Руководил этим бедламом Стержень Карапетович Макранян. Человек-легенда. Внешне он напоминал грустного спаниеля, одетого в вечный серый халат с прожженным карманом. Официально он числился старшим техником-наладчиком 6-го разряда. Неофициально — его уровень допуска к гостайне был выше, чем у Генерального секретаря, потому что Генсек мог забыть тайну по старости, а Стержень Карапетович не забывал ничего. Даже того, кто двадцать лет назад занял у него три рубля на пиво.

Именно Макранян придумал концепцию проекта «Иваси».

— Слушай, — говорил он, двигая по столу шашки, сделанные из обедненного урана (шутка, конечно, из эбонита, но тяжелые). — Зачем нам большая лодка? Большая лодка — большая мишень. Нам нужна лодка-иголка. Лодка-блоха. Чтобы она укусила, а они даже не поняли, где чесаться.

Собирали этот конструктор Лего по схеме, которая могла родиться только в воспаленном мозгу советского логиста. Корпусные секции — легкие, титановые, невероятной прочности — делали в Северодвинске А в Казахстане, на заводе имени Кирова, который официально выпускал торпеды и утюги, а неофициально — детали для космических кораблей, сделали корму и рубку. Почему в горах? Потому что Стержень Карапетович считал, что горный воздух закаляет металл лучше, чем морской. Секции вывозили по ночам, под видом цистерн, на железнодорожных платформах, накрытых брезентом с надписью «Удобрения».

Начинку — ту самую уникальную акустику и систему костного резонанса — клепали в закрытых цехах Севморзавода, под шум прибоя и матерки боцманов. Там, в мареве, инженеры вплавляли в схемы ненависть к империализму.

А вот окончательная сборка... Это была песня. Финальный аккорд звучал на Дальнем Востоке. В Комсомольске-на-Амуре-НА. В секретном «нулевом» эллинге Амурского судостроительного завода «Иваси» обрела плоть. Её сварили, начинили, обклеили той самой японско-тайской резиной и покрасили в черный цвет, который поглощал даже свет фонарика.

Да, главной гордостью «Иваси» было её покрытие. Советская резина, как известно, отлично подходила для галош и противогазов, но для звукоизоляции атомного крейсера она была грубовата. Она скрипела. Она пела. Поэтому для К-1313 покрытие добывали через схему, достойную отдельного тома уголовного дела в Интерполе.

Да, покрытие было японским. Но Япония, верный самурай США, резину стратегического назначения в СССР не продавала. Поэтому работала схема «Тройной азиатский кульбит». Японский химический концерн продавал сырье — «латекс акустический, модифицированный» — во Вьетнам, якобы для производства подошв для джунглевых ботинок. Вьетнамские товарищи, хитро улыбаясь, перепродавали партию в Таиланд, на завод «Слипи Элефант», который делал ортопедические подушки. И уже оттуда, под видом десяти тысяч тонн бракованной латексной пены для подушек (якобы слишком плотной для нежных шей тайских туристов), груз уходил в Мурманск. В итоге лодка была покрыта, по сути, миллионом переплавленных ортопедических подушек. Эффект был потрясающий. Вражеский сигнал сонара, ударяясь о борт К-1313, не отражался. Он просто «увязал» в этом японско-тайском комфорте, уютно сворачивался калачиком и засыпал. Лодка была не просто тихой. Она была акустической черной дырой.

Но возникла проблема, от которой у директора завода дергался глаз и открывалась язва. Как вывести секретную атомную подлодку из реки Амур в океан так, чтобы американские спутники, висящие над заводом гроздьями, не засекли её еще на стапеле? Амур — река мелкая, капризная, коварная, а фарватер просматривается из космоса как на ладони. Любая тень, любой бурун — и в Лэнгли открывают шампанское.

Макранян, прилетевший на сборку под видом скромного киповского снабженца с ящиком армянского коньяка «Ахтамар», решил задачу, пока курил одну сигарету.

— А мы её спрячем, — сказал он, выпуская дым в потолок кабинета директора. — У мамы под юбкой.

— У какой мамы, Стержень Карапетович? — простонал директор. — У нас тут одни сварщики.

— У баржи, дорогой. У большой, плоской, железной мамы.

Операция получила кодовое название «Амурский вальс». Специально для этого дела была построена — якобы для экспорта леса в Японию — чудовищных размеров плоскодонная баржа. Лесовоз-плотовод. С виду — обычное корыто, только очень большое. Но у этого корыта был секрет. Дно у него было не плоское, а вогнутое внутрь, как у перевернутой ложки. Образовывалась такая полость, ниша, тайный карман, скрытый от глаз людских и спутниковых.

«Иваси» притопили прямо в заводском затоне, ночью, в густой туман. Аккуратно, ювелирно, с точностью до миллиметра завели её под днище этого лесовоза. И закрепили. Не жестко, чтобы не порвать корпус при качке, а на специальных гибких сцепках-амортизаторах. Получилось, как кенгуренок в сумке. Или как бандитский ствол в рукаве.

