Приветствую всех, особенно тех кто следит за этой историей. Если раньше казалось, что мы имеем дело с хаосом и некомпетентностью, то новый пакет документов расставляет все точки над Ё. Кажется, что перед нами — отлаженная процедура по саботированию уголовного дела.

Справка-напоминание:
Моя бывшая супруга, чье согласие требуется для регистрации нашего сына, отвергла все возможные законные варианты и выдвинула ультиматум: 3 миллиона рублей или доля в квартире. Только тогда согласие будет получено «быстро». В ответ на заявление о вымогательстве (ст. 163 УК РФ) инспектор ПДН Хоршунова Е.В., не имея компетенции, провела пародию на проверку и вынесла отказ. Прокуратура г. Королёва 10.12.2025 отменила его, указав на «неполноту».

И вот начинается показательный этап — этап системного сопротивления.

Действие 1. Полиция: «Отменили? Не беда! Переиздадим».
Получив указание прокуратуры проверить всё «всесторонне и полно», Болшевский ОП совершает логичный с точки зрения корпоративной солидарности шаг: поручает новую проверку той же Хоршуновой. Результат предсказуем.

10 января 2026 года выходит постановление-клон №2. Основные «апгрейды»:

1. Вброс нового мотива. В текст добавлена фраза, что якобы 3 миллиона требовались, чтобы «купить комнату ребенку». Я узнал об этом «мотиве» только из постановления. Складывается впечатление, что Болшевский ОП — это филиал адвокатской конторы моей оппонентки.

2. "Обоснование". Я, оказывается, «имею заболевание, при котором имею трудности при письме и прочтении», и потому не даю объяснений. Реальность:

   • По этой «повторной» проверке меня никто не вызывал и объяснений не запрашивал.

   • Да, у меня дислексия. Она затрудняет писанину объяснений с листа в кабинете. Но я всегда готов предоставить детальные письменные пояснения. Все мои многочисленные заявления, поданные в разные инстанции, — прямое тому доказательство.

   • Цель этой записи — создать в материалах формальный повод: «заявитель неконтактен».

Вывод: Полиция не собирается что-либо проверять. Её задача — легитимизировать отказ любой ценой.

Действие 2. Прокуратура г. Королёва: «Надзор? Можно. А зачем?».

Вот здесь — кульминация цинизма. Я изучил постановление заместителя прокурора г. Королёва Жумаева А.С. от 16.01.2026.

Отменяя второй отказ, прокурор полностью игнорирует предмет проверки — вымогательство. Вместо указания на необходимость квалификации действий Сергеевой Н.Э. по ст. 163 УК РФ, он дает полиции две четкие команды:

1. Собрать на меня компромат: «истребовать информацию о наличии административных производств, задолженности по алиментам...».

2. Сменить сторону обвинения: «Дать юридическую оценку по ст. 306 УК РФ» — то есть оценить, нельзя ли возбудить дело против меня, заявителя, за заведомо ложный донос.

Надзор? Прокуратура не просто закрывает глаза на бездействие полиции, она активно перенаправляет удар на потерпевшего, пытаясь криминализировать сам факт обращения за защитой. Теперь понятно, о чем мне намекала инспектор Багаева И.С.: «...а вами прокуратура заинтересовалась...». Совпадение? Уверен, что да!

Действие 3. Бонус-трек: «Читать? Не, не слышали».

Параллельно я жаловался в ту же прокуратуру на отказ по заявлению о клевете (ст. 128.1 УК РФ). В ответе Жумаева А.С. — вопиющая небрежность: он пишет, что жалоба касается постановления по ст. 163 УК РФ, хотя в моём обращении везде фигурирует номер материала по клевете. Жалобу не читали. Вложения не открывали, где копия заявления по 128.1 и постановление по этому заявлению. Просто штампуют отписки. Вот такой уровень «работы». Куда смотрит прокурор города Шелудяков Д.С., на чье имя, напомню, писались все заявления?

Что происходит на самом деле? Анализ логики системы.

Как я вижу систему на данный момент:

1. Приоритет: Не «истина», а «стабильность системы».

Для местной прокуратуры главный KPI — отсутствие скандалов, жалоб «наверх» и признаков тотального беспредела. Они видят:

• Конфликт двух граждан, один из которых уже довёл дело до десятков жалоб.

• Полиция формально отработала — провела проверку, вынесла отказ (пусть и с нарушениями).

• Задача прокуратуры: Не переворачивать стол, не инициировать громкое дело против матери и коллег из полиции, а «подправить» ситуацию с наименьшими потрясениями.

Их постановление — это не поиск справедливости, а административный акт по урегулированию инцидента.

2. Оценка нарушений: Не «преступление», а «недочёты».

