Скоро должно начаться. Вот-вот. Вот-вот…

Должно-то должно, но как все пойдет? Ротный точно у них не вояка. Правильно говорят – наберут трусов в армию, а потом хотят, чтоб они умирали героями. “Колорады” ведь тоже не дураки и, оказывается, тоже умеют вести войну.

Левая нога Матвея Матяша неимоверно ныла, сделалась непослушной, будто чужой. Сложновато с недавним ранением так долго лежать и не шевелиться. В этой засаде Матвей чувствовал себя каким-то мешком с сеном. И еще эти злые надоедливые колючки – вот уж сволочное растение.

Раньше пацаном шел он по безмятежному полю, и казалась оно ему морем ровным и гладким, а бугры и ямы – так это как ласковые морские волны.

А теперь – иди пройдись! Дураков нема – кругом мины. Страшно, елки-палки. Хотя сейчас было такое чувство, что уже вроде и все равно. А это точно не самое хорошее чувство, особенно когда воюешь. Оно может легко подвести под пулю.

Ну, а пока все тихо. Это и пугало. Тяжело ему давалось это ожидание боя. Что-то было не так, явно не так!

Он лежал, прикрыв глаза, и пытался слушать степь, надеясь очистить голову от лишних и немного дурных соображений. Выходило не очень. В ушах постоянно стоял звон. Противный такой, нудный и тягучий звон.

И еще очень хотелось пить. Взял в зубы несколько стебельков – одна горечь. Только хуже стало.

Далеко, почти под самой полоской горизонта, небо озарилось вспышками, а затем послышалась отдаленная канонада ухающих орудийно-минометных выстрелов.

На войне вроде ко всему привыкаешь, а вот к обстрелам никак не получается. Каждый разрыв бьет не только по ушам, но и по нервам.

Слава Богу, этот обстрел не по их душу. Кто стреляет, откуда стреляет уж все равно.

А вот полгода назад пришлось совсем туго …

На всей линии соприкосновения тогда велись интенсивные бои. Вроде и задача была простая – прочесать небольшой квартал.

Он четко запомнил этот момент: сначала неожиданно рвануло возле соседнего дома, а дальше мины одна за другой стали рваться с гадким рявкающим звуком.

У противника оказалось там все пристреляно, особенно подходы к укрепрайону. Вот их отделение и попалось. Обстрел застал их на небольшой площади, никаких укрытий. Не составляло особого труда положить весь отряд на плоской местности, ведь обзор отличный.

Земля переворачивалась вверх дном, взрыв за взрывом. После первых же ударов сразу погибло несколько человек. Он побежал к небольшой канаве быстро, как только мог.

Как он только тогда почувствовал эту мину?

Спасибо чуйке! Без интуиции на войне не выжить. Упади на землю он на секунду позже и все – пиши, пропало. Да и забор тогда немного помог, часть осколков на себя взял. Мина буквально под ноги попала. Подбросило его тогда метра на два и шмякнуло о землю.

Возможно, из-за боли от раны или большой кровопотери тогда почему-то страху не было. Как только очухался, его накрыла противная дрожь в коленках, а также глупый нервный смех.

Итог простой – одежда в клочья, ранение в ногу и контузия. Получай, Матвей Сергеевич! Приятного аппетита!

Ему повезло, его вынесли. Вынесли совсем незнакомые люди. Оказывается, удача бывает и такой. Так что сейчас он не беспечный придурок, как эти молокососы.

Доктор тогда в госпитале сказал, что звуки в голове пройдут где-то через месяц. Прошло уже значительно больше, а лучше особо не стало.

Теперь снова бои, бои, бои… Почти каждый день. Затихала эта злоба только иногда под самое утро.

Хотя сегодня, вроде, все спокойно.

Это тогда все были лопухами, а сейчас, казалось бы, должны уж научиться нормально воевать. С тактикой там и всякой умной стратегией.

