Всегда, и встарь, и ныне
Несется время вспять.
Весна в цветной машине
Летит назад опять.
Летит назад опять
Стремительное лето.
Нет смысла догонять-
Туда ведь нет билета.
Туда ведь нет билета,
Куда уходит осень.
И песня ее спета
Колючим гулом сосен.
Колючим гулом сосен
Зимой природа стынет.
Сверкает в окнах просинь
Всегда, и встарь, и ныне…
Меня повели в один из тоннелей, откуда доносился непрекращающийся стук кирок о камень. Тоннель заканчивался большой пещерой, в стены которой повсюду вгрызались кирки рабов. Облако каменной пыли стояло в душном воздухе. Надсмотрщик приковал меня к короткой цепи, надетой на вбитый в скалу крюк.
- Хватай кирку, падаль и начинай работу! - прокричал надсмотрщик мне в ухо. Я поднял кирку, едва сдерживаясь, чтобы не разнести ею башку надсмотрщика. - А вы, ублюдки, чего остановились?! - заорал Хаш, замахиваясь хлыстом на других рабов. - А ну, за работу, вшивые душонки! Не выполните норму - забудьте о жратве!
Я начал долбить стену. Хаш успел объяснить мне, что в это забое добывали опалы. Каждый невольник должен был добыть не нее полфунта кроваво-алых камней, иначе не давали еды. Моя неопытность в обращении с киркой привела к тому, что в тот день я остался без пищи, так как не сумел набрать дюжины опалов.
- Посидишь голодный, научишься работать, - усмехнулся надсмотрщик. - Голод - самый лучший учитель, да и кнут тоже.
Я скорчился у стены, обдумывая, что делать.
- Эй, парень, ты кто? - хрипло спросил один из мужчин, подходя ко мне.
- Орим, - ответил я, подняв голову.
Ко мне подошел высокий заросший грязными волосами раб.
- Держи, Орим, - он протянул мне ломоть хлеба. - Без жратвы тут не выжить.
- А как же ты? – я не спешил принимать угощение.
- Ничего, мне сегодня повезло, я выполнил две нормы, - ответил мужчина.
- Спасибо, - я принялся жадно жевать хлеб.
- Мое имя Икер, - представился он, садясь на корточки напротив меня. - Ты не похож на обычного раба, кем ты был?.. Воином?
Я подумал, прежде чем говорить, и решил, что о моем секрете пока распространяться не следует.
- Ты прав, я был воином, - кивнул я.
- И за что тебя упекли?
- Сказал нечто, не предназначавшееся для ушей атлантов, - ответил я. По серому от пыли лицу Икера пробежала улыбка.
- Тебе еще повезло, что не распяли.
- Да, - согласился я. – Повезло…
Я доел хлеб и спросил:
- А вода есть?
Икер обернулся к остальным:
-Арух, дай воды.
Арух, костлявый, жилистый молодой парень, принес фляжку с водой. Он посмотрел на меня с плохо скрываемой злобой.
- Воины убили всю мою семью. Я жил в провинции Гархерон, - медленно произнес Арух. - Может быть, ты был среди них?
- Я никогда не был в Гархероне, - покачал я головой.
- Неважно. Но ты мог убивать невинных людей в любой другой провинции, - сказал Арух. Губы его дрожали. Он сжимал и разжимал кулаки, собираясь, видимо, напасть на меня.
- Остынь, Арух, - примирительно произнес Икер, положив руку ему на плечо.
- Он убийца! – зло прошипел Арух.
- Здесь, в руднике, есть только рабы и никого более, - заметил Икер.
Арух пошел на свое место, но оглянулся и еще раз процедил:
- Убийца!
- Не обращай на него внимания, Орим, - сказал Икер. - Он совсем молод, 20 лет. В его деревушке вспыхнуло восстание. Отряд воинов вырезал третью часть жителей. Арух убил одного воина и едва сам не был убит. Но, к счастью, - Икер усмехнулся, - наместник решил на нем подзаработать и продал торговцу рабами.
- Все в порядке. Я понимаю его, - сказал я, вздохнув.
В это время потолочные шары начали гаснуть.
- Пора вздремнуть, - сказал Икер, поднимаясь на ноги.
