла смирением, но через алкоголь.

Выхода из лабиринта тяжёлых мыслей не было, и матушка Зина сокрушалась, что Бог к ней глух, вместо ответов на её мольбы только множились вопросы. Зина бы ушла прочь из приюта или на тот свет, но каждый раз разговор с отцом Александром отводил её в сторону от греховного решения. Дни служения становились мукой, которую необходимо было принимать как данность.

Зина долго не могла найти в себе чувства, чтобы искренне исполнять порученное ей дело, пока в приюте не появилась Соня. К больной малышке проснулась симпатия, но со временем в отравленной алкоголем голове Зины всё перемешалось: любовь, маниакальная забота, ненависть и даже похоть.

От духоты и запаха хлорки вперемешку с перегаром Софья стала проваливаться в темноту. Резкая боль от удара в солнечное сплетение вспышкой в глазах возвратила её в кухню, где крокодильей хваткой вцепилась в неё настоятельница. Сердце и дыхание ребёнка на секунду остановились, челюсть разомкнулась, возвращая содержимое рта отвратительной массой в мойку. Софья с горечью поняла: она опять проиграла…

— Не-н-н-навижу! Су-су-у-ука!!! — затяжной вой на выдохе в ответ на поражение разнёсся по кухне, прорвался через раздаточное окно и улетел в пустой столовый зал. В свете оголившейся луны невзрачные столы с лавками молча свидетельствовали происходящее.

Приют «Истинный путь» изнутри чем-то напоминал казарму, только молитвенная и игровая разбавляли череду монотонных серо-голубых комнат. Все помещения были безликими, аскетично-функциональными, выбиваясь в резкий контраст с внешним, сахарным обликом. Приют — выбеленное трёхэтажное здание с тёмно-зелёной крышей, арочными окнами и строгим геометричным декором — жемчугом переливался в свете фасадных фонарей. Во второй половине XVIII века в этом доме была богадельня, устроенная на деньги купчихи Велиаловой, и по сей день здесь поддерживали традиции благотворительности — собирали под крышей приюта брошенных детей.

Матушка, подогретая послеобеденным коньяком, глухой пощёчиной, больше похожей на удар, сбила хлипкую Софью с ног. Девочка сорвалась в пустоту, безуспешно хватаясь за воздух. Чистые тарелки белыми кляксами осколков разлетелись по тёмно-синему кафельному полу. От грохота битой посуды матушка окончательно потеряла контроль. Выхватив из ведра мокрую тряпку, она с ожесточением стала хлестать Софью по спине, ногам и голове, напрочь забыв о всякой терпимости.

— Нехристь! Тварь неугомонная!

Мешанина из пота, перегара и хлорки отравила свежесть вечерней прохлады, сочащейся в приоткрытое окно. В попытке подняться Софья попробовала оттолкнуть от себя пол, но трясущиеся руки — плохая опора, и град ударов снова и снова возвращал Софью на холодный кафель. Половая тряпка осой жалила ребёнка в лицо, живот и бёдра. Соня хорошо знала главное правило этих жестоких игр — терпеть. Спасения не будет.

— Хва-хва-хватит!

— Дура, вот тебе урок! На складе повоешь ночку!

Матушка схватила Софью за ногу и на остатке сил, хрипя, как загнанная лошадь, поволокла девочку к двери продуктового склада, темневшей в противоположном углу столовой. Соня замахала руками в очередной безуспешной попытке за что-то ухватиться, хоть за холодный пол. Ничего не получилось, только застиранное платье из микрофибры на девочке задралось до груди. В происходящем сумбуре осколок тарелки, походивший на коготь хищника, сам прилип к детской ладошке, или кто-то вложил его в Сонину руку. Юродивая отмахивалась, вслепую, изо всех сил чертила в воздухе кресты — со стороны казалось, что это борьба с темнотой, пытающейся засосать её в своё нутро. В какую-то секунду осколок воткнулся во что-то упругое. Матушка взвизгнула, но бульдожья хватка её не ослабла. Софья с омерзением почувствовала, как вторая рука Зины, скользнув по оголившемуся телу, тянется к её шее. Соня с силой дёрнулась, пытаясь стряхнуть с себя руку, похожую на толстую желеобразную змею. Острым краем осколок бесшумно прошёлся по чему-то мягкому и выскользнул из ладони девочки. Лёгкое касание сработало — матушка выпустила ногу девочки.