Всю полноту военной тактики сегодняшней операции командир изложил утром на построении:

— Значит, так! Слушай сюда: сидим в засаде. Действуем с расстояния 200–250 метров. Вычисляем противника, приближаемся, ликвидируем и обратно.

Вот и весь инструктаж офицера перед боевым заданием. О таком документе, как “Боевой устав сухопутных войск” он, наверное, совсем не слышал. Как он будет управлять вверенным подразделением?

Понятно, за каждым здесь какой-то груз из прошлого. А у этого был не просто груз, а целый состав с тяжелыми вагонами. Не нравился он и Матвею как человек. Чем не нравился и почему – сложно сказать. Как-то просто, на уровне подсознания не нравился и все там. А какой из него офицер и рассуждать даже противно.

Сколько он его видел, старлей был постоянно угрюм и озлоблен. За месяц он к тому же умудрился поругаться со всем командованием и хуже всего – с другими офицерами батальона.

Очень худой, постоянно болезненно покашливающий, с красным то ли от давления, то ли от водки лицом, он постоянно сидел в своей палатке и старался как можно меньше общаться с вверенным ему личным составом.

В действующей армии почти каждый день любому командиру нужно принимать решения, которые напрямую влияют не только на его собственную жизнь, но и на жизнь его подчиненных. А этот? Каждый день только уныло и методично напивался. Дай бог, до вечера хоть раз ему трезвым дотянуть.

Вот и сегодня явно водярой позавтракал! Стукнуть бы его слегка, чтоб розовые очки с носа слетели. На войне главное – уметь думать, предвидеть, все заранее просчитывать.

Сразу же видно, что позиция из рук вон плохо выбрана! Если будет реальный отпор, то многие ребята глупо полягут на этом поле. Откуда такая склонность к необдуманному риску? Не так на войне достают зловредные враги, как хитрожопые отцы-командиры. Это в фильмах про войнушку все крутые. Нужно как бы по-хозяйски относиться к войне. С умом, блин, воевать надо! Раздолбаи!

Надо ждать. Надо…

Все понимают, что контроль над поселком ополченцы вот-вот потеряют. Артиллерия и удар танков, и держаться на этом рубеже смысла для них уже нет. По всем расчетам они должны уже сегодня начать массово драпать. Уходить же будут по проселочным дорогам, других вариантов у них и нет.

Ну и дальше что?

Без нормальной разведки воевать нельзя. Любую операцию нужно готовить загодя, а засаду тем более. Чего там понаразведывали? Сводная рота прибыла в зону боевых действий, а об обстановке не известно практически ничего. Где противник, где свои, все представляли плохо. Кого ни спроси, все махали неопределенно рукой в сторону севера, там, за грунтовкой, за полем и за зарослями акаций, уже вроде были “сепары”. Но точно никто не знал.

Сколько неприятеля будет выходить из окружения? На чем? Во сколько? Их маршруты? Одни вопросы. Зачем сейчас, на ночь глядя, бойцов вести на опасную территорию? Под свои минометы ночью попасть? Это у нас сейчас на раз-два. Соседям помочь? Брехня!

Гранатомета нет, старые “калаши” и десяток гранат – вот и вся засада. Автомат с подствольником только у командира, периметр не обозначен, сектора не розданы. Один раздолбанный в хлам БМП хоть дали. Да и бойцы еще те – почти половина солдаты-срочники саперной роты. Кто был, того и взяли. Из обстрелянных и тертых, пожалуй, только он, да еще пяток.

Ох, уж эти мысли на войне, когда ждешь боя…

— Скучно мне что-то. Эй, Мотя! Че застыл? Не мерзни! О чем думаешь? — поинтересовался примостившийся рядом сосед слева. — Вспоминаешь, небось, куда заначку положил?

Познакомились с ним неделю назад, звали его Николай Гончар, позывной Чарка, койки у них оказались в казарме рядом.