Неожиданно откуда-то снизу донесся мощный гулкий звук, а потом все вдруг затряслось. Тряска усилилась. Стены и пол пещеры заходили ходуном. Посыпались камни. Люди с проклятиями попадали кто куда. Меня дергало на цепи.
- Что это было? - спросил я, когда тряска утихла.
- Дрожь земли, - ответил Икер из темноты. - Такое часто случается. Внизу прорубили тоннели до огненной реки, там целые озера лавы. Один раз лавой залило целую пещеру с рабами и надсмотрщиками. Когда-нибудь огонь поразит весь Талар-Гоз. Вулкан-то ведь совсем рядом.
Я скорчился на каменном полу, но поспать в ту ночь нам было не суждено. Вновь загорелись шары, а, спустя минуту, в пещеру вбежал надсмотрщик Хаш.
- Подъем, живо! - заорал он, щелкая в воздухе хлыстом. - Завалило богатую жилу, будете разбирать завал.
Хаш отцепил и меня от цепи и погнал по коридорам, где уже суетилось много людей.
Всю ночь мы откапывали проход в недавно обнаруженную пещеру. Землетрясение раскололо потолок тоннеля, и сверху обрушились тонны каменных обломков. Среди камней попадались и изувеченные тела людей. Откидывая камни, я нашел кое-что интересное. Это был большой гладкий стерженек с кнопкой, такой же, каким парализовал меня Кай Трилий. Видимо парализатор выпал с пояса надсмотрщика. Такие стержни носили все надсмотрщики, но пользовались ими редко, предпочитая кнут. Я спрятал оружие под набедренную повязку и продолжил работу.
Продолжение следует...
Мы шли без остановок до самого вечера. Под конец пути некоторые едва держались на ногах. Надсмотрщики ехали на конях и не скупились на удары хлыстами. На привале нам дали лишь по сухарю да по кружке теплой воды. Вся цепочка рабов устало повалилась на траву.
- Вот тебе и побег, - криво усмехнулся Харикл, жуя свой хлеб и запивая его водой.
- Я все равно сбегу и узнаю все, что нужно, - упрямо заявил я.
Харикл лишь покачал головой.
- Друг мой, по крайней мере, ты можешь проклинать атлантов, из рудника еще никто не возвращался живым.
- Я вернусь, - твердо отрезал я. - И ты в этом убедишься!
- Да вы заткнитесь там! - заворчал кто-то из рабов. - Поспать и то не дают!
Мы замолчали.
А на другой день к вечеру открылись величественные скалы и вздымающиеся горы. Вдалеке в одной из скал виднелся проход в рудники. Вокруг были построены склады, дома свободных наемников. Сновали повозки, груженные рудой и слитками. Под охраной проезжали крытые телеги с драгоценными камнями. Навстречу нашему каравану выехали несколько богато одетых всадников, четверо рабов несли носилки с атлантом.
- Стоять! - приказал атлант. Все остановились.
- Господин Аур Кратий! - льстиво проговорил главный надсмотрщик, поклонившись атланту. - Прибыла свежая партия рабов, о, великий!
Аур Кратий, презрительно искривив тонкие бледные губы, осмотрел понуренных рабов. Чтобы не привлекать к себе внимания, я смотрел вниз, но почувствовал, что острый взгляд атланта остановился на мне.
- Эй, ты, а ну, подними голову, раб, - приказал Аур Кратий.
Надсмотрщик ткнул меня концом рукояти хлыста. Я поднял голову и встретился взглядом с атлантом.
- Кто это? - спросил атлант, колюче всматриваясь в меня своими глазами цвета золота.
- Бродяга, строптивый раб. Господин Кай Трилий рекомендовал его в рудники. Он опасен, - сказал надсмотрщик.
- Кто ты, раб? - спросил атлант уже у меня.
- Никто, - буркнул я.
Надсмотрщик неожиданно хлестнул меня по ногам, и я упал на колени.
- Говори: "Никто, господин"! - прошипел он.
Атлант с интересом смотрел на меня. Я смолчал, лишь сжав зубы и кулаки.
- Ну?! - прорычал надсмотрщик, замахиваясь. Я смолчал опять, сохраняя невозмутимость, внутренне кипя от ярости.
- Дать 20 плетей и отправить на нижние уровни! - приказал атлант, скривив тонкое лицо. Видимо, не привык к такому неповиновению.