Пошатываясь, Зина отдалилась к раздаточному окну и облокотилась на бидон с трафаретной надписью «молоко». За пеленой слёз Соня увидела, как кровь мутной плёнкой покрыла увесистую грудь наставницы, платье её стало сырым, переливающимся. Стащив платок с головы, матушка рухнула на пол.

Соня взглянула на воспитательницу, когда смарт-часы на остывающей руке Зины четырьмя нулями привлекли её внимание. В окне столовой — примитивный пейзаж, словно картинка из комикса. Луна со ржавчиной, а вокруг в синих тучах щепотка точек-звёзд. Поле тёмным ковром тянулось в перелесок, к сборищу огромных теней. Очень тихо. Гипнотизирующее спокойствие под лёгкие щелчки насекомых. Мрак сгустился. Соня отряхнула коленки, расцарапанные осколками, и ещё раз бросила взгляд туда, где всё произошло. Столовая с незатейливым убранством таяла в пространстве. Ей показалось, что грузное тело матушки срослось с полом.

Соне было страшно — везде темно, все спят, и отец Александр, наверное, будет сильно ругаться. Его боялись все дети, хоть в ярости он никогда не был. Возможно, из-за татуировок, или потому, что никто не знал, кто он, откуда приходит и куда уходит. Он появлялся, проводил занятия, читал проповеди и исчезал. Его кабинет всегда был закрыт. Воспитанники не встречали его в коридорах между занятиями, не видели в личных продолжительных беседах с детьми, не наблюдали за общим обеденным столом. Обитатели приюта чувствовали, что обо всём творящемся в этих стенах ему известно, любая ложь раскрывалась отцом Александром моментально, словно всё происходящее он видел своими глазами.

Шаг за шагом, спиной к стене, не отводя глаз от бездвижного силуэта матушки, Соня нащупала локтем подоконник. Окно — спасительный выход, оно здесь, рядом, и за ним никого... Долговязая фигура девочки в спешке захромала под луной наискось по полю. Видно ли её из тёмных окон спальни? Не хотелось бы, ведь если из мальчишек кто-то не спит, то точно настучит.

Прохладный воздух наполнил лёгкие. По сырому полю бежать было приятно, трава щекоткой подбадривала оголённые лодыжки. С каждым Сониным шагом приют за спиной становился всё меньше и меньше, а кладбище, которое едва проступало на горизонте, разрасталось ей навстречу, но могилы и кресты не пугали девочку — молча провожали.

Всё так странно для Софи, но очень хорошо. Эйфория, которую легко спутать со счастьем, кружит голову. Соня не замечает, как её бормотание под нос «да, да» вырывается радостным возгласом в звонкое «да!».

В темноте перелеска осознание размораживается. Соня замедляет шаги и, стараясь беречь тишину, аккуратно, насколько можно, двигается в сторону дороги. Под сандалиями ломаются ветки, лес вокруг становится пугающим, каждый шорох кажется опасным. Пусть лучше так, чем снова оказаться в «Истинном пути»!

Между стволов корабельных сосен проскакивает бледно-голубой луч и стремительно тает в темноте. Дорога пуста, только лунное напыление переливается на асфальте следом космического слизня, уплывающего в горизонт. Соня уселась под деревом и заревела, обхватив коленки. Скоро силы её покинули, резко навалилась дремота, стало теплей.