Чарка – тот еще боец! Контрактник называется. Нет, чтобы толком окопаться – ему, видите ли, лениво! Просто присел в засохшей водосточной канаве и думает, что умнее всех. Типичный гопник, голодный и злой дворовый пес окраин. Таких не любит никто, кому-то даже кажется, что они вымерли, но нет. Гопники живее всех живых.

Этот “воин” достал полевой бинокль и таращится уже несколько часов по сторонам. Хотя бинокль в походе вещь, конечно, полезная, а на войне бывает и незаменимая.

Чарка – худощавый брюнет с крутой разгрузкой, плотной высокой обувью и короткостриженой головой в микрофлисовой дорогой шапке фирмы “5.11”.

У него понты забери, одни носки останутся, ему наплевать на всех кругом и на себя в частности. Все планы на вечер кончаются мордобоем.

Очень уж он любит байки травить и в то же время еще грубить каждому встречному-поперечному. Поэтому и ходит постоянно с подбитым глазом. Только вот слюны и зубов стало в последнее время маловато, а недалеких и глупых историй еще полная тележка.

Теперь прорвало его в очередной раз язык почесать. Сколько таких горе-вояк по весне оттает в этом году в степи?

Так что попусту трепаться сейчас с Николаем было совсем неохота.

— Да ни о чем! — буркнул Матвей, надеясь, что тот отстанет, но не тут-то было.

Чарка только раздухарился.

— Фигово! Человека, которому нечего вспомнить, лично мне искренне жаль. Это все, Матвей, я думаю, от алкоголизма! Чтобы из головы слабенькой не вылетело, ты быстренько карандашиком записывай на бумажечке. Что куды поклал. Помогает!

Матвей усмехнулся:

— Да ну тебя! Дурак!

— Ну, вот сразу “дурак”. Эх! Надоела эта степь. Я на море хочу! Никогда так не хотелось на море, как сегодня. Стоишь так вот на берегу и прямо чувствуешь соленый запах ветра. Вот, говорят, что весной море еще не море и солнце вроде совсем еще не печет, а я хочу… и вечером по кабакам. А пить я люблю там, где подешевле, там народ простой, компанейский. Люблю покупать, так сказать, счастье стаканами! И в целом приветствую компании знакомых мужиков, ну и… Хм! Незнакомых женщин! Если что, могу подсказать потом, если хочешь знать конкретные места. Там все по-божески и чинно. Отравиться не дадут. У народа претензий нет. Хотя вот раньше как-то веселее было все, да и дешевле. Слышь?

— Отстань! Вот сделают тебе первую перевязку без наркоза, может, немного просветлеет в твоей пустой башке. Какое к черту сейчас море?

Видя, что Матвей совсем не предрасположен вместе с ним обсуждать возможности потенциального отдыха на пляжах Черноморского побережья, сержант-контрактник все же примолк.

Послышался шум приближающейся машины. Все встрепенулись.

— Вроде пошли, черти! Ну, хоть дело началось, — обрадовался Матвей.

Однако это была явно не та военная колонна, которую они так долго ждали.

Лишь одинокий темно-зеленый УАЗ, всеми называемый “буханка”, с трудом пробирался по совсем черной, размокшей от весенней воды дороге. Проходимость этого авто просто удивляла. Хорошая машина для хозяйства: поехать в поле, привезти картофеля, сена корове, да и просто в лес съездить – милое дело.

Подвеска выдержит, а мотор вытянет! В сумерках маленький грузовой монстр медленно, но уверенно приближался к засаде, чуть петлял и подпрыгивал, съезжал с дороги и возвращался на нее.

Странно все это. Что-то здесь не так! Не похоже на прорыв боевиков. Может, разведка? Надо бы остановить и разобраться. До цели было метров триста.

Командир наконец дал команду:

— К бою!

Кто из срочников первый начал огонь, было не понять. А дальше все подхватили. Степь загрохотала.