- Добился? - прошептал Харикл. - Теперь тебя отправят прямиком в ад!
...Свежие рубцы пересекли спину, где вчерашние следы от хлыста еще не успели как следует затянуться. Я молчал, не издавая ни звука, чем еще больше разозлил атланта.
- Это опасный раб, - сказал он. - Следите за ним получше.
А потом нас повели вглубь рудника, черные гранитные своды пещеры сомкнулись над головами, и дневной свет померк...
Внутри гор тоннели были освещены тусклым светом, исходившим из круглых желтых шаров, прикрепленных к потолку. Повсюду кипела напряженная работа. Рабы в цепях катили тачки с отработанными обломками камня и сваливали в пропасть. Слышался стук кирок и ломов, вгрызающихся в гору, ругань надсмотрщиков, свист хлыстов, стоны несчастных рабов. Все надсмотрщики были людьми, но зверские лица, жестокие нравы и безжалостность по отношению к рабам делали их похожими на каких-то демонов.
Всех рабов вместе со мной разъединили, но цепи с ног и рук не сняли. Главный надсмотрщик рудников Маргел, осмотрев новоприбывших, тут же распорядился развести всех по работам. Харикла с несколькими рабами увели вглубь гор. Меня и еще троих самых опасных невольников под охраной повели вниз по скользким каменным лестницам, стоптанным тысячами босых ног за века каторги.
Чем ниже мы шли, тем мрачней становилось, и тем более зверскими выглядели одинаково бледные, жилистые, полуголые мужчины в лохмотьях, со слипшимися, свалявшимися волосами и бородами, с навеки темной от въевшейся пыли кожей и потерянными лицами, на которых лишь глаза блестели от света фонарей.
Я считал уровни и насчитал 44. В самом низу было душно, жарко. Пот стекал по телу, вызывая зуд. От стоявшей в воздухе пыли тело покрылось серым налетом.
- Добро пожаловать в ад, рванина! - заорал встретивший нас надсмотрщик Дзак. - Теперь вы испытаете все прелести ада, и будете молить Ра о смерти!
Я переглянулся с остальными. На их лицах читался ужас и отчаяние, а в глазах отражались рудники. Все были подавлены увиденным. Даже в мою душу закралась тень сомнений и страха, но я взял себя в руки и не позволил им завладеть собой. Кем бы там я не был раньше, я не привык слепо подчиняться судьбе. Рудник, так рудник. Я собирался бросить ему вызов.
Я очнулся, ощутив, что на меня вылили холодную воду. Я оказался привязан к столбу посреди двора, заполненного людьми. Впереди на мраморных скамьях сидели несколько белокожих нелюдей и людей в богатой одежде, отличающихся от заморенных рабов в рванье. Среди них был и атлант, парализовавший меня.
- Ничтожный, как твое имя? - спросил наместник Кай Трилий. Прежде, чем я успел сообразить, что сказать, с моих губ неожиданно сорвалось:
- Орим.
- Орим, ты оскорбил великого наместника провинции Ахейя Кая Трилия, потомка Бога Солнца, - проговорил один из людей, равнодушно глядя на меня. - И будешь приговорен к 30 ударам хлыстом и месяцу заключения в тюрьме. Экзекутор, провести наказание.
Из толпы вышел толстый обрюзгший мужик с хлыстом. Подойдя ко мне, он стал наносить удары, каждый раз оставляя на моей спине кровавую полосу. Я молча сносил боль, сжав зубы и со всей возможной ненавистью смотрел на Кая Трилия, с ухмылкой наблюдавшего за мной. Должно быть своим взглядом я смутил его, так как он вдруг беспокойно заозирался и что-то зашептал на ухо сидящему рядом человеку. Тот согласно кивнул. Что они задумали?
После экзекуции двое рабов отвязали меня обессиленного и окровавленного и бросили в какую-то темную каморку.
- Что, отхлестали? - спросил кто-то. Рядом сидел какой-то человек. Я кивнул, морщась от боли.
- Проклятые атланты, чтоб их забрал Гадес! - со злобой прошептал человек.
- Кто такие атланты? - спросил я.
Человек недоуменно взглянул на меня:
- Ты что, умалишенный?
- Я здоров, мое имя Орим, я не помню своего прошлого, - ответил я и рассказал свою короткую историю.