Утром лесовоз, груженный для отвода глаз штабелями лиственницы, двинулся вниз по течению. Он шел тяжело, гудя дизелями, пугая рыбу и разгоняя волну. На палубе сидел шкипер в майке-алкоголичке, курил и плевал за борт, всем своим видом демонстрируя полную безмятежность и похмельную тоску. Американские спутники видели лесовоз. Они видели бревна. Они видели шкипера. Но они не видели, что у лесовоза двойная осадка.

А внизу, в мутной, черной воде, в полной темноте, под днищем баржи шла «Иваси». Экипаж сидел на боевых постах, не дыша и молясь всем известным и неизвестным богам. Потому что Амур мелел. Запас глубины под килем самой лодки иногда составлял не метры, а жалкие полметра.

— Командир! — шептал акустик, побелевший, как полотно, вжимаясь в наушники. — Скребем... Пузом скребем! Слышу грунт!

Лодка вздрагивала. Скрежет гравия о титановое брюхо, усиленный водой, звучал внутри как скрежет ножа по стеклу, увеличенный в тысячу раз.

— Отставить панику! — шипел в ответ первый командир «Иваси», вытирая пот со лба рукавом новой, еще пахнущей складом «канадки». — Это мы не скребем. Это мы ил чистим. Углубляем фарватер для народного хозяйства. Держись, мужики. Немного осталось.

Так, в позе эмбриона, прижавшись к железному животу «мамы-баржи», «Иваси» вышла в Татарский пролив. Там, в густом тумане, где не видно ни зги, водолазы перерезали «пуповину». Гибкие сцепки отстегнулись. «Иваси» булькнула балластом, махнула рулями на прощание и, почувствовав настоящую глубину, ушла вниз. Ушла, чтобы через Северный морской путь, подо льдами, добраться до своего логова в Оленьей Губе и стать тем самым призраком, которого нет, но от которого у натовских адмиралов начинается нервный тик.

А Стержень Карапетович вернулся в свою кандейку в «Рубине», надел серый халат, взял паяльник и продолжил чинить чей-то магнитофон «Весна», хитро улыбаясь в усы. Он знал, что его «блоха» уже в океане, и она обязательно укусит.

- Очевидно, что-то случилось. Возможно даже, что и косяк, судя по мимике адмирала.
- Хорошо, что мы не виноваты, да? – посадил ростки надежды замполит.
- А с чего ты это взял? – не стал поливать эти ростки командир.
- Ну а как. Мы же в море были три недели, за косяки в базе, априори, не можем быть виноваты!
- Стас, вот правда, при всём моём к тебе глубоком уважении, но тебе надо бы подтянуть конспекты по военно-морской диалектике: с чего ты так смело решил, что мы ни в чём не виноваты, на том только хилом основании, что нас здесь не было?

- Ну а как?
- Ну а так. Апостериори.

Как в воду глядел.

- Где будка-то ваша?! – первым делом уточнил адмирал, приняв доклад об успешном выполнении задачи АБ-1.
- Будка? – позволил себе засомневаться командир.
-Будка, да, где ваша будка верхнего вахтенного?
- Тащ. Так мы это…три недели в арктическом бассейне были и…ну…будку с собой не брали… как бы… не знаю как вам признаться, но я вообще не в курсе где она!
- Саша, не начинай вот это вот всё мне тут! Завтра штаб флота с проверкой, а у вас будки нет! Что предлагаешь?
- С соседнего пирса взять.
- Тогда на соседнем не будет!
- Логично. Но проверять-то они нас будут, так?
- Так, не так, не важно: будки-то одной в дивизии, как ни крути, не хватает!
- У нас?
- Ну ты же видишь, что у вас!
- Так мы же это…ну…
- Не нукай, не запрягал! Короч, как хочешь, честь вам и почёт, но будку, бл, вот эту вот, будь добёр, но к утру мне восстанови!

Нет, ну вот вы командир атомной подводной лодки, представьте, вернулись с выполнения боевой задачи на стратегическом крейсере, а вам втирают про будку верхнего вахтенного на пирсе: какие ваши действия?

- Боцман! – так же как и вы проигнорировал эту вводную командир, - к утру будку восстановить!

И равнодушно ушёл.

- Да, блядь! – орал штурман в центральном, - какая в жопу будка! Мне в посёлок надо срочно! Размножаться! Какая будка!
- Ты же не женат, - заметил механик, - как ты собрался размножаться? Почкованием?
- Так а как с вами! Ёпта! Ну! Хафизыч! Ну вы же всё равно! Это, ну! А я? А вы! Ну чо? Не, ну в самом-то деле! Не, ну, бл, ребята!

Не переживайте: сейчас я вам переведу со штурманского на русский. Вот представьте: вы – штурман. Ваши рабочие инструменты, это карандаш, линейка, мозг и громкий голос (чем-то же надо на механиков орать), без вас, очевидно, все остальные подводники на подводной лодке бесполезны – они просто не знают, как им попасть из точки «а» в точку «б», даже если они видят берег, а уж если не видят...всё, – провалена, считай, любая боевая задача! И вот вам, повелителю румбов, невязок и лоций, говорят про какую-то будку верхнего вахтенного! Вот где вы, а где будка?