Тух-тух-тух… Тух-тух-тух… Тух-тух-тух…

— Вот, сссука… Зачем? — выругался Матяш. Вот тебе и подготовка, вот тебе и инструктаж, вот тебе и мандраж перед боем… Необстрелянные бойцы даже команды: “Огонь!” не дождались. Мозгов нет, вся тактика: “В тебя стреляют – стреляй и ты”, но тут-то все было тихо.

Пули навылет пробивали хрупкий корпус машины. Буханку подкинуло и опрокинуло набок. Повалили ее как “матерого кабана”. Придорожная грязь и щебень разлетелись во все стороны.

— Прекратить огонь! — ротный выбежал из укрытия и побежал к новобранцам.

Гончар, не выпуская из рук бинокля, завалился на спину, и стал громко стонать. Лицо земляного цвета было полно боли. Потом подполз к Матвею и протянул ему свой оптический прибор.

— Смотри! Ах, как скверно всё, — пробормотал сержант.

Матвей всмотрелся:

— О-оох! — перед глазами резко все поплыло и сердце сдавило.

По оранжевому канту вдоль машины отчетливо читалось: “ШВИДКА МЕДИЧНА ДОПОМОГА”.

В бешенстве от собственного невезения старший лейтенант бегал и материл всех подряд.

— Ну, что? В войнушку поиграть захотелось? — возмущался ротный, — автомат получили и пошли строчить! Падлы! Смотрите теперь на свои подвиги!

Хотя, что толку теперь-то орать? Все и так все понимали. Почти вся сводная команда сейчас стояла возле подбитой машины скорой помощи.

— Ну… что делать будем? — спросил один из срочников, молодой хлопец в бушлате нараспашку с белесыми волосами и худым лицом. Сразу по говору видно, что местный мобилизованный.

Зря он это спросил. Зря. Будто просто плеснул холодной водицы на горячие камни.

Старлей как будто этого и ждал, тут же сорвался на молодого. Опять последовала длинная тирада ругательств.

— Что? Плохо быть деревянными? … Мрази! — С досады плюнул на землю командир. — Да ничего! Доложу об уничтожении диверсионной группы противника. Отходим! Все всё поняли?! Возвращаемся!

Никакого смысла находиться здесь далее, действительно, больше не было. Наоборот, нужно быстро сворачиваться с этого места. Они себя обнаружили, и сейчас противник может артиллерийским огнем легко накрыть их позиции. Одно дело – беспорядочный минометный обстрел и совсем другое – скорректированный удар тяжелой артиллерии. Тогда вероятность вернуться живым близка к нулю.

Земля ничья, местность открытая, по подвалам не спрячешься, чуть замешкаешься – кирдык.

Никто не сдвинулся с места. Царило молчание.

Сказать, что всем было хреново – значит не сказать ничего. Было ощущение, что кончился кислород, и стало тяжело дышать. Казалось бы, обычная засада, а вон оно что…

На армейском темно-зеленом брезенте лежало три тела: молодой парнишка лет двадцати в штатском, сразу видно – водитель, пожилая тетка - санитарка и мальчик лет пяти, не больше.

У малыша было совсем бледное, почти прозрачное личико, алой струей сочилась кровь из раздробленной кисти левой руки.

Гончар присел рядом с ним на корточках, спрятав лицо в грязных ладонях. Все вокруг было залито кровью. Мальчонку прошили насквозь целых три пули.

— Командир! А как же эти? — засопел контрактник, будто горло заржавело.

— Всё, я сказал! — покраснев от злости, гаркнул ротный, его голос предательски дрожал. — Уходим! Пора валить. Повторяю, из боя выходят все! Точка! Все возвращаемся!

— Вы двое, — он указал на Матвея и Николая, быстро на глаз определив бывалых бойцов, — возьмите лопаты с БМП и быстро закопайте тела!

Кинув шапку на землю, Гончар стал медленно выпрямляться.