- Ну и ну, первый раз такое слышу, - удивлялся новый знакомый. - Мое имя Харикл, я был свободным скотоводом, но проклятый Кай Трилий забрал мои стада, обокрал мое хозяйство, продал мою семью в рабство. При первой же возможности я убью его, мне нечего терять, - зловеще пообещал Харикл.
- Ты не рассказал про атлантов, - напомнил я.
- Атланты… отродья Гадеса, - с ненавистью процедил Харикл. - Проклятые уроды. Вот, Кай Трилий - атлант, его семья - атланты. Они повелители Атлантиды с незапамятных времен. Говорят, они пришли с неба, а по мне - из самого ада. Атланты покорили эту землю, назвали ее в свою честь. Земледельцы, ремесленники и прочий рабочий люд находится у них в полурабстве. Лишь богатые купцы, торговцы, аристократы, жрецы и воины имеют привилегии и свободу, хотя захоти атланты отнять ее, - им это ничего не будет стоить.
- Почему же мы, люди, терпим их? - спросил я. - Почему не восстаем?
- Бесполезно, они ведь владеют разными опасными вещами: - огненными стрелами, летающими кораблями, взрывающимися шарами, - вздохнул Харикл. - Люди же придавлены их властью и разобщены. Атланты жестоки и скоры на расправу. Были бунты и восстания. Все они были подавлены. Тысячи мятежников были распяты на крестах вдоль дорог в столицу Атлак, тысячи оказались на каторге в страшных рудниках.
Харикл замолчал, я задумался. После рассказа в моем сознании опять что-то всколыхнулось. Я смутно чувствовал, что раньше я был связан с атлантами, но только какими узами?.. Порассуждав, я пришел к неутешительным выводам. Я был гораздо крепче и больше остальных мужчин. Я не знал лишений и нужды. Похоже, я жил неплохо до потери памяти. Неужели я был одним из тех прихлебников у атлантов?.. Но кем бы я ни был, сейчас я ненавидел гнусных поработителей людей и был готов убить всех атлантов.
- О чем задумался Орим? - спросил Харикл.
- Я думаю, кем я был раньше. Харикл, ты не знаешь, что значит эта татуировка? - Я показал на свету ладонь.
- Гадес! - воскликнул Харикл, отшатнувшись от меня.
- Что такое?
- Ты и вправду ничего не помнишь? - с подозрением спросил Харикл.
- Клянусь! - подтвердил я.
- О, раздери меня сам Ра! - Харикл изумленно покачал головой. - О, Орим, татуировку в виде солнца ставят лишь людям, входящим в число приближенных к императору Атлантиды!
Потрясенный, я схватился за голову.
-Кто же тогда я? - прошептал я.
- Не знаю, друг, не знаю, - усмехнулся Харикл. - Мы тут в провинции не слишком осведомлены о делах столицы. Хотя... погоди-ка, я кое-что вспомнил...
-Что?!
- Пару дней назад через наш край пролетел летучий корабль атлантов, направляющийся в море. Может быть, ты выпал из него? - предположил Харикл.
- Но я должен добраться до Атлака и выяснить, кто я такой на самом деле! - воскликнул я.
- Попробуй заикнуться об этом Трилию, он сгноит тебя на руднике, - сказал Харикл.
- Я тогда сбегу,- сказал я твердо.
- Дурак, у тебя нет ни подорожной, ни документов свободного путника. А все дороги под наблюдением атлантов. Тебя схватят на первом посту и отправят на каторгу!
- Посты можно обойти! - заявил я уверенно.
- Бесполезно, Трилий тут же бросит все силы на поимку. Они боятся восстаний и подавляют любые проявления. Трилий распнет тебя на потеху толпе, а голову наденет на кол в ограде тюрьмы. Я собрался было возразить, но вдруг дверь камеры открылась, и в проеме появились четверо мощных стражников.
- А ну, встать, рванина! - заорал один. - Лицом к стене, руки за голову, живо!
Мы подчинились. В ту же секунду на руки и на ноги были надеты кандалы.
- Выходи быстрее! - приказал стражник.
Мы вышли на мощеный узкий двор с высокими стенами. Наверху стояли атланты. Из соседних камер вывели еще несколько заключенных. Стражники скрепили все кандалы цепью, чтобы никто не смог убежать.
