Начало: Сделка на краю света. 1
Предыдущая часть:
Сделка на краю света. Часть 5

Глава вторая.


Утро было туманным. Не в смысле атмосферного явления за окном — окна были плотно зашторены, и в комнате царила густая, ватная полутьма. Туман клубился в сознании Романа, который с трудом пытался склеить в единую последовательность обрывки вчерашнего вечера.

Он лежал, не двигаясь, прислушиваясь к тупой, ритмичной пульсации в висках. Во рту стоял горький привкус самогонки и железа, будто он всю ночь жевал медную проволоку. Язык был сухим и шершавым, как наждачная бумага.

Часов на руке не было. Смартфон исчез из зоны досягаемости. Пришлось собирать память по кусочкам.

Вот они приехали в дом к Ючи. Хозяин, немногословный и замкнутый в Красноярске, на своей земле заметно преобразился. В каждом движении, в спокойном взгляде читалось: он дома, он в своей стихии. Гостей встречала вся его большая семья: мать, теща, жена, старшая дочь с зятем, сын-подросток и пятилетняя малышка. Дом, как и полагается, был рассчитан на всех — восемь спален, как позже пояснил болтливый Володя.


Зять, представившийся Максимом (как звучало его нганасанское имя, Роман не запомнил), провел короткую экскурсию по ухоженному поместью: гараж, баня, основной сруб, спуск к реке. Все было образцом рациональности и достатка. Снег, не думавший тут таять, был аккуратно сгребен в высокие белые брустверы вдоль дорожек.


Женщины в доме представляли собой три разных мира. Мать Ючи — миловидная, с типичной северной внешностью, но в современной одежде. Его теща — в расшитом национальном костюме, казавшаяся ее ровесницей. И жена — ухоженная, стильная, говорящая без малейшего акцента, будто перенесенная сюда прямиком с улиц Красноярска. Как выяснилось из разговоров с Владимиром, так оно и было: основной бизнес и жизнь семьи были привязаны к краевому центру. Здесь же, в Хатанге, хозяйничали дочь с мужем, а сам Ючи делил время пополам. Сын учился в Красноярске, младшая дочь кочевала с родителями. Сейчас все собрались вместе — и на майские, и на местный нганасанский праздник.


Роману досталась небольшая комната на втором этаже. Сбросив вещи и переодевшись, гости спустились в столовую. Комната была украшена трофеями хозяина: со стен смотрели голова лося и оленей, на полу лежала пышная шкура белого медведя.


Ужин был настоящим путешествием на Север. Сначала строганина из оленя и рыбы, потом наваристая шульма, затем медвежатина с терпким брусничным пюре. Соленья, ягодные деликатесы. А сопровождал все это крепкий, обжигающий самогон на морошке.


Потом была баня. Огненный жар, хлестание вениками, и наконец — головокружительный, смывающий все мысли прыжок в ледяную черную прорубь. Контраст был настолько экстремальным, что тело перестало понимать, где жар, где холод, а сознание начало мягко отключаться. Аркадий Петрович появился, когда они уже возвращались, и удалился ужинать в компании женщин.


Дальше воспоминания Романа теряли четкость, превращаясь в калейдоскоп ярких, но бессвязных картинок: шеф, смешно натягивающий ненецкую малицу; Володя, жарящий на каминной вилке оленьи уши; сын Ючи, отбивающий в экстазе дробь на бубне… Все смешалось в густом, хмельном тумане.

Он даже не заметил, как туман воспоминаний окончательно поглотил его, сменился туманом похмельного беспокойного сна.


В этот раз он был волком.

Его тело было длинным, сильным, натянутым, как тетива. Каждая мышца жила собственной, точной волей. Лапы глубоко проваливались в рыхлый снег, но это не замедляло бег — наоборот, пружинистая толща холодной пыли только подстёгивала, отталкивала, выбрасывала вперёд.

Воздух резал ноздри ледяными иглами. Он пах металлом, смолой, морозом и горячим, острым запахом погони.

Справа и слева неслись сородичи. Он чувствовал их боками, слышал их тяжёлое, рваное дыхание, ощущал вибрацию их бега через землю. Их шерсть пахла дымом костров, кровью старых добыч и дикой, звериной уверенностью.

