Лига Писателей

Но мы же не дети малые. Ураган по боку, море по колено. Два молодых лейтенанта с Тихоокеанского флота, «золотой фонд», прибыли учиться управлять новейшими атомоходами. Карманы полны, погоны блестят, гормоны играют. Они решили, что инструкции писаны для трусов.

Вечер. Ресторан «Бриз». Лейтенанты Ленский и Онегин, звеня золотыми погонами и мелочью в карманах, заказывают коньяк. За соседним столиком сидит наш мичман Зуев. Он в командировке, трезвый (относительно), читает Кастанеду, спрятанного в меню, и практикует «контролируемую глупость». Зуев видит, как к лейтенантам подплывает Зоя-Холера с подругами. Зуев видит, как хищно блестят глаза Матильды. Зуев делает пасс рукой, пытаясь послать лейтенантам телепатический сигнал: «Бегите, идиоты, это засада!». Но лейтенанты воспринимают это как приветствие и машут в ответ рюмками.

— У нас есть квартира, — шепчет Зоя-Холера, дыша на Ленского ароматом духов «Шанс» и котлетного фарша. — Там есть музыка. И нет патруля. Ленский поплыл. Онегин, как человек более прагматичный, спросил про закуску. — Всё включено, мальчики, — подмигнула Изольда.

Телеса мамзелей были декольтированы, фертильны и зовущи к продолжению рода человеческого.

Они ушли. Зуев вздохнул, доел свой шницель, похожий на подметку, и подумал: «Карма».

Утро в чужой квартире для лейтенантов Ленского и Онегина началось не с кофе, не с похмелья и даже не с построения. Оно началось с акустического удара, сравнимого с ревом тифона атомного крейсера.

— А-А-А!!! ПОМОГИТЕ!!! ЛЮДИ ДОБРЫЕ!!! ЧЕСТЬ ДЕВИЧЬЮ ПОПРАЛИ!!!

Ленский открыл один глаз. Онегин попытался натянуть на голову подушку, но та пахла дешевыми духами и бедой. Посреди комнаты стояла Зоя-Холера. Вид она имела товарный, но испорченный. Халат (ситцевый, в цветочек, списанный еще в прошлую пятилетку) был разорван от ворота до пупа, обнажая мощную, как бронепояс линкора, грудь. Волосы всклокочены, на шее багровел свежий засос, поставленный, судя по диаметру, шлангом от пылесоса «Циклон».

— Убивают! Насилуют! Группой! В извращенной форме! — голосила Зоя, профессионально пуская слезу.

Не успели лейтенанты осознать, где их штаны, как хлипкая дверь в комнату распахнулась от удара сапогом. На пороге возник участковый милиционер Пилипенко. Он был свеж, подтянут и держал папку с протоколами так, как Моисей держал скрижали Завета. За ним маячил водитель-сержант, играя роль понятого и вышибалы одновременно.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул Пилипенко. — Работает оперативная группа! Гражданка, прикройте срам! Товарищи офицеры, встать! Руки по швам!

Ленский и Онегин, в одних трусах (семейных, уставных, синих), вскочили. Голова трещала, как корпус лодки на предельной глубине.

— Товарищ старший лейтенант... — просипел Онегин. — Это ошибка... Мы спали...

— Спали?! — взвизгнула Зоя. — Сначала надругались над сиротой, а потом спали?! Вот! Смотрите! Халат — импортный! Душа — растоптанная!

— Так, — Пилипенко открыл папку и достал ручку. — Статья 117 Уголовного Кодекса. Изнасилование. Групповое. Отягчающие обстоятельства: состояние алкогольного опьянения, цинизм, порча имущества. Срок — от восьми до пятнадцати. Плюс разжалование. Плюс позор на весь Тихоокеанский флот. Жены есть?

— Есть... — помертвел Ленский.

— Значит, и развод будет. Автоматически. Пишем протокол.

Пилипенко начал скрипеть пером. Лейтенанты переглянулись. В глазах читался ужас Хиросимы. 15 лет тюрьмы и письмо жене — это было хуже смерти.

— Товарищ капитан! — взмолился Ленский. — Ну какая 117-я? Мы же... по любви! Она сама!

— Сама?! — Зоя кинулась на лейтенанта, пытаясь выцарапать ему глаза. — Я честная женщина! Я библиотекарь! А вы меня споили! Клофелину подсыпали!