Матяш же подошел поближе к брезенту и зачем-то близко нагнулся к ребенку. В маленьком кулачке у ребенка виднелась голова игрушечного маленького пушистого зайчонка. Левой тоненькой безжизненной ручкой он прижимал его к груди.

Солдат невольно достал точно такую же детскую игрушку, которая была спрятана у него за пазухой армейского бушлата.

Насколько сильным может быть желание, простое желание выжить?

Маленькая хрупкая душа рванулась из последних сил.

— Ах! — жалобно и протяжно простонал вдруг ребенок и ухватился за большой палец правой руки Матвея холодной детской ладошкой.

…Да почему все так?! Почему опять он?

* * *

Чуть больше месяца назад

Да потому что всё у него не как у людей!

Всю жизнь ему надоедало это нытье, что нужно жить как все. Нужно было куда-то идти, что-то делать. Нужно было, конечно, но... не шлось и не делалось.

Когда после контузии Матвей Сергеевич Матяш вышел из госпиталя, его быстро комиссовали из армии по здоровью.

Хотя Матвей сделал вид, что ничего особенного не случилось, всё в норме и надо продолжать жить, успеха это не принесло.

Вы верите, что каждый человек имеет свое предназначение? Глядя на него эта мысль выглядела сомнительно…

Сначала Матвей решил побаловаться извозом, но заявок было смех как мало, и он довольно скоро плюнул на эту затею.

Потом попытался немного постоять на рынке, турецкой одеждой поторговать. Да куда там? Как только он разворачивал палатку, тут же как по заказу, начинался дождик. Какая тут торговля - убыток один. Торговать - не его работа.

Не тянулись к нему деньги. Не тянулись и всё.

Ничего, мужчины, как известно, существа не особо привередливые.

Интересная жизнь – без телевизора, без мобильного телефона, без интернета и с минимумом еды.

Все дни были похожи один на другой. Ему совсем не хотелось тратить время на ненужные дела и ненужных людей. Все проблемы и заботы казались не стоящими ни малейшего внимания.

Только бардак и хлам в доме выдавали его настроение. Простой такой, бытовой срач. Войдя в его квартиру, сразу чувствовалось все одиночество, отчаяние и грусть её хозяина.

Только вот никто в эту квартиру не входил давно.

Говорят, обычно для преодоления кризиса мужчине нужно не одиночество, а хороший старый друг или новая женщина. Друзей у него не было, а женщин и подавно. Матвею не хотелось никого видеть, ни с кем общаться. Единственное желание – просто побыть одному.

Сегодня хоть немного выспался, а то в последнее время вечерами била мелкая гадкая дрожь, и заснуть было просто невозможно. Кошмары выматывали физически и душевно.

Он проснулся от непонятной тяжести в груди и щекотания в щеку.

Старый кот развалился рядом на подушке и громко урчал под самым ухом, прижавшись к нему головой.

Нашел Матвей его по дороге на работу совсем котенком, страшным, грязным, худющим и со сломанной лапкой. Отмыл, накормил, отнес к ветеринару… и дал ему кличку – Тимон

Как потом оказалось, этот Тимон – одно из самых загадочных существ на планете. Серый дымчатый комок постоянно убегал из дома. На “свободе” при каждом удобном случае делал котят и возвращался. Раньше Матвей всегда предлагал ему остатки еды со стола, а теперь и остатков почти не было. Где кот добывал еду, когда голодал сам хозяин, было непонятно.

Только вот этот котяра и понимал его лучше всех.

Его мурчащий друг обладал мягким и миролюбивым характером. Оба они любили с деловым видом по вечерам валяться на диване. Кот всегда старался первым занять удобное место на подушке. Иногда Матвея посещала мысль, что это он живет у кота, а не кот у него и еще немного раздражало, что Тимон, когда ест, чавкает. Бывало, сидишь голодный, а эта зверюга чавкает и не смущается. Реально, громко так, на всю квартиру, и со смаком.