- Этих всех - на рудники! - сверху приказал Кай Трилий.
В толпе заключенных поднялся возмущенный ропот.
- Заткните свои глотки! - заорал стражник, - иначе отведете хлыста!
- Вот видишь, - тихо проговорил Харикл. - Все уже решили за нас. Строптивых рабов всегда отправляют в рудники...
Я смолчал, лишь сжав зубы, с ненавистью глянув на атлантов. «Когда-нибудь я вам отомщу, - подумал я. - Клянусь!»
- Вперед, вшивое отродье! - заорал главный надсмотрщик Харг, щелкнув бичом над головами рабов.
Стражники открыли ворота, и мы, три дюжины закованных в кандалы, цепочкой по двое покинули двор и направились по дороге в сторону громадных гор, над одной из вершин которых курился дымок. Это был Талар-Гоз, страшный подземный рудник...
Теплые морские волны набегали на песчаный берег. Я очнулся от прикосновения воды. Я лежал полузанесенный песком в нескольких футах от моря. Страшно хотелось пить. Я кое-как поднялся, отряхнулся от песчинок и огляделся по сторонам. Песчаный берег тянулся далеко в обе стороны и терялся в туманной дымке. В миле от берега зеленела стена леса, поднимавшегося на пологий холм. Над холмом, вдалеке, возвышалась гора с плоской вершиной. Над нею курился дымок.
Я решил дойти до леса. Странно, но я ничего не помнил о своем прошлом, будто только сейчас появился на свет. Оно было отгорожено словно каменной стеной. Я мучительно напрягал мозг, пытаясь вспомнить, кто я и откуда, но ничего не добился. Перед глазами вспыхивали какие-то неясные картины, но они ничего не дали. Я в растерянности почесал затылок. Я был беспамятен и ничего не знал ни о себе, ни об этой земле.
Отбросив тщетные попытки приоткрыть завесу моего прошлого, я осмотрел себя. Я был высоким, крепким мужчиной с бронзовой кожей. На мне была одна кожаная юбка с затейливой вышивкой. Я знал, что это была обычная одежда моего народа. Но какого? На шее висела тонкая цепочка с амулетом в виде жука, да на тыльной стороне ладони было вытатуировано изображение солнца. При виде татуировки что-то вспыхнуло в моем сознании, но я ничего не смог удержать в памяти.
В раздумьях я дошел до леса. Разыскал ручей и сорвал плоды с дерева, чтобы подкрепиться. Потом я направился вверх по холму. Через лес шла едва заметная тропинка, и я пошел по ней. Через несколько миль лес расступился. Тропинка вывела меня к хорошо накатанной дороге. Я постоял, раздумывая, куда идти, потом отправился в сторону захода солнца. Я шел по ней уже около часа, когда вдруг услышал впереди шум.
Из-за поворота появилась большая процессия из десятка человек, тащивших крытые носилки на плечах. Я посторонился, когда поравнялся с ними. Люди выглядели заморенными и забитыми. Они покосились в мою сторону, и пошли дальше. На миг полог носилок откинулся, и из него выглянул кто-то с бледным лицом, с необычайно высоким лбом и большими желтоватыми глазами.
- Стоять, - властно проговорил странный... нет, он, определенно, не мог быть человеком.
Рабы (я понял, что люди-рабы) остановились и бережно опустили носилки на землю, явно обрадовавшись передышке. Полог откинулся и нечеловек ступил на дорогу. Он был высок, почти с меня, но гораздо тоньше в кости. Белые свободные одеяния развевались по ветру. Секунду мы смотрели друг на друга. Я с удивлением сравнивал его с людьми, он точно не был человеком.
- Почему ты не преклонил колена перед наместником Каем Трилием, ничтожный? - сурово спросил он, в его золотистых глазах плескалось холодное презрение.
-Я ни пред кем не преклоняю колена, - ни с того, ни с сего промолвил я, с таким же презрением глядя в его нечеловеческие глаза.
Утонченное лицо Кая Трилия скривилось в гримасе гнева.
-Ничтожный, ты прогневал меня и заслуживаешь наказания, - прошипел Кай Трилий и, сунув руку в складки одеяния, достал какую-то блестящую вещицу и направил ее на меня. В ту же секунду из нее вырвался луч света и поразил меня. Парализованный я рухнул в пыль и потерял сознание.