— Тихо! — Пилипенко стукнул кулаком по столу. — Следствие разберется. Экспертиза покажет. Но вы же понимаете, товарищи офицеры... Пока суд да дело, я обязан сообщить командованию. Сегодня же телега уйдет командиру части. Это был удар ниже пояса. Телега командиру означала конец карьеры.

Онегин, как более сообразительный (у него было на одну тройку в аттестате меньше), понял намек. — Товарищ капитан... А может... можно как-то... по-человечески? Без протокола? Мы компенсируем! Моральный вред! Пилипенко перестал писать. Посмотрел на Зою. — Гражданка потерпевшая, вы как? Готовы пойти на примирение сторон? Учитывая молодость и глупость фигурантов? Зоя перестала рыдать мгновенно. Она шмыгнула носом и оценила лейтенантов взглядом мясника. — Моральная травма у меня глубокая, — заявила она. — И халат дорогой. Три тысячи. С каждого.

— Сколько?! — Ленский сел мимо кровати. — У нас зарплата двести пятьдесят! Откуда три тысячи?!

— Не мои проблемы, — отрезала Зоя. — Тогда тюрьма. Я женщина гордая, но бедная. Мне нервы лечить надо. В Гаграх. — Три тысячи — это перебор, Зоенька, — вступил в игру Пилипенко (добрый следователь).

— У ребят таких денег нет, они ж лейтенанты, а не цеховики. Давайте реально смотреть на вещи.

— Две пятьсот, — скинула Зоя.

— У нас нет! — чуть не плакал Онегин. — У нас всего-то... ну рублей по сто с собой.

— Нищеброды, — сплюнула Зоя. — Тогда пиши, капитан. "Совершили половой акт в извращенной форме..."

Начался торг. Торговались яростно, как на арабском базаре за верблюда. Лейтенанты клялись мамой, партией и кортиком. Зоя давила на жалость, на инфляцию и на свою поруганную честь. Пилипенко выступал модератором, время от времени напоминая про лесоповал и "солнечный Магадан".

Сошлись на тысяче. С носа.

— Тысяча рублей с каждого, — подытожил Пилипенко. — Итого две кучки. Это справедливая цена за свободу и сохранение семьи.

— Но у нас нет сейчас! — вывернул пустые карманы Ленский. — Найдете, — зевнула Зоя, намазывая бутерброд маслом (аппетит у неё после истерики разыгрался зверский). — Экипаж у вас большой. Займете. Кредит возьмете в кассе взаимопомощи.

Пилипенко ловким движением извлек из кителей, валявшихся на полу, удостоверения личности и красные книжицы партбилетов.

— Документы побудут у меня. В залоге. Как гарант вашей порядочности. Он убрал их в нагрудный карман, поближе к сердцу.

— Срок — до вечера, — Зоя откусила бутерброд, оставив на масле след от яркой помады. — Не принесете деньги до заката — телега пойдет командиру, в партком и женам во Владивосток. И поверьте, я опишу всё в таких красках, что "Эммануэль" покажется детской сказкой.

— Свободны, — скомандовал Пилипенко. — Пока свободны.

Лейтенанты, путаясь в штанинах и застегивая кителя на бегу, вылетели из квартиры как пробки из шампанского. А вслед им несся запах дешевых духов, колбасы и надвигающейся катастрофы.

Как выяснилось на допросе с пристрастием в каюте командира, любовь у лейтенантов с Зоей и её бригадой всё-таки случилась. Да такая, что переборки дрожали. «Золотой фонд» ТОФ не посрамил флот в горизонтальном положении. Схема Зои сработала уже после акта.

Экипаж деньги собрал, и послал нашего старого знакомого. Две тысячи рублей жгли карман мичману Зуеву. Но перед выходом Зуев зашел в лазарет к начмеду. Там, на кушетках, лежали ничком наши герои-любовники — Ленский и Онегин. Они тихо стонали. Начмед, человек старой закалки, считал, что лучше перебдеть. Поэтому он всадил каждому в задницу «лошадиную» дозу бициллина-5 и ещё чего-то мутного из секретных запасов, отчего лейтенанты теперь не могли ни сидеть, ни стоять, а могли только ползать по переборкам, как крабы.

— Жопы синие, — удовлетворенно констатировал доктор, протирая шприц. — Ходить будут враскоряку неделю. Зато, если что подцепили, — выжжет вместе с грехами. Зуев посмотрел на страдальцев, и в его голове созрел План. Такой, что сам Люцифер бы записался к нему на курсы повышения квалификации.

