В 1950–60-х годах врачи искали отчаянный способ помочь людям с тяжёлой эпилепсией. У некоторых пациентов приступы были настолько частыми и разрушительными, что человек терял работу, память и контроль над телом. Лекарства не помогали. Тогда нейрохирурги решились на радикальный шаг.
Они перерезали мозолистое тело — пучок нервных волокон, соединяющий левое и правое полушария мозга.
Операция называлась комиссуротомией. Цель была простой: не дать эпилептическому разряду распространяться по всему мозгу. И с этой задачей операция справлялась. Приступы ослабевали или исчезали.
Но затем началось самое странное.
Психолог Роджер Сперри и его коллеги начали тестировать пациентов после операции — и обнаружили, что в одной голове будто появились два разума, которые не знали друг о друге.
Эксперимент выглядел так.
Пациент смотрел на экран. Слово «ключ» показывали только левому глазу (а значит — правому полушарию).
Человек говорил:
— Я ничего не видел.
Но если ему предлагали выбрать предмет рукой — левая рука уверенно находила ключ.
Правая рука — не могла.
Правое полушарие «знало», что видело ключ, но не умело говорить.
Левое полушарие умело говорить — но ничего не видело.
В другом тесте пациент застёгивал рубашку одной рукой и… расстёгивал другой.
Иногда левая рука действовала «наперекор» — вырывала предметы, закрывала книгу, гасила свет. Некоторые пациенты говорили, что их рука «живёт своей жизнью».
Самое пугающее открытие было в другом.
Когда пациента спрашивали, почему он сделал какое-то действие, левое полушарие придумывала логичное объяснение, даже если истинную причину «знало» только правое. Мозг не говорил «я не знаю». Он лгал — но искренне.
Этот феномен назвали интерпретатором сознания.
Эксперименты с «расщеплённым мозгом» разрушили старое представление о личности. Оказалось, что: сознание не едино, «я» — это конструкция, логика и речь могут не иметь доступа к реальным причинам поступков.
За эти исследования Роджер Сперри получил Нобелевскую премию. А медицина впервые всерьёз задумалась:
если разделить мозг —
сколько «людей» останется внутри?
Сегодня такие операции почти не делают. Но их наследие — повсюду: в нейронауке, психологии, философии и даже в вопросах свободы воли.