Вторая глава здесь -Гибель Атлантиды: за 10 тысяч лет до нашей эры. Глава вторая: Атланты
Когда мир вокруг перестал вибрировать и белый свет рассеялся, Алексей открыл глаза уже не в стерильной лаборатории Института квантовых темпоральных исследований, а посреди выжженной солнцем долины. Воздух пах пылью, сухой травой и чем-то ещё — свободой, опасной и первозданной.
Он был социологом и активистом. В своём времени он читал лекции об устойчивом развитии, организовывал волонтёрские программы, пытался «исправить» общество через просвещение. А теперь он оказался здесь, в I веке, с рюкзаком, где кроме пары энергетических батончиков и мультитула лежал планшет с офлайн-энциклопедией.
Первые дни были адом. Язык, который он с трудом понимал благодаря университетскому курсу древних языков, непривычная еда, враждебность местных к чужаку. Но потом в нём загорелся знакомый огонь. Это же чистый лист, — подумал он, глядя на селение у подножия холма. Общество, которое можно построить с нуля, по правилам гуманизма, рациональности и прогресса.
Он начал с малого. Показал, как с помощью простейшего фильтра из песка и угля можно очистить воду из застоявшегося источника. Объяснил базовые принципы гигиены. Когда в соседней деревне заболел ребёнок, а местный знахарь готовил зелье из сомнительных трав, Алексей, помнивший кое-что из студенческого курса первой помощи, промыл рану кипячёной водой с солью и наложил чистую повязку. Ребёнок поправился.
Слух о странном, но мудром пришельце пошёл по округе. К нему потянулись люди. Не за чудесами, а за помощью. Он учил их простым вещам: чередовать посевы, чтобы земля не истощалась; строить печи с лучшей тягой, чтобы меньше дыма было в домах. Он говорил о равенстве, о том, что ценность человека не в его происхождении или богатстве, а в поступках. Его слова были просты, полны здравого смысла и давали надежду на лучшую жизнь здесь и сейчас.
Он оброс последователями. Сначала двое-трое, потом десяток. Люди называли его «Равви» — учитель. Он отмахивался, смеясь: «Я не раввин, я просто Алексей». Но они настаивали.
Однажды вечером, когда они сидели у костра — его маленькая община, — к ним подошёл прокажённый. Люди в страхе отпрянули. Алексей вздохнул. Он знал, что болезнь заразна, но не мог просто прогнать несчастного. Он подошёл к нему, стараясь не касаться, и сказал мягко:
— У нас есть чистая вода и еда. Садись вон там, я принесу.
Он дал ему еды и отдельный сосуд с водой. И показал жестами, как важно мыть руки. Он не исцелил его. Но он дал ему достоинство. В глазах прокажённого стояли слёзы. А один из учеников Алексея, молодой рыбак по имени Джихуд, смотрел на эту сцену с благоговением и что-то тихо записывал на восковой табличке.
Имя «Алексей» плохо склонялось на местном наречии, он предложил вариант "Леша", но окружающим оказалось проще произнести — «Лешуа». Он не придал этому значения. Пусть будет Лешуа. Лишь бы слушали.
Но слушали всё страннее. Его простые советы о справедливом распределении ресурсов в общине превращались в устах учеников в притчи о «последних, которые будут первыми». Его лекции о важности внутренней мотивации («Царство разума — внутри вас!») становились мистическим «Царством Божьим внутри вас». Он пытался их поправить, но их глаза сияли такой верой, что у него не поднималась рука разрушить её. Он видел, как они нуждались не просто в инструкциях, а в смысле.
Переломный момент наступил в Капернауме. Толпа привела к нему женщину, обвинённую в прелюбодеянии. Закон требовал побить её камнями. Алексей вскипел от праведного гнева. Он встал между нею и толпой.
— Да кто из вас без греха? — крикнул он, глядя в лица, искажённые злобой и ханжеством. — Пусть первый бросит в неё камень!
Он говорил о лицемерии, о том, что мораль не может быть избирательной. Но в его голосе звучала такая беспощадная, всеобъемлющая власть, что люди, один за другим, опустили камни и разошлись. Он же, дрожа от адреналина, помог подняться женщине и сказал: «Иди. И постарайся больше не попадать в такие ситуации». Она ушла, смотря на него как на божество.