Зуев пришел по адресу. В квартире дым коромыслом. Зоя, Лера, Вера и участковый Пилипенко уже празднуют победу. Стол накрыт, колбаса нарезана, «Советское» шампанское греется. — Принес? — Зоя даже не встала, просто протянула руку с наманикюренными когтями.

Зуев молча выложил пакет на стол. — Две тысячи. Пересчитывайте. Зоя вцепилась в пакет, как пиранья в туриста. Пересчитала мгновенно, слюнявя пальцы. — Всё точно. Молодец, военный. Она кивнула Пилипенко, тот нехотя выложил на стол документы лейтенантов. Зуев забрал удостоверения и партбилеты. Аккуратно, не торопясь, убрал их во внутренний карман шинели. Всё. Сделка совершена. Враг победил. Зуев развернулся к двери.

— Эй, мичман! — окликнула его довольная Зоя, распихивая купюры по лифчику. — Ты чего такой смурной? Может, останешься? Шампанского выпьешь? Мы сегодня добрые, угощаем! Девчонки вон скучают. Зуев замер у порога. Медленно повернулся. Лицо у него было такое, будто он смотрел на покойников, причем уже несвежих. — Нет, — тихо сказал он. — Спасибо. Мне нельзя. Режим. — Какой режим? — загоготал Пилипенко, разливая водку. — Карантинный, — так же тихо, почти шепотом ответил Зуев. — Вы бы, граждане, в окошко посмотрели.

Компания, хихикая и жуя, потянулась к окну. Внизу, у подъезда, стояла санитарная «буханка» с красным крестом. Из подъезда выходили два человека. Это были те самые лейтенанты — Ленский и Онегин. Но как они шли! Они шли в больничных пижамах, накинутых на плечи шинелях. И главное — походка. Они передвигались широко, неестественно расставив ноги, согнувшись крючком, держась руками за ягодицы и тихо подвывая на каждом шагу. Их поддерживал наш начмед в белом халате и марлевой маске.

— Чё это с ними? — голос Зои дрогнул. — Чего они так раскорячились? Зуев вздохнул. Глубоко, скорбно, всей грудью. — Так ведь... всё. Приплыли. — Что «всё»? — Пилипенко перестал жевать колбасу. — Мы же с Тихого океана, — доверительно начал Зуев, понижая голос до секретного шепота. — Спецрейс. Заходили в Камрань, потом в Африку... В общем, ребята подцепили там одну дрянь. Секретную. — Какую дрянь? — Зоя машинально прижала руку к груди, где шуршали деньги. — Тихоокеанская пузырчатая гонорея. Штамм «Эбола-Б». Очень редкая вещь. И страшная. — В смысле... страшная? — пискнула Лера, отползая от стола. — Ну вот видите, как они идут? — Зуев кивнул на окно. — Это потому что у них там... всё раздуло. Гниет заживо. Врачи говорят, к вечеру может отвалиться. Вместе с ногами.

— Врешь! — взвизгнула Зоя. — Они утром нормальные были! — Инкубационный период — шесть часов, — безжалостно отчеканил Зуев. — Как раз время вышло. Начмед их сейчас в спецбоксы везет. На ампутацию... пораженных участков.

В комнате повисла тишина, звенящая, как натянутая струна. Слышно было, как муха бьется о стекло, пытаясь сбежать. — А... это... — Пилипенко побледнел, став похожим на спирохету. — Оно заразное? Зуев посмотрел на него с бесконечной жалостью. — Капитан, ну вы же взрослый человек. Это ж вирус-мутант. Он не то что половым путем... он через деньги передается. Через дыхание. Через взгляд.

Зуев надел фуражку, поправил краба. — Вы деньги-то лучше потратьте побыстрее. Пока носы на месте. На лекарства, может, хватит. В Таллинне, говорят, есть платная клиника, там швейцарскими препаратами лечат. Дорого, конечно, тысячи три стоит курс... Но жизнь дороже. Зуев вышел. Дверь за ним захлопнулась мягко, как крышка гроба.

На улице Зуев неспешно подошел к «буханке». Лейтенанты, морщась от боли, кое-как залезли в салон. — Пал Андреич, ну как? — простонал Ленский, стараясь не касаться сиденья. — Нормально, — Зуев достал папиросу «Беломор». — Документы у меня. — А деньги? — Деньги у них. На лечение. — На какое лечение? — удивился начмед, снимая маску и вытирая пот со лба. — Я им просто двойную дозу бициллина всадил и скипидаром помазал для профилактики. У них жопы горят так, что они неделю сидеть не смогут. Зато никакой триппер не выживет. И умнее будут.