Да не, ну понятно, что боцманская команда отвечает за всё, что снаружи и не механиков, торпедистов, ракетчиков и связистов: швартовые, трапы, обвесы, шары, флаги и так далее, но не до будки же! А кому ты это выскажешь? Командиру? Ему, наверняка, очень интересны крики штурманской души. Вот и орал штурман в центральном механикам потому, что кроме них на корабле-то и не осталось никого, на кого можно бы было поорать.

И опять же почему: потому, что как только привязались к пирсу, то только люксов и видали на корабле! Отбой тревоги не дали ещё, а они уже копытами снег в сопках притаптывают. Штурман вон уже в белом кашне, блестящих ботинках и с шинелью на руке, а двух минут, кажется, не прошло, как он в РБ и тапочках по центральному ходил. Это механики пока реактор заглушат, пока механизмы все по-базовому переведут, вроде как тоже люди и хотели бы поспешить, да никак.

– Ну Хафизыч, ну! Ну по дружбе, выручите! Ну что вам, в самом-то деле!
– А вы чо, друзья? – не понял Антоныч, – с когда это?
– Ну, видимо, с того момента, как штурману приказали будку построить.
– А, ну дык пусть идёт тогда, раз так.
– Не знаю, не знаю...
– Да что тут знать: он слезами своими горючими палубу прожжёт сейчас!
– Ну и пох.
– Да как пох: там же гирокомпас под нами! Как потом в море-то ходить будем? В базе, что ли, торчать всё время придётся?
– А как же тогда море без нас?
– Ну так а я о чём?
– Ладно уж. Ступай, жиголо, будет тебе будка твоя к утру, но с тебя за это...э, а где он?

А он между словами «ладно» и «уж» по трапу на пирс сбегал. Уж.

Ну что: поручили соорудить будку электромеханическим мичманам.

Только две сущности во Вселенной могут сделать что-то из ничего: сама Вселенная и мичмана военно-морского флота. Вселенная, правда, делает это молча.

Мичман же не может сделать ничего, – хоть из чего-то, хоть из нечего, – без гореваний, стенаний и плача о своей горькой мичманской доле.

– Очень, – сказал механик, немного послушав мичманский вой и даже приложил к сердцу руку, чтоб было понятно насколько очень, – вам сочувствую, господа, прямо сил моих нет от обиды за вашу незавидную долю, да вот не по окладу вы ноете – идите к замполиту, это его стезя за вашу незавидную судьбину горевать, а мне, простите, недосуг! Ушёл уже замполит? Ну надо же, горе-то какое горькое, вот ведь не повезло вам, да? Да. Покиньте центральный пост и плачьте где-нибудь в другом месте, например, на пирсе, когда будку строить будете и сразу два дела сделаете, что очень удобно, заметьте, какой я молодец, что так ловко всё придумал, да? А мало вам моей заботы, так сходите к интенданту и скажите, что я просил вам простыни выдать – пот со лбов вытирать, а то совсем вы, как я погляжу, вусмерть заработались!

И так как механик, начав с иронии перешёл к сарказму в конце речи, мичмана предусмотрительно ретировались потому, как, не знаю как в гражданской жизни, а на флоте за сарказмом идёт что, как вы думаете? Правильно – пиздюли.

– Вот так вот, – хмыкнул механик, – и не такие свиристели нам в уши дудели!
– И не такие мили мы в глотки лили, – добавил Антоныч и оба посмотрели на меня.
– Что? – не понял я, – аплодировать?
– Продолжить генерацию поговорок на боевых постах!
– А...в этом смысле...ну...и не такие дали на винты мы мотали!
– Вот что ты за тип – всё опошлить готов!

А чо такого-то? И это я им не озвучил первый вариант, который пришёл мне в голову.

Весь созидательный процесс, врать не стану, не наблюдал: честно спал на боевом посту, ведь мои мичмана тоже, как бы это сказать по-русски, ну, допустим, строили, будку, а экипаж же одна семья, а в семье как: если кто-то занят мытьём полов, то пельмени варить должен кто-то другой. Логично же? Ну и вот. Спал, правда, тревожно: мимо центрального всё время что-то таскали, над центральный громко топали и в центральный всё время просили вынести им, хотя бы, чая. Никакого, в общем, уважения к чужому труда: это я сейчас про себя.

А, погодите, надо же объяснить случайным людям, в чём тут вообще проблема. Объясню.

Крайне крайний Север. Леса нет. Военно-морская база. В ней железные пирсы, железные подводные лодки и здания из бетона и кирпича. Ночь. Снег. Вот из чего бы вы строили будку верхнего вахтенного?

Отчасти, вы правы: фундамент будки слепили из снега, залили его водой, подождали пока застыл и покрасили в шаровый цвет,- ведь не покрашенным он выглядел некрасиво, а на флоте проблема не в том, что ты делаешь что-то неправильно, а в том, что ты делаешь что-то некрасиво.