В ту ночь к нему пришёл самый умный из учеников, Матитьягу.
— Рабби, — сказал он, — я записывал твои слова. Ты говорил сегодня о прощении. Но также ты говорил, что пришёл не нарушить закон, а исполнить. Это глубже, чем я думал.
Алексей замер. Пришёл не нарушить, а исполнить. Эту фразу он знал. Он читал её. В детской Библии с цветными картинками.
Ледяная волна прокатилась по его спине. Он отшутился, отправил ученика спать, а сам достал из самого дна рюкзака планшет. Батарея была на последнем издыхании. Он дрожащими пальцами открыл офлайн-версию Нового Завета. Начал читать. Нагорная проповедь. Притчи. Исцеления. Споры с фарисеями.
Каждый эпизод отзывался в его памяти жутким эхом. Его простые уроки гигиены — «исцеления». Его защита несчастных — «изгнание бесов». Его речи о новой этике — «проповеди». Имена учеников: Петрос (не Петр ли?), Иоханан, Джихуд... Имя учителя... Лешуа бар Йосеп...
Он, социолог Алексей Осипов, тридцати трёх лет от роду, пытавшийся построить в прошлом утопию на принципах разума... Он и был тем, о ком читал.
Паника сменилась нелепым смехом, а потом ледяным, всепоглощающим ужасом. Он знал, что будет дальше. Триумфальный вход в Иерусалим. Предательство одного из близких. Суд. Голгофа. Крест.
Он смотрел на спящий лагерь своих учеников. На простые, огрубевшие лица людей, которые поверили ему. Они ждали не справедливого управления, а спасения. Не социальных реформ, а чуда. И они верили, что он — это чудо.
Он мог бежать. Уйти в другую страну, затеряться. С его знаниями он бы выжил. Но тогда что останется от всего, что он здесь делал? От этой искры надежды в их глазах? Его рациональная утопия уже умерла, превратившись в нечто большее — в легенду, которая, как он теперь понимал, должна была пережить века.
Он вышел из палатки. На востоке занималась заря. Он вспомнил лица: вдовы, которой помог; ребёнка, которого спас от болезни; рыбака, который впервые задумался о чём-то beyond своё судно. Он не был богом. Он был человеком, который случайно дал людям то, в чем они отчаянно нуждались: не технологию, а надежду. Не знания, а веру в собственное достоинство.
И он понял, что не может их оставить. Не может отнять эту веру. Даже зная, чем это для него кончится. Потому что эта вера, этот миф, который начался с его попытки мыть руки и справедливо делить хлеб, — он был важен. Он менял мир. Не так, как мечтал Алексей, но, возможно, глубже.
Утром он собрал учеников. Лицо его было спокойным, но в глазах стояла неизбывная грусть, которую они приняли за высшую мудрость.
— Сегодня мы идём в Иерусалим, — сказал он.
— Рабби, там опасно. Тебе угрожают, — сказал Петрос.
— Да, — тихо ответил Алексей, уже не Лешуа, но еще и не Иешуа — Но это необходимо. Путь определён. И я должен его пройти.
Он не добавил «до конца». Они и так поняли. В их взглядах читались преданность и ужас.
Он шёл впереди, ощущая тяжесть предстоящего. Он не был Сыном Божьим. Он был учёным из будущего, который слишком поздно осознал, что попал не в социальный эксперимент, а в собственную судьбу. И выбрал её. Не из величия, а из ответственности. Из той самой любви к этим простым, заблудшим людям, которую он всегда считал абстрактным понятием, а теперь чувствовал как физическую боль.
И когда впереди засияли стены Иерусалима, он вдруг улыбнулся. Горькой, человеческой улыбкой. Его утопия не состоялась. Но, возможно, именно его история, странная и страшная, зажжёт в человечестве ту искру сострадания и стремления к свету, которая когда-нибудь, через тысячи лет, и приведёт к тому самому миру разума и гуманизма, о котором он мечтал. Ценой всего одной жизни. Его жизни.
«Да будет воля... моя», — прошептал он про себя и сделал шаг навстречу легенде.
Буду рад вас видеть на моем Дзен канале, уважаемые читатели!