В какой-то момент Софья открыла глаза — рядом зашуршала листва. Что-то неведанное спокойным шагом продиралось к ней через чащу. Девчонка крикнула: «Кто здесь?», но ответа не последовало, лишь тёплое дыхание коснулось Сониного лица. С удивлением и испугом Соня видела, что рядом с ней сгущаются тени, безмолвно наслаиваются одна на другую, пока границу, отделяющую тьму от света, не переступила фигура, похожая на лошадь. Большая лошадиная голова медленно повернулась в сторону девочки, и та не выдержала — сорвалась с места и торопливо заковыляла через дорогу. Голос в спину остановил её у разделительной полосы.

— Я тебя не трону.

Соня обернулась. Поблёскивающая глянцем фигура лошади стояла совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

— Не бойся.

Голос не пугал и даже успокаивал. Соня обернулась. Раз, другой. Лошадь не двинулась в её сторону, она медленно покачивала головой, словно соглашалась с Сониным побегом.

— Ты ничего плохого не сделала.

Софи показалось, что сосны вдоль обочины, которые доставали почти до луны, вдруг начали нагибаться к ней острыми макушками. Она неуклюже топталась, не понимая, схватят ли её сейчас и утянут в чащу или защитят от окружающего мира. Веки её отяжелели, глаза закрылись в попытке изгнать тревогу.

Приют «Истинный путь»

Та же ночь

Тёмная просторная спальня, в прошлом служившая актовым залом. Два ряда коек, рядом с каждой — небольшая тумбочка. Луна заглядывает в окно, как вор в замочную скважину, через пробегающие сырые облака наблюдая, как восемнадцать детей смиренно принимают сон или делают вид, что спят, чтобы избежать наказания. На трёх кроватках свёрнутые матрасы, как безымянные памятники покинувшим их постояльцам.

Ещё совсем недавно и там были обитатели, но с месяц назад за ними стали приезжать. Первой забрали восьмилетнюю Машу. Никто из ребят не видел, в какой день и как это произошло. Вторым стал Тимоша — его забрали сразу после дня рождения, когда ему исполнилось десять. Тогда дети впервые увидели человека на тёмно-синем джипе с кузовом. Неестественно высокий незнакомец в чёрном плаще ждал в коридоре, склонив голову, — то ли рассматривал пол, то ли дремал, пока отец Александр помогал Тимоше собраться. Фигура гиганта возбуждала в детях опасливое любопытство, они разглядывали махину с чертами человека, безмолвно кружа вокруг. Таинственный гость возвышался над обитателями приюта в мрачном молчании. Больше всего детей впечатлило, когда незнакомец у машины накинул зелёный плащ с капюшоном Тимоше на плечи. Это произвело ошеломляющий эффект, явилось таинством, с которым каждый мечтал соприкоснуться.

Пустые койки стали символом надежды для маленьких обитателей приюта. С этого момента воспитанники начали ожидать своей очереди. Третьим стал Димас.

— Тём, да разве такое бывает? — в конце спальни при свете фонарика, словно что-то замышляя, шептались двое.

— Ещё как бывает! Егор, ты Димаса помнишь? Так его забрали!

— Тс-с, отец Александр услышит! Сегодня он с нами ночует.

— Вот видишь. Значит, сегодня кого-то заберут… Отец Александр остаётся после ужина, только когда длинный в плаще приезжает.

— А я думал, у Димаса мать объявилась и он у неё…

— Нет, я, когда на кухне пол мыл, слышал, как матушка Зина со Светкой из столовки говорили, что у Димки мать от пьянки померла.

— Значит, забрали Димаса. Интересно: куда… Тём, как ты думаешь, там круто?

— По-любому лучше, чем здесь! Димас звонил как-то… один раз. Говорит, телик есть, колбасу дают.

— Сегодня кого-то из нас заберут?

— По-любому, другие совсем мелкие.

— Не факт. Машку же забрали, так ей восемь всего было.

— Это да, но я подслушал матушку и отца Александра... Они разговаривали про школу для мальчиков, поэтому девчонок больше забирать не будут.

— Почему — поэтому?