Стены и крыша не успели бы застыть, вот в чём проблема-то, сказали бы гражданские люди и, сказав, сдались бы, но откуда бы они взялись на подводной лодке?

Русские, как вы помните, не сдаются, а русские мичмана вообще не имеют такой опции!

Вкладыши из ЗИПовских ящиков, куски плексигласа, остатки стендов с политинформациями, скотч, изолента и…честно, не знаю, что ещё, но…

Но когда рассвело, – в том смысле, что немного посерело и развиднелось, – оказалось, что в темноте всё выглядело страшно, но не настолько страшно, как было на самом деле.

- Её нельзя же трогать, да? – на всякий случай уточнил командир после подъёма флага, - правильно я понимаю?

- Нет, - уточнил механик, - не то, что трогать, на неё лучше даже не смотреть пристально, во избежание…

- Так это вы, вот прямо как в поговорке, из говна и палок?! – восхитился командир.

- Нет, - снова уточнил механик, - товарищ командир. С палками-то любой дурак! Но палок-то у нас как раз и не было…

– Даааа, мастера вы, снимаю шляпу. А я, главное, с утра иду и думаю, чего это чайки хохочут больше обычного! А оно вон оно как, оказывается. Однако, командир дивизии, боюсь, не оценит. Но, впрочем, как ты там говоришь про нас, татар?

Когда приехал командир дивизии, то в своей речи, он использовал цензурные слова только для связки нецензурных в смысловые предложения, причём не больше трёх на пять предложений, как утверждал дежурный по кораблю.

– А на кого орал-то, на тебя?
– Да нет, в общем, на окружающую действительность! Но шапка с меня чудом не слетела.

Офицеры штаба флота, наоборот, смеялись и радовались будке, как дети новогоднему утреннику и хором ждали флагманского штурмана – как оказалось, у того с собой был фотоаппарат и, вместо того, чтоб начинать что-то там проверять они все (поодиночке и группами) фотографировались с будкой.

Начальник штаба флота, известный любовью к крепким и ярким выражениям своих эмоций, был, неожиданно, предельно вежлив, спокоен и тих.

– А это что? А из чего... ну-ка дайте пройти...так, ого, а как они это скрепили, интересно, о, вот и стенд для боевых листков пригодился, надо же, фундамент основательный какой...а что за пластик такого цвета, а это крышка от зиповского ящика, же, правильно я понимаю...хм...командир дивизии.

– Я!
– Правильно ли я понимаю, что пока они были в море, будку куда-то...потеряли, а вы заставили их немедленно её восстановить?
– Так точно!
– А с другого пирса почему не взяли, позвольте, это же...намного проще и выглядело бы...не знаю...приличнее, что ли?
– Так тогда на другом-бы не было!
– Логично. Но мы-то на этот должны были приехать с проверкой, что нам за дело до другого?
– Ну...вы же....вам же до всего есть дело!
– Какой, право, корявый комплимент, даже не знаю, похвалили вы меня сейчас или...
– Похвалил!
– Ага. Я так и подумал. Слушайте, давайте так выйдем из этой неловкой ситуации: мы сейчас спустимся и, сколько там у нас на проверку? Ну вот, за это время, вы принесёте сюда будку с другого пирса, это разберёте, а мы сделаем вид, что так всё и было, договорились? Товарищи офицеры, а у кого фотоаппарат был? Штурман, ну-ка сфотографируй меня с этой...красой и гордостью...на память! А можно мне автомат верхнего вахтенного, тащ командир, на минутку, буквально, я никому не скажу, ну, типа я такой...потом...типа флот охраняю. Спасибо. Не ожидал я, признаюсь, такого веселья, – ведь вполне себе ординарное событие планировалось!

Нет ничего невозможного, если ты не обязан делать это сам, говорит нам народная мудрость. Нет ничего невозможного, уточнит штурман ВМФ, если даже ты должен сделать это сам, но можешь договориться с механиками. Да, возможно выглядеть это что-то будет так, как будто его сделали из говна и палок, только без палок, но будет же!

У меня тоже, знаете ли, есть некоторые претензии Вселенной, к тому, как она меня слепила, но главное-то тут что: я существую, а значит, – дело сделано!

2025-12-29

Группа в телеграм писателя - подводника Эдуарда Анатольевича Овечкина: https://t.me/legalalien

Для тех кому лень читать первую часть обзора, краткое изложение первой половины фильма. Экипаж подводной лодки под командованием капитана Маринина возвращается после очередного боевого похода. Маринин в компании прочих офицеров базы, отправляется в город в ресторан, где много пьет и знакомится с одной шведкой, с которой проводит ночь. Тем временем, на советской базе появляется новый особист, который по непонятным причинам интересуется капитаном Марининым. После возвращения Маринина на базу после бурной ночи, особист имеет с Марининым продолжительный разговор об его прошлом.