Хотя, глядя на то, как кот ест, Матвей радовался как ребенок, – хоть одна тварь в доме сытая.

Матяш будто пересек какую-то внутреннюю границу, за которой нет ни малейшего представления о том, как, чем и ради чего собственно существовать дальше.

Единственное позитивное событие за последнее время – ни с того, ни с сего его кактус, его старый кактус, взял и расцвел. Вот так сюрприз! За цветами он не ухаживал, все давно погибли. А кактус жил как-то. Ну, как жил? Чах, можно сказать.

Индивидуум семейства многолетних растений выдал как ни странно красивейший цветок. Так просто и естественно.

Часы над зеркалом бесстрастно отсчитали полседьмого утра. Он встал и пошел на кухню за водой для чая. На завтрак сегодня, впрочем, как и всегда, были дешевый сыр и хлеб. Как только на маленькой плитке закипела вода, зазвонил телефон. Черт его дёрнул ответить на вызов.

— Привет, домохозяин! Чего на звонки-то не отвечал? — раздался в трубке голос очень старого знакомого.

— Да я просто готовил, а потом ел.

— Неделю?! — возмутился голос на другом конце провода. – Примерно через час буду у твоего подъезда. Тема есть одна. Выйди, предлагаю вместе обдумать.

В телефонной трубке на какое-то мгновение воцарилось молчание. Матяш небезосновательно решил, что Андрей, именно так звали старого знакомого, будет втирать ему про участие в какой-нибудь афере. Подставлял друг его регулярно, причем еще со школы. У него постоянно были непонятные никому дела, точнее делишки. Встречаться с ним и раньше не очень хотелось, а теперь и подавно.

Единственное, что можно положительного отметить в Андрее, так это странный и не по-современному беззлобный и легкий характер. На него просто невозможно было никогда надолго обижаться, кричать или злиться.

— Ау! Матвей! Чё молчим? О чем думаем?

— О чём думать? Ну, приезжай…

И действительно через час внизу у входа в подъезд его ждал высокорослый худой мужчина лет сорока, одетый небогато, но опрятно, с высоким лбом, почти седыми волосами и пронзительно карими глазами.

— Ну, как сам? Прозябаешь? — тихо сказал утренний гость и, глубоко вздохнув, пожал руку Матвею, смущенно улыбаясь. — Все радуешься бессмысленной мирной жизни?

— А как по-другому? Мне эта ваша дурная суета не нужна.

— Уверен? Слушай, мне кажется, это отшельничество тебе совсем не подходит. Я смотрю, ты стал совсем бледный и слишком уж похудел. Что, действительно, нравится… одиночество?

— Люди так устроены. Рождается человек один и умирает один, — ухмыльнулся Матвей. – Да и кто бы говорил! Только не ты! Сколько тебя помню, ты и по улице ни разу ни с кем не ходил. Всегда один по жизни.

— Ладно, все мы одиночки. Но тебе же нужны деньги? — как-то неуверенно подмигнул старый приятель. — И для воина ты выглядишь просто отлично! Памятник на могилке приличный поставишь, а на гражданке еще немного и в психушку загремишь. Может, хватит фигней страдать?

Матвей удивленно и недоверчиво уставился на Андрея:

— Какого к черту воина?

— Да все нормально! По твоей как раз части. Заработаешь, взбодришься, да и людям поможешь. Предлагаю тебе провести еще немного времени с симпатичными людьми в камуфляжной форме. Что думаешь?

Матяш поежился и досадливо сплюнул:

— Ты еще скажи, вернешься отдохнувший, загорелый и с магнитиками на холодильник! Ох, не люблю я с тобой связываться. Что ты хочешь от меня? Можно короче и по существу? Я еще не совсем с мозгами поссорился.