— Мне-то откуда знать?! Тогда бы лямую забрали — она старше всех.

— Егор, слышал, сегодня её опять наказали?

— Да, не нравятся ей «игры» с матушкой Зиной.

— Вот-вот, вчера ночью тоже орала как резаная. Я думаю, матушка её лупит. Почему отец Александр разрешает им спать вместе?

— Тём, ну Софи… она же того… глупая…

— Девчонки говорят, что матушка её заставляет целовать там.

— Где — там?

— Егор, ну ты чего! Прямо там!

Тёма похлопал себя по животу.

Бело-голубой луч фар, разгоняя мрак, проскользнул через окно вглубь спальни. Новенький пикап «Тойота» остановился на лужайке недалеко от часовни. Пискнула сигнализация, и тяжёлые шаги зашуршали щебнем дорожки к дверям приюта. Тёмка одним прыжком перебрался на соседнюю койку. Словно до этого репетируя, мальчишки синхронно накрылись одеялами и замерли, изображая спящих и прислушиваясь к происходящему. Сухой голос отца Александра кого-то поприветствовал. Егорка задыхался от волнения, к ритмичному стуку его сердца добавилось эхо шагов. Мальчишка подумал, что по коридору конь цокает копытами в сторону спальни.

— Егор, поднимайся. Пора собираться, — до мальчика донёсся тёплый полушёпот отца Александра.

Ребёнок резко вскочил.

— Чего шебутной такой, неладное приснилось?..

Егорка, как солдат по команде, быстро натянул шорты и майку, воткнул ноги в сандалии и, полный решимости покинуть приют навсегда, последовал за отцом Александром.

После того как дверь в спальню за Егоркой и отцом Александром закрылась, Тёмик прилип к окну. Он заворожённо наблюдал, как мрачный гигант повторил ритуал посвящения, набросив на плечи Егора плащ с капюшоном, как у супергероя в мульте, и вручил мальчику бутылку с водой, и с завистью провожал взглядом друга, которому помогали взобраться на заднее сиденье большой машины. Тёмке показалось, что в пространство спальни ворвалось радостное «да!».

Егор попил воды, и его глаза начали слипаться, резко навалилась усталость, руки стали ватными. Разговор, доносившийся до него через приоткрытое окно машины, казался началом сна.

— Ксафон, я тобой очень горжусь. Ты один из наших воспитанников, кто действительно добился многого. Но и ты пойми наше беспокойство. От троих детишек, что ты забрал, мы так и не получили весточки. Ты мне хоть скажи, как они учатся, все ли здоровы? Доволен ли владыка пополнением?

— Как может быть иначе?..

— Не думай ничего дурного, ни в коем случае! Если бы не поддержка владыки, закрылся бы наш приют. Мы всей нашей семьёй каждую службу молимся за него.

— Отец Александр, владыка в свою очередь благодарит ваш приют, передаёт своё благословение и наилучшие пожелания.

В тягучей дремоте Егор почувствовал, как машина плавно начала двигаться.

В трёх километрах от приюта «Истинный путь»

На дороге в сторону города Аваддон

Та же ночь

Соня чувствовала, что в темноте за спиной находится кто-то живой и закрывает её от ветра, дарит ощущение безопасности. Голос в голове неожиданно скомандовал:

— Прячься!

Оцепенение спало. Резкий свет фар ослепил девочку. Испугавшись, Соня бросилась через дорогу, но запнулась — левая нога опередила правую — и покатилась в кювет, больно ударившись головой. Огромный джип остановился на том месте, где только что стояла Соня. Из машины выплыла громадная фигура в длинном плаще. Девочка подумала, что это отец Александр её нашёл, но в слепящем свете фар рассмотреть ничего не могла. Она отчаянно щурилась, всматриваясь, пока фигура стояла не шевелясь, словно искала кого-то. Прижимая голову к траве, Соня поняла: это за ней!