Чтобы снять стресс после разговора с особистом, Маринин сильно напивается и ночью опять отправляется в гости к шведке. Так как капитан Маринин положил на свои прямые обязанности огромный прибор, то вместо экипажа Маринина, на задание отправляется лодка под командованием Горобченко. Капитан Галлиев перед выходом на опасное задание прощается со своей зазнобой, работающей в офицерской столовой официанткой. Невеста со слезами на глазах не хочет жениха отпускать, наверное она сценарий читала и знает что Горобченко ожидает.

А в это время, Маринин готовится к новым постельным подвигам, начинает раздеваться и случайно роняет семейную фотографию. Шведка как всякая любопытная женщина, разглядывает фотографию, заодно спрашивает кто на ней изображен. Маринин предаваясь грустным воспоминаниям размяк и уже ничего со шведкой делать не захотел.

Наоборот он начал шептать почему то по-русски, хотя шведка наш язык не понимает, что его брат после армии Колчака стал монахом Олонецкого монастыря и погиб. Сам Маринин, воспитывался в одесском детском доме, и вынужден был для поступления в мореходку отречься от родного отца, иначе его бы не приняли. Излив душу Маринин заплакал и сказал что он очень устал.

Нам же показывают лодку под управлением Горобченко, как она плывет под водой, маневрируя между мин. Потом нам показывают немецкий конвой и нарисованный немецкий самолёт.

Немецкий пилот, с высоты видит под водой советскую лодку, после чего с самолета производится сброс авиабомбы. При этом, немецкий летчик, как то умудрился с первого же попадания, поразить советскую лодку. В результате такого короткого боя, капитан Галиев с командой погибают смертью Героев. Как немецкий пилот, умудрился попасть единственной бомбой в советскую лодку, остается загадкой.

Кстати, с самолета сбросили авиабомбу, но почему-то взрывается глубинная бомба, которая обычно сбрасывается с противолодочных кораблей. Нам демонстрируют сверх быструю мешанину кадров, в которых ранее успел снятся Горбченко, после чего зрителя переносят к капитану Маринину, который после бурной ночи ,наконец вспомнил о службе и явился на базу к комбригу.

Комбриг сначала молчит, потом на Маринина кричит, затем успокаивается и рассказывает про гибель Галиева и спрашивает насчет брата, который оказывается выжил. После этого комбриг заявляет Маринину, что ему по распоряжению особого отдела, запрещен выход в море до выяснения. Маринин же интересуется, до выяснения именно чего, ему запрещен выход в море. Пока вы думаете до выяснения чего задержали Маринина, приведу краткую историческую справку про Александра Маринеско. На самом деле у легендарного подводника случались периодические нарушения дисциплины, злоупотребление алкоголем и прочее.

Например 29 мая 1941 года, когда М-96 базировалась в Таллине, Маринеско вместе со старшиной группы электриков подлодки Старостиным выпивали в ресторане, после чего устроили драку с эстонцами и явились на подводную лодку только в 12 часов дня, с опозданием на 4 часа, причём Маринеско — в состоянии сильного алкогольного опьянения. При этом М-96 в 10 утра должна была выйти в море, но из-за отсутствия командира выход был сорван. В результате Маринеско был лишён процентной надбавки за выслугу лет сроком на три месяца, а Старостин снят с должности секретаря парторганизации. Были и другие случаи нарушения дисциплины Александром Маринеско.

В начале августа 1945 года Маринеско был отстранён от командования С-13, были подготовлены представление о его демобилизации и негативная досрочная аттестация, однако командующий Балтийским флотом адмирал В. Ф. Трибуц предложил оставить Маринеско на службе, но понизить в звании и назначить командиром тральщика. 14 сентября 1945 года вышел приказ наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова, в котором отмечалось:

«За халатное отношение к служебным обязанностям, систематическое пьянство и бытовую распущенность командира Краснознамённой подводной лодки С-13 Краснознамённой бригады подводных лодок Краснознамённого Балтийского флота капитана 3 ранга Маринеско Александра Ивановича отстранить от занимаемой должности, понизить в воинском звании до старшего лейтенанта и зачислить в распоряжение военного совета этого же флота».

Позднее Маринеско утверждал, что узнав о разжаловании добился личной встречи с наркомом, что не имеет документальных подтверждений и отрицалось самим Кузнецовым. 18 октября 1945 года Маринеско был назначен командиром тральщика Т-34, но уже 20 ноября того же года был уволен в запас по собственному желанию. Осенью 1945 года Маринеско окончательно разошёлся с первой женой. Конец исторической справки, возвращаемся к фильму

После полученного разноса, Маринин лежит у себя в каюте на подводной лодке и страдает. Для полноты страдания бравого капитана, нам демонстрируют дикую нарезку кадров, от просмотра которых у меня закружилась голова. Пока Маринин лежит, на пристани разбирают вещи экипажа Галиева и грузят их на баркас. Невеста Горобченко пришла на пристань, стоит и грустно смотрит на чемодан.