— Пойми логику жизни, повоевать нужно еще маленько, — сдавленно произнес Андрей. — А то я смотрю, ты совсем разучился радоваться жизни!

— Спасибо, я своим умом жить привык. Чтобы радоваться жизни, ты мне предлагаешь снова на войне оказаться? Классное, конечно, предложение, ничего не скажешь! Я пошел. Пока!

— Ну и куда ты?

— Поговорить – поговорили и хватит. Пойду кота покормлю. Пока! И не звони больше по этому поводу.

Андрей медленно повертел головой из стороны в сторону:

— Да не..., я лучше приеду через пару дней. Уверен, повоюешь немного, геройски “погибнешь” и аккуратно вернешься к нормальной жизни. А далее ровной дорогой к ясным целям. Выбросишь все это и живи чистой и простой жизнью. Есть такая, понимаешь, ситуация. Это шанс. Надо ловить…Деньги хорошие, очень хорошие.

— Что ловить? Пулю в лоб? — рассеянно переспросил Матвей, думая, что он ослышался. — Не понял? В смысле, погибнешь? И в смысле, вернешься? Ты издеваешься что ли?

— Понимаешь, времена сейчас сложные… Воевать придется под чужой фамилией, ну за другого человека — ответил приятель. — Если согласишься, новые документы, точнее документы этого человека за которого пойдешь воевать я тебе передам через неделю. Возраст у вас один, да и похож ты на него вполне. Вот за него и “погибнешь”. Нужно будет тебе сходить в территориальный центр “добровольцем”. Те уверен он радости подпрыгнут, и никто копаться в документах, сличать фото особо не будет. Медкомиссию пройдешь со свистом. Потом его документы подкинешь любому не опознанному телу на передовой. А свои документы храни, по ним и вернешься к жизни, так сказать. Искать тебя пока на фронте будешь никто и не будет.

— Эко как! Ты уже все придумал за меня?

— Не боѝсь! — улыбнулся посредник. — Всех участников боевых действий знают только по их позывным. Твой позывной будет “боец Заяц”!

— Почему Заяц? — у Матяша как-то странно засосало в районе солнечного сплетения.

— Коротко и просто! И, главное, не привлекает внимание – на войне это лишнее. И фамилия у тебя будет новая – Зайцев. Матвей Зайцев. Имя у вас совпадает. Так и задумано, мало ли что… Вот, почитай, здесь суть предложения более подробно и твоя легенда с новой биографией, — приятель протянул ему папку с документами.

Матвей бегло просмотрел их:

— Ладно, но я пока ничего не обещаю. Надо внимательно изучить. Ну а сам-то что думаешь?

— Ничего! Мое мнение значения не имеет. Для меня главное – проценты свои агентские получить. Сколько ты уже так? Месяц или два? Надо ломать в себе неудачника. Просто взять и сломать! Другой жизни не будет. Ты это пойми, и станет намного проще жить. Надо самому придумывать свою жизнь, а я так...

— Много развелось вас таких в стране умеющих подсуетиться. Ладно, приезжай через пару дней, все обсудим.

Скрипнула дверь подъезда, и, чуть пошатываясь, держась за перила железной лестницы, Матвей стал подниматься по ступенькам домой.

Андрей остался один стоять у подъезда, но уходить не спешил.

Минут через пять из дома вышла старушка, старая знакомая – соседка его приятеля.

— Здравствуйте, баба Вера!

— Здравствуй, Андрюша! Давно тебя не видела. Как жив-здоров? Не часто у друга бываешь. Последний раз на похоронах тебя видела. А помню, как вы в школе с Матвейкой вместе учились, так поди каждую неделю тебя встречала.

— Баба Вера, как Матвей живет–то?

— А что Матвей? Хороший сосед! Живет один, тихо, мирно, не буянит. Жалко его, правда, после того, как жена с дочкой погибли в аварии, совсем хмурый стал, да и контузия здоровья не прибавила. Здоровается всегда. Погоду с ним часто обсуждаем. Иногда бывает, по дому прошу его помочь, стул починить, антенну настроить. Помогает всегда! Хороший человек, грех жаловаться! Ты бы помог ему с работой, мается он совсем!