В этот момент из подъезда пулей вылетел Пилипенко, замотанный шарфом по самые глаза. За ним, визжа и толкаясь, выбежала Зоя-Холера с подругами. Они неслись к стоянке такси, на ходу пересчитывая те самые, «заразные» деньги, боясь их выронить и боясь держать. — В Таллинн! — орала Зоя таксисту. — Срочно! В кожвендиспансер! Шеф, гони! У нас штамм «Эбола»! Мы гнием!

Зуев посмотрел им вслед. — Зря вы так, доктор, со скипидаром, — задумчиво сказал он. — Жестоко. — Зато педагогично, — хмыкнул начмед. — А что ты им сказал? — Правду. Сказал, что у парней там пожар и всё раздуло. И что это очень заразно.

Зоя с подельниками доехали до Таллинна за рекордное время. Они отдали все две тысячи — и еще свои добавили, вытряхнув все заначки — эстонским врачам, требуя найти у них несуществующую тихоокеанскую болезнь. Врачи крутили пальцем у виска, но деньги брали — за анализы, за промывания, за «швейцарские таблетки», которые оказались обычным глюконатом кальция.

Палдиски был спасен. Лейтенанты получили урок на всю жизнь (ходить они начали нормально только через неделю). А мичман Зуев в очередной раз убедился: самое страшное оружие на флоте — это не торпеда, а вовремя сказанное слово, помноженное на медицинский факт в виде скипидара.

Прошли годы. Флот ушел из Палдиски. Город опустел. В той самой квартире, где вершилась драма, теперь гуляет ветер, выбивая пустые рамы. Ресторан «Бриз» превратился в руины. Двушка теперь там в 10 раз дешевле, чем в Таллинне, и не Зоек там теперь, и не Верок. Только ветер шевелит песок на пустынном пляжу. И кажется, что вместе с песком летают древние, мутировавшие споры той самой гонореи, которой пугали молодых лейтенантов. И споры эти шепчут: — Не ходите, дети, в Палдиски гулять...

А мичман Зуев, сидит где-то на пенсии, иногда вспоминает Зою-Холеру и думает: «А ведь Кастанеда был прав. Главное в магии — это не заклинания, а уверенная наглость и знание основ венерологии».

#мичманзуев

Я уже исписал, казалось бы все темы

Что нащупал своей душой

И мне пора бы на пенсию, пора на покой

Я надеюсь, что эгрегор, которому я служил

Не оставит меня одного и продолжит вести мои пути

И вдохновение порой меня ещё посетит

Но это не точно

Я не ищу славы, хоть приятно получить порой одобрение от единомышленников

Но мы проделали огромную работу

И я доволен промежуточным итогом

Я благодарю Духа и Бога

За приятную дорогу, за Их снисходительность и благоволение

И я надеюсь, у меня хватит воли

Придерживаться тех принципов, которые я исповедовал в стихах и прозе

Немного жаль, что поле деятельности сужается

Завидую сам себе, былым взлетам

Но жизнь продолжается

Хорошо, если что-то осталось в голове

Но всё основное я для себя выяснил

Надеюсь и мои читатели оценили что-то из написанного по достоинству

Это мой скромный вклад в человеческий дух

Пора открывать новую страницу истории

Лишь бы мне благоволил Дух

Остальное настроится, остальное наладится

Завтра будет новый день, новые вызовы

Но я подготовлен вполне

У меня есть все инструменты, чтобы преодолеть этот путь с честью

И запасное секретное средство

Которое меня выручало не раз

Завтра будет новый день

Но я подготовлен к этой борьбе

У меня осталась пара козырей в моем рукаве

Всем добра, успехов гармонии и Мира

Благодарю за внимание

-Так что твоё будущее? Быть одним из лучших воров или несвобода?

-Не корчи из себя мудреца, все думали, что тебя казнили после позорного столба. Никуда не продавайся, я передам нашим и тебя вмиг выкупят.

-Нет, не выкупят – вмешался Хасид – за его продажей следит лично визирь, был приказ либо продать его на рудники или «вёсла», либо продать варварам. - как я был рад, когда купец, искавший себе гребцов отошёл от моей клетки.

-И не думай даже с ним торговаться, шансов нет, юноша. – пробормотал я, нежась в тени. И меньше озирайся по сторонам, когда уже воруешь, если залез в карман, то оглядываться поздно.