Закадровая Лиза Боярская рассказывает зрителям, что Маша и Галиев так и не успели пожениться, поэтому его чемодан с вещами отправили к родственникам. Так же со слов Лизы Боярской мы узнаем, что кровожадный особист приехал на базу подводных лодок, с единственной целью-уничтожить Маринина. Почему? Зачем? Для Чего? А хрен его знает. Впоследствии выяснится, что особист был оказывается знаком с отцом и братом капитана Маринина, но при каких обстоятельствах происходило это знакомство, нам разумеется не расскажут.

Далее, нам показывают зловещий ОСОБЫЙ ОТДЕЛ за работой. Майор узнает, что капитан Маринин лежит в своей каюте и никуда выходить не собирается, после чего решает его спровоцировать на вылазку. Дескать раз Маринин поверил что его брат жив, то надо сделать так, чтобы он начал его искать и посмотреть, куда же он чекистов приведет.

Злобный особист спрашивает у своих отожранных подчинённых, расшифровали ли они записку, которую комбриг писал Маринину? Подчиненные говорят что записку они не расшифровали. Но как оказалось в расшифровке записки не было никакой необходимости, потому что в записке НИЧЕГО НЕ БЫЛО! ЭТО БЫЛА ПРОСТО ЗАПИСКА, причем без всякого шифра. Гениально.

Потом майор спрашивает у толстого чекиста, как там финские жители идут с ними на контакт. На что почесывая нос толстяк отвечает что нет, не идут, так как к ним не применяли еще кардинальных методов. Кровавый упырь ответом явно не доволен и велит применять кардинальные методы к финским жителям. А мы начинаем задумываться, какие это методы имеет в виду майор.

Тем временем, Маринин заявляется на пристань, и просит членов экипажа его прикрыть пока он будет отсутствовать, видите ли ему в город срочно захотелось. Дальше, закадровая Лиза Боярская, не своим голосом рассказывает, что после этого Маринин пропал на несколько дней. Такое событие очень Лизоньку опечалило и озаботило - она ведь так жутко капитана любит. Через некоторое время Лиза чисто случайно увидела Маринина в машине шведки, когда в кузове грузовика куда то ехала по лесу . После этой случайной встречи, Лиза долго потом будет реветь на коленях у Руслановой, но это мы пропускаем, ибо роли это никакой не играет.

На машине, Маринин со шведкой, приехали на какую-то лесопилку расположенную в лесу. Маринин подошел к какому-то финну в телогрейке, показал семейное фото и начал с ним разговаривать.

О чем именно Маринин говорил с финном - неизвестно, так как звукорежиссеры, не заморачиваясь, просто взяли и вставили в качестве МУЗЫКАЛЬНОГО сопровождения звуки РАБОТАЮЩЕЙ пилы, опустив все объяснения. ГЕНИАЛЬНО, отсоси Питер Джексон.

Вот попробуй на таком ненадежном материале, догадаться о чем именно велась речь в беседе. Ладно сделаю предположение, по виду финн священник, брат Маринина стал священником после гражданской войны. Так что может быть, речь велась о брате? Ну и о чем же еще они могли вести еще речь, если нам весь фильм намекали что брат Маринина живой.

Только что может знать католический по виду священник, о судьбе православного священника, остается только гадать. Хотя может быть, брат Маринина встречался когда то с этим финном, правда неизвестно где? И что делает католический священник на лесопилке или его посадили в ГУЛАГ? Так или иначе, финн под шум работающей пилы, каким-то образом объяснил Маринину, куда дальше ехать, даже нарисовал на опилках какой то непонятный план.

Проехав со шведкой на машине еще немного поглубже в лес , Маринин отпустил личного водителя в виде шведки , а сам отправился дальше бродить по лесу. Катаясь кубарем и спотыкаясь, доблестный капитан набрел на какую-то землянку. На этом путешествие для Маринина закончилось, так как в землянке оказались злобные чекисты, которые и повязали нашего героя.

Как майор все это устроил? То есть злобные особисты, специально для ареста Маринина, придумали целый коварный план? Неведомым способом, они к этому плану привлекли финского священника на лесопилке, каким то образом добились того, чтобы вести о лесопилке дошли до шведки?

Потом как то сделали так, что бы шведка отвезла Маринина на лесопилку, тот поговорил с финном на лесопилке, после чего шведка привезла бы Маринина сюда? Или шведка тоже в сговоре с чекистами была? Если шведка была в сговоре с чекистами, то как её привлекли для работы? И все это время, майор в компании чекистов, безвылазно сидел в землянке, ожидая главного героя? Ну а что бы делал майор, если бы Маринин вообще не явился в землянку? Создатели фильма не объяснили зрителям ровным счетом ничего, великодушно оставили зрителю простор для мозгового творчества!

Майор раскрывает Маринину страшную правду, оказывается его брата шлёпнули еще в 1925 году, конечно же низа что, а самого Маринина теперь ожидает расстрел, ибо нечегог по всяким землянкам шастать. Кстати, что это за землянка такая, опять же не очень понятно, ну да ладно.

Ну а далее, смоля папиросу злобный упырь начинает истерично орать, дескать думал что ты герой, да хрен тебе в рыло сланый урод, да весь твой героизм лживый, прячетесь тут, поросят жрете, пока наш народ кровью харкая победу добывает.