— Помогу, помогу. Я как раз по этому поводу и пришел, только работа эта далеко, на севере по контракту. Просьба у меня к Вам будет! За квартирой и котом его присмотрите?

— Как не посмотреть, посмотрю, конечно!

* * *

Полная версия

https://www.cibum.ru/book/show/87946645

https://www.litres.ru/book/igor-evstigneev-33465964/procenty...

https://mybook.ru/author/igor-evstigneev-2/procenty-rasskaz/...

Результаты торгов впечатляют:

– #1рубль 1941 — $30 000

– #3рубля 1941 — $34 000

– #5рублей 1941 — $34 000

– #1червонец 1941 — $36 000

– #3червонца 1941 — $38 000

– #5червонцев 1941 — $40 000

– #10червонцев 1941 — $50 000

Для сравнения: стартовые цены у всех лотов были всего по $2 500.

Источник: https://t.me/gotoyellow

Нападение на польскую колонию Гай (Gaj) 30 августа 1943 года стало одним из наиболее трагичных эпизодов Волынской резни, совершённых формированиями Украинской повстанческой армии (УПА). Событие произошло в селе Гай (ныне — территория Ковельского района Волынской области Украины, недалеко от города Ковель), входившем в Ковельский повет Волынского воеводства Второй Речи Посполитой. Нападение было осуществлено отрядом УПА под командованием Ивана Климчака (псевдонимы «Лысый», «Лисий»), который в тот период возглавлял курень «Буг» в составе Военного округа УПА-Север (ВО-3 «Турив»). Согласно польским источникам, включая работы Владислава и Евы Семашко, а также данные эксгумаций 2013 года, проведённых под эгидой Института национальной памяти Польши и украинских партнёров, акция вписывалась в продолжение крупномасштабной антипольской кампании на Волыни после пика июля 1943 года.

Атака началась на рассвете 30 августа 1943 года. Отряд УПА окружил село, после чего приступил к систематическому истреблению жителей. Жертвами стали преимущественно мирные поляки — женщины, дети и пожилые люди, поскольку многие мужчины отсутствовали или скрывались. Основными методами убийств стали рубка холодным оружием (топорами, ножами, вилами, косами), расстрелы в ограниченном объёме, а также сжигание заживо в домах и сараях. Дома были разграблены и подожжены, что привело к полному уничтожению колонии как населённого пункта. Выжившие, если таковые имелись, бежали в соседние районы или укрывались у знакомых.

Количество погибших в Гае оценивается примерно в 600 человек (по некоторым польским оценкам — около 600 мирных жителей). В ходе эксгумации 2013 года были обнаружены и перезахоронены останки 81 жертвы (включая женщин и детей), подтвердившие крайнюю жестокость акции. Это число отражает лишь часть идентифицированных останков; общее количество жертв остаётся предметом уточнения на основе свидетельств и архивных материалов. Нападение проводилось в рамках стратегии УПА по созданию этнически однородной территории Волыни путём изгнания или уничтожения польского элемента и было синхронизировано с аналогичными акциями в соседних сёлах (Островки, Воля Островецкая), где тот же курень под командованием Климчака уничтожил более 1100 человек.

Данный инцидент, как и аналогичные акции конца августа 1943 года в Любомльском и Ковельском поветах, демонстрирует организованный характер этнической чистки в регионе. В польской историографии и официальной памяти событие квалифицируется как часть геноцида польского населения, совершённого украинскими националистами (постановление Сейма РП от 2016 года). Украинская сторона подчёркивает контекст войны и взаимные жертвы, однако международные исследователи (включая Т. Снайдера и Г. Мотыку) признают акции УПА направленными на этническое очищение Волыни.