-Удачи тебе, Иззадин. –Парень ушел, так и не закончив своё дело,  было бы идеально, если б мальчишка сделал правильные выводы  и начал жить нормальной жизнью, завёл бы… да кому я вру, в воры, убийцы, проститутки идут потому что иного выбора нет, ну кроме как исключений, которым такие занятия нравятся. Всё таки хорошо, что я полюбил воровать у богатых, а не быть проститутом для богатых.

Парень ушёл, купцы на меня почему-то не обращали внимания, а эта игра визиря и Хасида на самом деле мне уже надоела, они ведь могли меня просто передать на рудники с припиской: «Сгноить в ближайшие сроки», но почему-то я прохожу все муки ожидания приговора. За 5 часов пока я сижу в клетке мною поинтересовался библиотекарь, главный медик, хозяин плантаций, у которого умер раб-управляющий – но всем было отказано. Но после того как мною поинтересовалась богатая девушка, которая искала раба «для личных нужд» и ей было отказано, мое терпение лопнуло.

-Хасид, к чему этот цирк? Отдай меня уже просто куда-нибудь, раз ты все «теплые» предложения отвергаешь.

-Это будет не интересно, ты же вор, а ворами распоряжается удача. Удача и визирь. Да и тем более, если я начну тебя насильно предлагать, то ты сразу упадешь в цене, товар ты ценный.

Больше я не стал с ним разговаривать и совсем поник. Наблюдал за рынком, никогда не обращал внимания на то как радуются или наоборот ужасаются рабы от того, кто их покупал. Страх, безнадежность и радость, от меньшего зла чем представлял и наоборот ужас, если надежды на минимально хорошее место рухнули, переполняли это место. Я же уже испытывал лишь нетерпение.

Через некоторое время на рынок зашла довольно примечательная и выделяющаяся из всех фигура. Выделялся он во первых своими размерами, он был выше и шире многих людей на рынке, в ширине бы с ним поспорили многие пузатые и и упитанные лавочники, но северянин был телом война а не ленивого торговца. Но больше всего выделяли его огромные рыжие кудри, которые делали его выше еще на сантиметров 15, а рыжая борода с косичками, прикрывающая шею скрашивала его грозный вид. В сопровождении его был маленький пони, запреженный телегой с бочкой  какого-то, я уверен, крепкого напитка, а сам он шел передвигался с кружкой, иногда обновляя её, поглаживая пони и угощая её, кажется сахаром. Вёл он себя довольно громко, будто бы давая всем понять, что он идёт с пони и не надо ему мешать, но мешать ему никто и не хотел. В моменте он взглянул на меня, отвернулся, потом резко повернулс обратно, присмотрелся и уверено зашагал к моей клетке, но когда заметил, что его пони начала от него отставать, то он сделал самое неожиданное, что я только мог предположить, эта рыжая гора мышц, которая по ощущениям из своей рыжей морды может извергать только огонь, наклонился к пони и сказал ей голосом, каким разговаривают с детьми: “Да ты моя хорошая, не успеваешь за мной? Ну ничего-ничего, не спеши моя старушка, я знаю, что ты боишься таких скоплений людей, на тебе сахарочку, милая” - удивительный, конечно, персонаж.

-Встань, раб. – Резкий, металлическим голосом обратился он ко мне.. Акцент был что не есть самый северный.

-Это тебе, Иззадин. - напомнил мне о моей участи хозяин дома непрощенных .

-Из откуда? Какое странное у тебя имя, Иззадин. Это уже однозначно плюс, боевой дух ты точно ребятам повысишь. Я же тебе сказал, встань! -. Не подчиняться было бессмысленно. Я беспрекословно встал.

-Невысокий, видно что физически сложен. Мечом, копьем, цепом, топором или другим оружием владеешь?

-Лишь ножом, и то свежевать либо овощи стругать. Но если про дальний бой, то есть навыки пострелушек из лука, охота раньше была основным заработком, пока не стал воровать.

-Вор, значится, ну ниче с ворами у нас разговор короткий. Был один вор, который в отряде пытался своровать. Полтора года с подрезанными сухожилиями и без некоторых, точнее семи, пальцев обслуживал моих наемничков. Ну знаешь, воду принести, постираться, лагерь поставить. Хотел сбежать, да собаки загрызли, предупреждали ведь, что у нашего псаря волколаки некультурные.