Тень лошади вышла на освещённый пятачок, остановившись в метре от машины. Какое-то время фигура огромного человека и лошадь стояли друг напротив друга. Соне показалось, что смотрят они пристально, изучающе и даже миролюбиво. Гигант достал пистолет и выстрелил в лошадь — она повалилась набок и замерла. Убийца поднял над собой раскрытую ладонь, и фигура лошади пеплом осыпалась на асфальт, исчезнув, будто её и не было. «Куда бежать?» — Соня мыслями пыталась докричаться до голоса, ставшего её попутчиком, но он умолк, и теперь, казалось, навсегда.

Неожиданно пошёл снег. Хлопья не были холодными и больше походили на перья из подушки. Девочка беззвучно открывала рот, стараясь понять, что за странный пух сыплется на неё с серого неба. Через несколько мгновений снег запорошил всё вокруг, превратив Соню в маленький белый комок, слившийся с окружающим миром. Стало тепло и спокойно — она надёжно укрыта, теперь её не найдут. Выдохнув вверх, она избавилась от белой пелены на глазах и увидела, что вокруг стало гораздо светлее, лунный свет отражался от белого настила. Как бы ни казалось Софи, что время ускорилось и страх уже позади, всё осталось неизменным — машина и чёрная огромная фигура в капюшоне были на прежнем месте.

…Задняя дверь машины открылась, на шоссе выскочил маленький человечек. Он побежал вдоль дороги, путаясь в развевающейся за его спиной накидке. Софа узнала Егорку и даже приподнялась, чтобы окликнуть, но не успела. В несколько шагов громила догнал мальчишку, поднял руку, в воздухе сжав тяжёлый кулак. Ребёнок споткнулся, схватившись за горло в попытке сбросить невидимую петлю. Софа сквозь слёзы смотрела, как Егорка, корчась, извивается на снегу с багровым лицом. Мальчик обмяк и перестал двигаться. Гигант одной рукой подхватил невесомое тельце и, как пустой рюкзак, швырнул его в багажник.

Снег вокруг начал медленно таять, снова потемнело. Соня боялась пошевелиться, вцепившись в ствол дерева, как в спасательный круг, стараясь не дышать, лишь бы не привлечь к себе внимание. Убийца то появлялся в свете фар, то снова нырял в ночь. Софа зажмурилась, но это не помогло спрятаться — её с силой дёрнули за плечо, оторвав от дерева. Падая на спину, девочка открыла глаза. В небе горела алая заря.

Редактор: Глеб Кашеваров

Корректор: Вера Вересиянова

Все избранные рассказы в Могучем Русском Динозавре — обретай печатное издание на сайте Чтива.

Ну развернулись, приехали на дачу. Лезем к соседям, выкапываем ежа, делаем ему нору и кладём туда. Ну я руковожу, а муж исполняет. Бесится жутко. Прямо видно, что меня тоже рядом бы прокопал. Ну или хоть разочек лопатой треснул бы.

На прошлой неделе свёкр ездил на дачу, он периодически проверяет сохранность движимости и недвижимости, а то «у соседей вон зимой все лопаты украли и дверь обосали». Говорит, нашел на участке коробку с тряпками и ежом. Видимо соседи тоже проверяли дачу и почерк наш узнали, а может просто такие же находчивые как и мы. Ну он им назад и положил на участок.

Это будет очень фееричная история, если этот ёж и правда умер и мы будем подкидывать его друг другу до весны.

Автор в тг👉 https://t.me/zapiski_patsienta/736

И тут как-то всё само собой рассосалось: апокалипсис отступил, чума прошла стороной, машина нашлась. Странное чувство. Минуту назад всё было плохо, а тут резко всё хорошо. И настроение снова песенное, и вечер прекрасный. Тут должна быть какая-то мораль вроде «никогда не расстраивайтесь раньше времени!», но, по-моему, я просто идиот.

Александр Райн

тут можно подписаться на канал в телеграм, где я выкладываю не только истории из жизни, но и художественные рассказы.