Сухой закон в Российской империи и СССР в 1914–1925 годах
К 1914 году вопрос народного пьянства в Российской империи был болезненным и острым. Государственная винная монополия, введённая при Сергее Витте, обеспечивала до четверти (26-28%) всех доходов казны. Однако росло и мощное общественное трезвенное движение, поддержанное частью политиков, духовенства и интеллигенции. Они считали, что бюджет не должен строиться на «рублях, пропитых народом».
Непосредственным толчком к установлению «сухого закона» стал начавшийся 19 июля 1914 года призыв в армию в связи с Первой мировой войной. Власти опасались повторения пьяных погромов, как во время мобилизации на русско-японскую войну 1904–1905 годов. Император Николай II подписал указ о запрете продажи крепкого алкоголя на время мобилизации. Однако уже в августе, под влиянием министра финансов Петра Барка и общественного мнения, запрет был продлён на всё время войны. 16 сентября 1914 года Государственная Дума утвердила закон, а 22 августа Николай II заявил о намерении «воспретить навсегда» казённую, то бишь государственную, продажу водки.
Первоначальные последствия казались ошеломляюще положительными. Статистика фиксировала резкое сокращение числа арестов в нетрезвом виде (в Петербурге – на 70%), случаев доставки в вытрезвители (в 29 раз), самоубийств на почве алкоголизма (на 50%). Улицы городов и сёл преобразились: исчезли пьяные дебоши и валяющиеся тела. Росли производительность труда (на 9-13%) и денежные вклады в сберкассы. Многие современники воспринимали это как чудо и «величественный акт национального героизма».
Однако утопия трезвости быстро начала давать трещины. Государство лишилось колоссального источника доходов: если в 1913 году «водочные» деньги составляли около 936 млн рублей (свыше 26% бюджета), то к 1916-му – лишь 1,5%. Заменить их в условиях войны было почти нечем.
Народная смекалка нашла обходные пути. Расцвело массовое самогоноварение, на которое уходило зерно, что усугубляло продовольственные проблемы. В городах началось повальное употребление суррогатов: денатурированного спирта, политуры, лаков и… одеколона. Спрос на одеколон в Московской губернии вырос на 50%, а Воронежский завод в 1915 году переработал на него в 11 раз больше спирта, чем годом ранее. Ещё одной страшной альтернативой стали заграничные наркотики – кокаин и морфий, употребление которых резко возросло среди солдат питерского гарнизона и городских низов.
Закон работал избирательно. Если простой рабочий не мог легально купить водку, то в ресторанах первого разряда, клубах и «для высших сословий» алкоголь оставался доступен. В петроградских ресторанах вино и коньяк подавали… в чайных чашках, имитируя чаепитие (кто помнит «комсомольские безалкогольные свадьбы» тот поймёт). Это рождало в обществе чувство глубокой несправедливости, разогревая революционные настроения.
После Февральской и Октябрьской революций формальный запрет сохранился. Первая антиалкогольная кампания была получена большевиками в «наследство» от царского правительства. Кроме того, сразу после прихода к власти Петроградский реввоенсовет издал приказ от 8 ноября 1917 года, который гласил: «впредь до особого распоряжения воспрещается производство алкоголя и всяких „алкогольных напитков“». В декабре 1919 года издали постановление пожёсче, грозившее за изготовление и продажу спирта минимум пятью годами тюрьмы с конфискацией имущества. Однако разруха Гражданской войны сделала проблему алкоголя второстепенной, а контроль – практически невозможным.
С переходом к Новой экономической политике (НЭПу) отношение начало меняться. Власти, нуждаясь в средствах для восстановления экономики, стали делать послабления. Уже в январе 1920 года было разрешено потреблять вино крепостью до 12 градусов, в феврале 1922 года был снят запрет на свободную продажу пива, а в апреле того же года была разрешена торговля вином до 20 градусов по всей территории РСФСР.
Окончательную точку поставило постановление ЦИК и СНК СССР от 26 августа 1925 года, разрешившее производство и продажу водки крепостью 40 градусов. Нарком здравоохранения Николай Семашко публично оправдывал это заботой о здоровье граждан, утверждая, что легальный продукт безопаснее суррогатов. Но истинная причина была фискальной: стране, начинавшей индустриализацию, срочно требовались деньги. В народе водку тут же иронично прозвали «рыковкой» – по фамилии председателя Совнаркома Алексея Рыкова.
2 августа 1928 года вступило в силу постановление Ленсовета о запрещении в дни отдыха и в «революционные праздники» продавать спиртные напитки навынос. Причем, как указывалось, прекращалась торговля не только хлебным и виноградными винами, но даже пивом. Виновные подлежали административным наказаниям — штрафу до 100 рублей или принудительным работам на один месяц. Согласно последовавшему затем постановлению президиума Ленсовета, в городе было закрыто 27 пивных — почти 10 % от существующих. Дни отдыха 5 и 6 августа 1928 года стали первыми праздничными днями без продажи навынос водки и пива.
Н. А. Семашко объяснял возобновление производства и продажу водки как медицинскими, так и политическими причинами. Производство водки, регулируемое государством, дает возможность избежать в ней вредных примесей, в частности сивушных масел, в отличие от самогона. Кроме того, регулируемые государственные производство и продажа водки должны были вытеснить нерегулируемые производство и продажу самогона, находившиеся в руках кулаков.
Одиннадцатилетний «сухой закон» оставил глубокий и неоднозначный след, тем не менее, к началу Великой Отечественной войны удалось более чем в два раза снизить норму потребления на душу населения (с 4,7 л в 1913 до 1,9 л в 1940), в основном за счёт более широкой рекламы слабоалкогольной продукции (вино, пиво), а также жёсткой борьбы с самогоноварением. Душевое потребление упало в десятки раз и смогло вернуться к дореволюционному уровню только к 1960-м годам.
Да, с одной стороны, закон доказал, что резкое ограничение доступности алкоголя даёт быстрые позитивные социальные и экономические результаты (снижение преступности, рост производительности и семейного благополучия), но с другой, он же продемонстрировал, что грубые запретительные меры без учёта экономики, социальных привычек и без создания реальной культурной альтернативы обречены на неудачу. Грубые антиалкогольные запреты всегда и в любой стране приводят к росту самогоноварения, отравлениям суррогатами, расцвету чёрного рынка и тотальному лицемерию. Кроме того, резкая потеря «пьяных» доходов стала одним из факторов, дестабилизировавших финансовую систему Российской империи в критический военный период. Однако если к проблеме подходить не с помощью грубой силы, а с помощью изменения культуры потребления (как было в СССР 1930-х), то определённых успехов всё же достичь можно. Но это уже другая история.