Они фиксируют не полноту проверки, но дальше не идут, потому что углубление в мотивы Сергеевой Н.Э. автоматически повлечёт:

• Необходимость давать правовую оценку действиям своих коллег из полиции как соучастникам укрывательства.

• Риск возбуждения «неудобного» уголовного дела, где потерпевший — неприятный сутяжник, а обвиняемая — мать ребёнка. Это сложно, долго, чревато ошибками и жалобами с обеих сторон.

• Вывод: Гораздо безопаснее признать «недочёты», отменить постановление и вернуть материал тем же людям (полиции), создав видимость реагирования. Они надеются, что полиция «поумнеет» и оформит следующий отказ уже без грубых ошибок.

3. Прокурорская «слепота» — это стратегия.

Игнорирование корыстного мотива («деньги мне») — это не просчёт. Это сознательное сужение рамок дозволенного. Они оценивают только:

• Нарушила ли полиция процедуру? Да (неполнота) → Отменяем.

• Видно ли из материалов очевидное, бесспорное преступление (как если бы она угрожала убийством)? Нет.

• Значит, оснований для того, чтобы брать дело под свой прямой контроль и рушить жизнь местному отделу полиции — нет.

Их логика: «Пусть судятся между собой в гражданском порядке. Наша задача — следить, чтобы полиция не позорилась совсем уж откровенными фальсификациями».

Так халатное ли это постановление?

С точки зрения морали, духа закона и интересов правосудия — да, безусловно халатное и лицемерное. Оно оставляет без оценки главное — злоупотребление правом с корыстной целью.

С точки зрения внутренней, ведомственной логики местной прокуратуры — это профессионально и рационально. Они:

1. Сняли с себя ответственность за сложное дело, перекинув его обратно полиции.

2. Создали бумажную волокиту для неудобного заявителя.

3. Не сделали врагов среди коллег из полиции.

4. Отчитались перед любыми будущими проверками: «Нарушения выявлены, реакция принята».

Но по теории разбитых окон их подход приводит к вседозволенности. И полиция уже откровенно даже не стесняется нарушать то, что позволяет им прокуратура.

Аргументы для скептиков: где здесь состав 163-й статьи?

Для тех, кто сомневается, что это вымогательство, а не «семейный спор»:

• Злоупотребление правом (ст. 10 ГК РФ) — ключ ко всему. Да, у нее есть право дать согласие. Но если она использует его исключительно как инструмент для получения личной выгоды («деньги мне»), а не для защиты ребенка (она отказывается регистрировать его у себя), то это классическое злоупотребление. Да даже если человек ворует, что бы отдать деньги на благотворительность не отменяет его преступления.

• Цель — не защита ребенка, а обогащение. Вопрос «Почему 3 миллиона мне?» меняет всю правовую природу действий. Грамотный следователь должен был копать сюда: истребовать ее финансовые данные, проверить долги, проверить версию про покупку комнаты и т.д.

• Это не совладелец, требующий свою долю. Это держатель административной «кнопки», который говорит: «Нажму (заблокирую сделку), если не заплатишь». Угроза, причиняющим существенный вред, — прямой элемент состава ст. 163 УК РФ.

Что дальше?
Все эти документы — где прокуратура предлагает проверять только меня и не анализирует мои заявления, а полиция вписывает в постановления всё подряд лижбы как бы — легли в основу жалобы в Генеральную прокуратуру РФ. Местная «вертикаль» продемонстрировала единство в желании похоронить дело. Теперь вопрос к федеральному центру: является ли такая «солидарность» допустимым методом работы?

Продолжение следует....

(P.S. Ссылка на все предыдущие части. Ваши комментарии и репосты — это тот самый «внешний контур контроля», который не дает этой истории тихо кануть в небытие. Спасибо.)

В Южной Корее разгорается скандал вокруг исчезновения биткоинов на сумму около 70 млрд вон (порядка 45 млн долларов. - Прим. "РГ"), находившихся на хранении в прокуратуре. Речь идет об изъятых цифровых активах по делу о зарубежной сети нелегальных игорных заведений, конфискация которых ранее была окончательно подтверждена верховным судом страны.

Как сообщили 25 января в прокуратуре города Кванджу, пропажу значительного объема биткоинов обнаружили еще в декабре прошлого года в ходе плановой проверки вещественных доказательств. По ее итогам в надзорном ведомстве заявили, что, по всей видимости, стали жертвой фишинговой атаки.