Во рту было горячо и мокро. Слюна текла по клыкам, замерзая на морозе, оставляя на губах солёную корку. Язык ощущал вкус снега, попадавшего в пасть вместе с воздухом.

Они гнали.

Впереди металась фигура.

Большая, неуклюжая, двуногая. Она увязала в снегу, спотыкалась, падала, снова вставала. От неё тянулся густой, сладковатый запах страха — тёплый, как пар над свежим мясом.

Запах бил прямо в мозг.

Это было не просто мясо. Это было правильное мясо. То, ради чего существуют лапы, клыки и бег.

В груди волка бился тяжёлый, торжествующий ритм. В нём не было сомнений. Не было жалости. Был только расчёт, траектория прыжка, напряжение задних лап.

Жертва снова споткнулась.

Тело, потеряв равновесие, рухнуло в снег, разметав вокруг себя белую пыль. Оно попыталось ползти, царапая наст когтями-пальцами.

И тогда волк прыгнул.

Толчок был идеальным. Мощным. Безупречным.

Но жертва в последний миг неловко перекатилась.

Он пролетел над ней.

И в этом мгновении, в растянутой, ледяной паузе полёта, их взгляды встретились.

Лицо жертвы было запрокинуто вверх.

Глаза — широко распахнуты с застывшим осознанием неизбжности. Рот — открыт в немом, разорванном крике. Лицо было искажено таким ужасом, какого не бывает у зверей.

И он узнал его.

Собственный крик, человеческий, хриплый, сорванный, вырвался из его горла.

Роман вскочил на кровати.

Сердце билось так, будто пыталось проломить рёбра. Грудь ходила ходуном, в горле стоял привкус крови и льда. Простыня была мокрой от пота, а ладони дрожали, словно он только что вытащил их из ледяной воды.

Он судорожно втянул воздух.

И увидел это лицо.

Прямо перед собой.

Начало: Сделка на краю света. 1
Предыдущая часть:
Сделка на краю света. Часть 5

Я говорил не теми словами,
Что зрели во мне изнутри.
Мысли — как птицы с обожжёнными перьями,
Каждая — мимо любви.

Во мне — перегрузка сигналов,
Рваный, больной алгоритм:
Я знал, что теряю тебя,
Но язык выбирал не тот ритм.

Когда было светло — было слишком,
Когда темно — без границ.
Я сам для себя был пожаром
И пеплом своих же страниц.

Ты ушла не от глупости —
От шторма в моей голове.
Я был не жестоким, а сломанным,
Но выглядел — как палач тебе.

И вдруг — тишина между мыслями,
Как пауза в страшном сне.
Я мог бы сказать по-другому.
Я мог бы не жечь мосты...

Но свет — это гость на минуту,
А тьма — вечный жилец.
Она вернулась без стука
И взяла меня под венец.

Я вышел туда, где пусто,
Где не у кого что-то просить.
Я сделал всё очень просто:
Поджёг то, что не мог починить.

「Жанр — хоррор. 17+」

Светлая сторона есть у любой беды —
Посмотри на меня под нужным углом.
Тьма в моём имени — не повод уйти,
Давай, не робей,
Здесь интересно, поверь.

Есть наслажденье скрываться от солнца,
Я с ясным небом давно не дружу.
Мне ближе шёпот, чужие признанья
И шаги, что ведут в глубину.

Я — странный парень, и в этом мой плюс:
Я слушаю долго, я знаю, как ждать.
Ты скажешь «люблю» — и в этот момент
Мне станет легко тебя потерять.

Это игра — и я знаю наверняка:
Под страхом живёт твой запретный азарт.
Ты тянешься ближе, ты смотришь вниз,
И взгляд твой тонет в моих глазах.

Я не беру силой — мне это не нужно.
Мне нравится, как ты идёшь сама.
Как вера в меня становится грузом
И тянет ко дну, медленно, не спеша.

Ты понимаешь — спастись не поможет
Ни крик, ни молитва, ни чья-то рука.
И в лёгких — не воздух, а сладкая тьма.
Последний испуг — обрывается вдруг.

И это может быть чистым восторгом,
Или ядом, что жжёт изнутри.

Ты смотришь на меня,
Задыхаясь от чувств,

И я тону
В твоей любви