Злобные чекисты, коварно усмехаясь, отбирают у скрученного Маринина семейную фотографию, после чего героя уводят и грузят на баркас. Далее, баркас с Марининым и злобными чекистами, плывет к городу, но тут внезапно, подлодка Маринина блокирует вход в бухту

К судну со злобными чекистами, подплывает корабль с комбригом на борту, который заявляет, что в море ходит большой немецкий конвой и капитан-лейтенант Маринин временно освобождается для его потопления.

Еще одна историческая справка. В новогоднюю ночь 1945 года Маринеско совершил две самовольные отлучки в Ханко, где, согласно документам, пьянствовал и имел связи с финскими женщинами (по версии самого Маринеско он в течение двух дней «гулял» с шведкой — хозяйкой ресторана). Грубый дисциплинарный проступок Маринеско, к тому же совершённый сразу после его обещаний не повторять подобного, вызвал резкую реакцию командования Балтийского флота, которое приняло решение отстранить Маринеско от командования С-13 и предать его суду военного трибунала.

По ходатайству Маринеско, обещавшего искупить вину в бою, командующий Балтийским флотом Владимир Филиппович Трибуц принял решение перенести суд, назначенный на 5 января 1945 года, на дату после возвращения С-13 из очередного боевого похода, и учесть результаты похода. Такое решение было связано с тем фактом, что быстро заменить командира С-13 не представлялось возможным. В результате Маринеско был максимально мотивирован на боевой успех. Именно этот поход капитана Маринеско стал историческим.

После этого исторического похода- вопрос о придании Маринеско военному трибуналу был снят с повестки дня, более того, командир 1-го дивизиона подводных лодок Балтийского флота Александр Орёл уже 20 февраля подготовил наградной лист о присвоении Маринеско звания Героя Советского Союза. Однако, временно исполняющий обязанности командира бригады подводных лодок Балтийского флота Л. А. Курников понизил уровень награды, заменив её на орден Красного Знамени.

Уже позднее в перестроечное время возникли споры о том, кто находился на борту судна. Некоторые Западногерманские историки, а вслед за ними и многие отечественные «срыватели покровов» договорились до того, что Маринеско-де военный преступник, ибо на судне были «тысячи беженцев и множество детей».

Теме не менее утверждения о «тысячах беженцев» у многих исследователей по сей день вызывают серьезные сомнения. Те же немецкие историки признают, что «Густлофф» имел все атрибуты военного судна, а значит, являлся законной военной целью.

Известно, что это судно было учебной базой немецких подводников, и в момент атаки на нем находилось несколько десятков (экипажей для новейших немецких подводных лодок. Кроме бойцов других военных подразделений, на судне также находились высшие чины СС и гестапо, гауляйтеры польских земель, начальники ряда концлагерей. Возвращаемся к фильму.

Злобный особист помрачнел, постучал папочкой по руке, но согласился временно выпустить арестованного под личную ответственность комбрига. Вот это вообще я не знаю как комментировать. Получается, если командир хотел, он мог освободить кого угодно на время боевого задания? Это где и когда такое вообще практиковалось? Так или иначе, Маринин надел ушанку и пошел на подлодку, ну а злобные чекисты остались с носом.

Осталось восемнадцать минут фильма про советских подводников и только сейчас начинается единственный боевой эпизод. Остальное время фильма, подводники пили, играли в карты, жрали поросят и бегали по проституткам. Ну а злобный особист, добрую половину фильма занимался тем, что хотел Маринина поймать, потому что то тот оказывается-дворянин.

Лодка плывет, акустик слушает, матрос перед его носом вертит картой, на которой изображена голая женщина, но Сухоруков ответственно подходит к делу и на карту не реагирует. Команда же мается откровенной херней, тут залетает акустик и говорит, что по пеленгу прет на лодку фриц, команда разбегается по местам.

Капитан через перископ нащупал в темноте немецкий линкор в 25.000 тонн, очень напоминающий перерисованный на экран "Тирпиц", который к тому же старательно так задрапирован, почему то зеленой маскировочной сетью. Действительно, а чем еще можно маскироваться посреди моря? Хотя, туман, ничего не видно, так что и так сойдет.

Маринин предлагает выйти в море, затаится где то у берега, после чего накрыть линкор торпедным залпом. При этом, Маринин квалифицирует линкор как транспорт. Хотя какой это транспорт если у корабля видны артиллерийские орудия? Уже на утро, линкор отчалил от берега, Маринин находясь в засаде, скомандовал палить из носовых орудий. Торпеды пошли, Маринин скомандовал срочное погружение на сорок метров.

Несмотря на то, что белобрысик усиленно так молился, торпеды в цель не попали. А вот немцы лодку засекли и начали с эсминца сбрасывать в воду глубинные бомбы. Молитва Белобрысика опять не помогла, в дизельном отсеке пробоина и его начинает заливать водой. Пока одни ставят пластырь, чтобы перекрыть течь, трусливый Горшков тупо дрожит. Ох не зря он так боялся на подводной лодке выходить в море.