По имеющейся информации, биткоины хранились в виде физического электронного кошелька, внешне напоминающего USB-накопитель. При этом сам кошелек не содержит криптовалюту как таковую, а лишь ключ доступа к ней. В прокуратуре не исключают, что при подключении устройства к компьютеру и переходе на фишинговый сайт мог произойти слив секретного ключа.
Среди рассматриваемых версий также упоминаются возможность утечки ключа при коллективном доступе к вещественным доказательствам, заражение служебного компьютера вредоносным кодом, а также умышленные действия одного из сотрудников. Отмечается также, что пропажа биткоинов не была замечена более полугода.

По данным южнокорейских СМИ, пропавшие биткоины могли быть связаны с делом 2021 года о семье, управлявшей нелегальным игорным сайтом и частной платформой фьючерсной торговли. Тогда полиция зафиксировала у фигурантов около 1800 биткоинов, однако из-за ограничений по суточному объему транзакций смогла изъять лишь порядка 320. Остальные более 1400 биткоинов исчезли еще на стадии следственных действий и до сих пор не найдены. В прокуратуре от комментариев по существу ситуации воздерживаются, заявляя, что не могут подтвердить или опровергнуть детали произошедшего.

Новости

В 1955 году в Главную воинскую прокуратуру обратился Михаил Шолохов. Помимо просьбы о пересмотре дел бывших военнопленных, писатель поставил вопрос о реабилитации сотрудников Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ или НИИ №3) и его расстрелянного в 1938 году начальника – Ивана Терентьевича Клейменова.

Шолохов был близок с его семьёй через редактора Евгению Левицкую, помогавшую ему с публикацией «Тихого Дона». Тёплые отношения у них сохранились на всю жизнь, в письмах Михаил Александрович называл Е. Г. Левицкую «мамулей». Дочь Левицкой, Маргарита, была женой Клейменова и после его ареста сама была осуждена как «член семьи изменника Родины», и на 8 лет отправлена в 17-е женское лагерное специальное отделение Карагандинского ИТЛ лагерной системы ГУЛАГ НКВД СССР – тот самый Акмолинский лагерь жён изменников Родины (А. Л. Ж. И. Р.). Часть собранных в 1955 году материалов Шолохов использовал затем в широко известном рассказе «Судьба человека», посвященном как раз Евгении Григорьевне Левицкой.

Однако визит Шолохова не прошёл зря и для военных прокуроров. С этого момента прокуратура начала заниматься делами Клейменова и других сотрудников Реактивного института. В результате проверки выяснилось, что все материалы сфальсифицированы (не может быть!), проходившие по этому делу инженеры были осуждены без оснований. Среди документов обнаружилось заявление 1937 года в партком от сотрудника РНИИ Костикова Андрея Григорьевича, в котором он называет ведущих работников института, в том числе И. Т. Клейменова и В. П. Глушко, вредителями. Этот документ хранился в архивно-следственном деле Глушко. Когда в 1944 году Прокуратура СССР занялась расследованием деятельности Костикова, то копию заявления приобщили к его собственному делу.

В донесении все просчеты, упущения, ошибки, неизбежные при создании новой техники, возводились в ранг вредительства, причем главным вредителем Костиков называл Клейменова. Свою роль тут сыграла и то, что в середине двадцатых годов Клейменов как военный инженер был командирован в Берлин, работал два года в торговом представительстве, причём в ходе поверки в 1950-х с привлечением трофейных архивов, выяснилось, что Клейменов работал в Берлине честно и безупречно. Однако донос, как и следовало ожидать, возымел действие: И. Т. Клейменова, Г. Э. Лангемака, В. П. Глушко, затем и самого С. П. Королёва арестовали.

В 1937 году И. Т. Клеймёнов и главный инженер Г. Э. Лангемак были представлены к правительственным наградам за разработку новых типов вооружения, а уже 2 ноября 1937 года они были арестованы. Клеймёнов был включён в расстрельный список за 3 января 1938 года по 1-й категории («за» высказались Жданов, Молотов, Каганович, Ворошилов), и Военной коллегией Верховного суда СССР 10 января 1938 года был осуждён к высшей мере наказания (расстрелу) по нескольким пунктам той самой  58-й статьи («шпионаж», «вредительство», «террор», «участие в антисоветской террористической организации») и в тот же день расстрелян в «Коммунарке». В том же году Костиков возглавил экспертную комиссию, которая дала заключение органам НКВД о вредительском характере деятельности уже Глушко и Королёва. Костиков при этом стал главным инженером, а через некоторое время директором РНИИ.

