До борьбы экономическая система опиралась на нерегулируемое производство, что спровоцировало жёсткую конкуренцию в сферах выпуска продукции и её распределения. Вместо ожидаемого процветания, которое могло бы возникнуть при планомерном регулировании производства, наступил период острой экономической нестабильности.

Наблюдается устойчивое снижение уровня жизни трудящихся, вопреки росту производительности труда. Технологическая модернизация и внедрение инноваций, которые потенциально способны повысить благосостояние общества, вместо этого усиливают социальное неравенство. Формируется слой нетрудовых доходов, а занятые работники получают минимальную заработную плату. Богатство концентрируется в руках узкой группы лиц: состоятельные слои продолжают обогащаться, тогда как малоимущие становятся ещё беднее.

Конкуренция разворачивается не только между отдельными предприятиями внутри стран, но и между государствами в целом. Для защиты национальных экономических интересов страны наращивают ратно‑промышленный потенциал. Официально это обосновывается необходимостью поддержания мира, однако чем масштабнее ратное оснащение, тем выше вероятность конфронтации.

В итоге государства оказываются в противостоянии. Конфликт возникает из‑за отраслевых противоречий, а его суть сводится к борьбе за доминирование в мировой экономике. При этом народы вовлечённых стран не заинтересованы в конфликте — их основные проблемы лежат внутри национальных границ, а не за их пределами.

Граждане стремятся:

• улучшить своё социальное положение;

• добиться повышения заработной платы;

• обеспечить достойные жилищные условия;

• утвердить своё человеческое достоинство.

В 1995 году одна из частных компаний «Орлана» разработала и вывела на рынок нейропептид — рецептурное обезболивающее средство. Препарат был представлен на фармацевтическом рынке как инновационное лекарственное средство: его пролонгированное действие позволяло эффективно купировать умеренную и сильную боль.

Если коротко отвечать на вопрос, склонны ли все женщины к инверсии доминирования, то ответ — нет. Это не универсальное свойство и не врождённая женская особенность. Большинство женщин не стремятся к власти в отношениях как к самоцели. Для них куда важнее ощущение устойчивости, безопасности и наличие рядом партнёра, который способен быть опорой, принимать решения и нести ответственность. Доминирование в паре редко является желаемым состоянием — чаще оно становится побочным эффектом определённых обстоятельств.

Инверсия доминирования возникает не потому, что женщина «хочет управлять», а потому что сама структура отношений постепенно смещается. Когда в системе появляется вакуум ответственности, кто-то неизбежно его заполняет. Женщина может начать брать на себя инициативу, контроль и принятие решений просто потому, что иначе отношения начинают разваливаться или превращаться в хаос. В этом смысле доминирование — не акт захвата власти, а попытка стабилизации.

Чаще в доминирующей роли оказываются женщины с высоким уровнем внутренней ответственности. Это те, кто привык держать всё под контролем, плохо переносит неопределённость и не умеет долго ждать, пока другой «созреет». Если рядом партнёр колеблется, избегает решений или постоянно откладывает действия, такая женщина почти автоматически берёт управление в свои руки. При этом важно понимать: для неё это редко бывает комфортно. Контроль становится нагрузкой, а не источником удовлетворения.

Свою роль играет и семейный опыт. Женщины, выросшие без устойчивой мужской фигуры — физически или эмоционально присутствующего отца, — часто не имеют внутренне закреплённой модели мужского лидерства. Взрослея, они неосознанно воспроизводят знакомую структуру: если мужчина не удерживает позицию, её приходится занимать самой. Это не идеология и не сознательный выбор, а инерция раннего опыта.

Есть и женщины с выраженной тревожной привязанностью. Для них контроль — способ снизить внутреннюю тревогу. Когда ситуация становится неопределённой, а партнёр кажется нестабильным, желание управлять усиливается. Контроль в таком случае подменяет чувство безопасности. Он временно успокаивает, но со временем разрушает саму ткань отношений.

Отдельная категория — ситуации, когда женщина объективно оказывается сильнее партнёра. Мужчина может находиться в кризисе, терять работу, выгорать, впадать в апатию или терять жизненную опору. В таких обстоятельствах доминирование женщины становится вынужденным. Это не стратегия и не характерологическая особенность, а реакция на реальный дисбаланс сил.

Важно понимать ключевой момент: инверсия доминирования почти никогда не происходит в одностороннем порядке. Женщина крайне редко «отбирает» власть. Гораздо чаще она занимает место, которое оказалось пустым. Когда мужчина избегает ответственности, боится конфликтов, стремится быть удобным или постоянно уступает инициативу, структура отношений сама перетекает в другую конфигурацию. Это системный процесс, в котором участвуют оба.

Парадокс в том, что доминирование, однажды возникнув, почти всегда начинает разрушать эмоциональную близость. Женщина может управлять, контролировать, принимать решения, но при этом постепенно теряет уважение и влечение к партнёру. Появляется раздражение, холод, иногда презрение. Доминировать — не значит желать. Управлять — не значит чувствовать себя в безопасности. Это разные психологические режимы, и они плохо совместимы.

В итоге инверсия доминирования — не признак «плохих женщин» и не доказательство чьей-то несостоятельности. Это сигнал о нарушенном балансе значимости и ответственности в паре. Она возникает не потому, что так «хочет» одна сторона, а потому что отношения перестают быть устойчивыми в прежней форме. И если этот процесс не осознаётся, он почти всегда ведёт не к партнёрству, а к внутреннему разрыву, даже если внешне пара продолжает существовать.