-Да вы само снисхождение милости с небес по сравнению с нашим визирем, который мне за воровство угрожал отрезанием далеко не пальцев.

-Ну что ты, мыж не звери какие-то, мы всего-то людей за деньги убиваем.

-Ну и то верно, а я всего-то визиря чуть не обворовал, а меня в клетке такого порядочного держат.

-Визиря? Хасид, сколько стоит этот вор-неудачник?

-Ну вот и стал наш счастливчик Иззадин неудачником - смеялся Хасид - этот неудачник уникальный и цена у него такая же уни…

–Уникальным он был, когда залез во дворец визиря, но он был поймал и теперь сидит в этой грязной клетке- резко перебил Хасида северянин - теперь это лишь вор и не более.

-Но свои навыки он не растерял

-Ты продаешь вора и пытаешься выбить цену за того, кто может не только сбежать, но при этом прихватить всё имущество хозяина? Или думаешь, что он нужен кому-то на рудниках? Да гильдия воров его на раз два оттуда вытащит, а ты и твой визирь будет думать, что его похоронило в шахте.

-Визирь лично следит за судьбой этого грязного вора, надзиратели не посмеют его продать! - Хасид уже начинал нервничать, что было удивительно для хозяина дома

-Ха-ха-ха! - северянин театрально загрохотал так, что на секунду весь рынок обернулся - да твой посланец Создателя пока узнает, надзиратели уже будут купаться в воровском золоте где-нибудь на северах с нашими женщинами. - хозяин домов уже покрылся пунцем, северянин явно знал слабые места Хасида - Даю за него сто чистых северных златых, это в два раза дороже чем за обычного крестьянина или ремесленника и в два раза дешевле чем вон за тех выставленных дезертиров. Думаю, что предложение стоящее, Хасид.

-Сто двадцать златых и по рукам, всё равно с условиями, которые мне поставил визирь я его дороже не продам, на рудники и “вёсла” такие дорогие рабы не нужны.

-Да ты сам сбиваешь цену, Хасид, я не узнаю старого скрягу. Чтобы сам владелец дома непрощенных разучился торговаться - опять засмеялся северянин, но уже более искренне - так уж и быть, сто десять златых и я забираю этого Взадина на север к моим лихим волкам - здесь меня аж перекосило, зная то, что говорили про отряд Лихих волков, то остаться без яиц было не самым плохим вариантом. Обслуживать или “обслуживать” отряд отморозков, прославленных за свои выходки по всем ближайшим полисам - совсем не радостное событие в моей довольно интересной жизни.

-А, ты, получается, Кай? - спросил я так неуверенно, что проглотил все буквы и теперь это будет один из случаев, который я буду вспоминать перед сном и сгорать со стыда.

-Что ты там мямлишь, Взадин? Кай ли я? ХА-ХА-ХА - снова пробасил он, эта привычка без стеснительно смеяться мне определенно нравилась, не каждый может себя так вести, когда вокруг тебя ходят самые “лучшие” люди полиса - Один из лучших воров знает меня? Какая честь! Да, Иззадин, я Кай, приятно познакомиться - тут же Кай протянул мне руку через клетку, от чего я не сказать что удивился, я просто охренел. Рукопожатие было довольно уверенное и сильное, во время которого я поймал его взгляд и до меня дошло, в его взгляде читалось приветствие и уважение а таким образом с будущими слугами никто не здоровается. Все мысли от этого непредсказуемого северянина перепутались и что-то планировать уже не имело смысла, оставалась только импровизация, но с таким как этот Кай импровизация без планирования сродни суициду.

-Сто пятнадцать  златых, северянин, и делай с ним что хочешь. Договор. Пять златых сверху как штраф. К непрощенным нельзя прикасаться, пока их не купишь.

Кай взглянул на Хасида уже довольно грозно, грозно даже по меркам Кая, для себя я сделал выводы, что северянин прекрасно контролирует своё поведение и поведение “дикого варвара” это лишь театр для зрителей и нужного образа. Осталось узнать, разговор с пони был частью образа или нет.

-Сто пятнадцать? Договор, обменщик душ.

Сто пятнадцать златых - цена Иззадина Аль-Хафна, одного из самых лучших и самых неудачливых воров полисов Востока, а может уже и не вора а наемника. На самом деле всё это время, несмотря на выпавшие неожиданности, в голове крутился лишь один чертов вопрос: “И на кой черт я поспорил, что смогу обворовать самого визиря”.