А тут после очередной глубиной бомбы, в отсеке еще начался и пожар. Как это так икона есть, молитва имеется, а не работает. Видать неправильная у Горшкова икона была, а вот была бы правильна, весь немецкий конвой сам бы собой затонул.

Некоторые подводники успевают покинуть дизельный отсек, но в огненной ловушке остался человек. И хотя товарищи честно пытались его вытащить, дверь в отсек заклинило. В итоге по приказу командира, пришлось пойти на жестокое решение , отсек заблокировали. Немцы продолжают метать бомбы , на лодке утечка-падает кислород, Сухоруков обнимается с доской.

Маринин же решает пойти в ва-банк, он командует погружение на предельную глубину. Маринин предлагает хитрый план, пройти под немцами, выйти со стороны берега, затем всплыть и атаковать из...надводного положения. Пока нам показывают не знаю зачем Лизу Боярскую, Маринин осуществляет свой хитрый план.

И вот лодка на поверхности, матросы маскируют лодку под шведский траулер. Немцы лодку то заметили, но не определили что это именно подводная лодка и запрашивают их позывной. Маринин командует отвечать, что это шведское рыболовное судно, если же вы видите подводную лодку то у вас обман зрения. Немцы поверили, ну а Маринин командует третий и четвертый торпедный аппарат пли. Торпеды вышли и устремились к цели, а матросы начали готовить пушку к бою.

Следуют нарисованные взрывы. Бойцы радуются, но немцы быстро раскусили хитрость начав обстрел и тут ранило старпома.

Ну видать судьба у актера такая, его персонаж в Бригаде, тоже не очень долго прожил. Линкор горит, немцы сигают в воду, экипаж лодки ведет бой. Белобрысик совершает подвиг, прыгнув за упавшим матросом в воду. Хотя так и осталось неизвестным, смог ли никогда не видевший воды и не умеющий плавать матросик спасти тонущего товарища

Однако немцы начинают одолевать, обстреливая наших подводников мощным артогнем. И тут прилетают союзники и принимаются бомбить немецкие корабли. Наши чудом спасены, благодаря БОГУ ИЗ МАШИНЫ и РОЯЛЮ В КУСТАХ.

Итак, подлодка Маринина считается у наших погибшей. На прощальном банкете, комбриг зачитывает сводку:" В боях на Балтике убедительную победу одержала подводная лодка среднего класса под командованием Маринина. Вступив в неравный бой с противником, лодка уничтожила лайнер фашистского флота Атилла водоизмещением в 25 000 тонн с несколькими тысяч фашистов." Хотя у корабля были артиллерийские орудия-это оказался ЛАЙНЕР, но не ЛИНКОР. Создатели КАРТИНЫ могут лайнер от линкора отличить, или не могут?

Давненько нам Лизу Боярскую не показывали, нате теперь любуйтесь, стоит на скале и смотрит в море, в ожидании когда же Маринин придет. Злобный же майор, стоит и курит у окна, глядь а все куда то бегут.

Все прибежали на причал, смотрят в море, а там лодку Маринина тащит буксир. Буксир приволакивает побитую лодку с раненым в голову командиром, который сходит на берег и представляется комбригу.

Все счастливы - Лиза особенно, ведь она своего любимого так ЖДАЛА, что даже к нему ни разу не подошла. Даже злой майор внезапно забывает про арест, а только отдает Маринину его пистолет с кобурой, говорит, что нетабельное оружие - это плохо, а потом спокойно поворачивается-садится в машину и уезжает. Как? Зачем? Для Чего? С чего он вдруг подобрел? Весь фильм мечтал Маринина расстрелять- а тут БАЦ и передумал. Лиза произносит название фильма и он на этом заканчивается. Уф, наконец то. Я выдержал это . УРААААААА.

Зачем в фильм впихнул историю с самостилом ? Зачем нужна была эта шведка? Почему особист так ненавидел Маринина и хотел его посадить? Почему он в конце-концов передумал и отказался от своих планов? Зачем вообще нужна была Лиза Боярская, которая не играла в фильме вообще никакой роли, а только стояла с каменным лицом и бубнила разное не своим голосом? Чтобы показать победы наших подводников, все это не нужно.

В итоге имеем странную историю "ни о чем", в которой имеют смысл разве что подводные фрагменты, где по крайней мере, видно, что такое война, правда очень и очень отдаленно. Почему не уделили большего внимания боевым походам подводников? Ведь если бы в фильме было бы больше боевых эпизодов фильм бы только выиграл. Почему не показать четкую и слаженную работу экипажа корабля? Почему не раскрыли более подробно взаимоотношения экипажа? Зачем большую часть фильма занимают пьянки и падшие женщины по которым персонажи гуляют? Для чего в фильме нужен был вообще особист? Какие такие особенные меры, он хотел провести по отношению финнов?

Ну что остается еще сказать. До того как вышел фильм "На Париж", был фильм "Первый после бога", с одинаковым смыслом и наполнением.