В 1955 году в Главную военную прокуратуру был вызван доктора технических наук профессор Юрия Александровича Победоносцева. Он рассказал о событиях начала войны, когда он был сотрудником РНИИ. В октябре 1941 года, когда фашисты подошли к Москве, Костиков уехал, оставив имущество и архив института на произвол судьбы. Старшим оказался Победоносцев, он пошел в райком партии и получил указание подготовить всё к уничтожению. Выполняя задание, Победоносцев вскрыл стол директора института и обнаружил там документ, написанный рукой Костикова. В этой записке говорилось, что Победоносцев связан с врагами народа Клейменовым, Лангемаком, Королевым, делался намек и на участие во вредительстве. Юрий Александрович рассказал в прокуратуре, что он не посмел уничтожить эту записку, оставив её на месте.

Как известно, в самом начале Великой Отечественной войны, 14 июля 1941 года, батарея капитана И. А. Флерова из новых пусковых установок БМ-13 произвела залп по железнодорожной станции Орша. Залп «Катюши», как потом окрестили установку, вызывал страшную панику в рядах немцев. Доложили Сталину, и он поинтересовался, кто создатель чудо-оружия? Заместитель начальника Главного артиллерийского управления военинженер генерал В. В. Аборенков доложил Сталину, что установку сделали три человека – он сам, директор института Костиков и начальник отдела инженер И. И. Гвай (кандидатуры Аборенков предварительно обсудил с Костиковым). Аборенков, Костиков и Гвай официально закрепили за собой авторство, получив авторское свидетельство на пусковую установку БМ-13.

Однако на «Катюше» неприятности не закончились. В 1942 году РНИИ было поручено ответственное оборонное задание: меньше чем за год сконструировать ракетный самолёт-перехватчик. 26 июля 1942 года было принято соответствующее постановление Государственного комитета обороны (ГКО). В эвакуации институту были созданы самые благоприятные условия для работы. Но… прошёл условленный срок, кончился 1943 год, а результатов всё не было. В начале 1944 года в институт поехала комиссия во главе с заместителем наркома авиационной промышленности А. С. Яковлевым. Комиссия составила докладную записку на имя Сталина, где упор делался на цифры и расчёты, дескать, такой самолёт-перехватчик не может быть боевым из-за небольшой продолжительности полёта, из-за ограничений того времени. Но в той же записки указывалось, что работа института в целом производит крайне тяжелое впечатление, царит полная бесконтрольность и в то же время режим подавления всякой инициативы и технической критики.

18 февраля 1944 года ГКО принял постановление о снятии генерал-майора А. Г. Костикова с должности директора института, Прокуратуре СССР поручено было рассмотреть причины, по которым не выполнено ответственное задание. 21 февраля 1944 года Прокуратура СССР возбудила дело, вести следствие было поручено следователю по особо важным делам Булаеву. Создали экспертизу комиссии, в неё вошли академик С. А. Христианович, профессор А. В. Чесалов, К. А. Ушаков, Л. М. Левин и другие. Комиссия пришла к выводу, что обещанный Костиковым срок создания самолёта был необоснованным и нереальным. Подследственный признал, что ввёл в заблуждение правительство СССР, причинил большой вред стране и объяснил все это желанием прибавить себе славы, завоевать положение конструктора-монополиста в области военной техники.

Тогда же встал вопрос, правомерно ли получено авторское свидетельство на установку БМ-13? Выяснилось, что работе над установкой предшествовало создание реактивных снарядов и руководил этим экспериментом Лангемак. После ареста Лангемака и других сотрудников снаряды только совершенствовались. Саму пусковую установку с поперечным расположением на машине направляющих планок разрабатывали И. И. Гвай, А. С. Попов и А. П. Павленко. В дальнейшем В. Н. Галковский предложил заменить поперечное расположение планок на продольное, и с этим предложением согласился Костиков.

На следствии Костиков и Аборенков признали, что к созданию снарядов они не имели отношения, но настаивали на том, что они авторы установки. Экспертная комиссия и с этим не согласилась, она дала заключение, что идея установки также не принадлежит ни Костикову, ни Аборенкову, ни Гваю, и первым её высказал Лангемак в 1935 году в книге «Ракеты, их устройство и применение», написанной совместно с Глушко.

На следствии также всплыла причастность Костикова к арестам руководителей РНИИ в конце тридцатых годов. На вопрос следователя Прокуратуры СССР Булаева: «Вы подавали заявление о вредительстве Глушко и других?» – Костиков ответил: «Да, подавал. Подозревал их во вредительстве. Я утверждаю, что они вели подрывную работу».

В ведении Прокуратуры СССР дело Костикова было около месяца, а 16 марта 1944 года его передали в Народный комиссариат госбезопасности (НКГБ), и там ход дела затих. 28 февраля 1945 года постановлением НКГБ, утвержденным наркомом Меркуловым, дело было прекращено с формулировкой: «В действиях Костикова вражеского умысла нет, он нужный специалист».

Эта история не получила широкой огласки в своё время поскольку личная заслуга не так широко оценивалась, как общественная.

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.