Рынок «Яма» не знал ночи. В этом месте разучились спать, отдых давно заменили нейро-стимуляторами. Сам сон стал товаром. Дорогим и дефицитным.

Меня загнала сюда буря. Яростная, слепая сила, способная ободрать мясо с костей за считанные минуты. Я нырнул под защитный купол не ради удовольствия, а чтобы мои останки не стали очередным подношением Пустыне. Тяжелый гермозатвор прохрипел за спиной и заглушил вой ветра. Но тихо не стало. Меня тут же накрыло  дрожащим от басов ритмом города.

Сухой, честный песок под лапами сменился влажным асфальтом из переработанного пластика. Воздух едва проталкивался в легкие. Древние фильтры под потолком давно сдохли, и теперь «Яма» задыхалась в собственном поту: смеси из дешевого парфюма, жареных бобов и сладковатого, тошнотворного запаха гниющих надежд. Внизу едва заметно стелился подсвеченный неоном туман, милосердно прикрывая то, во что лучше не наступать.

Рынок извивался и пульсировал лабиринтом узких улочек. Лавки и притоны жались друг к другу, нависая над прохожими тяжелыми карнизами. По лицам томно скользили рекламные огни. В расширенных зрачках покупателей, словно зацикленный код, отражались обещания быстрого счастья.

«Здесь торгуют тем, чего нет», — пронеслось в голове строчкой из песни.

Стараясь не дышать, я шел вдоль прилавков. Шерсть моментально пропиталась запахом чужих желаний — сладким и приторным. Витрины ломились от суррогатов наслаждений: в прозрачных ампулах плавала мутная жижа, на блестящих подушках лежали нейро-чипы с чужими воспоминаниями.

Слева резко вспыхнула неглубокая ниша, вырывая из полумрака силуэты. За покрытым царапинами стеклом извивались танцовщицы. Узкие полоски зеркального хрома обвивали изящные формы девушек. По неестественно гладкой коже скользили капли пота. В них дрожал и преломлялся ядовитый неон, завораживая покупателей своим ритмом.

— Эй, Пушистый... — голос прозвучал так близко, что у меня дернулось ухо.

Из полумрака вынырнула фигура. Сюртук с бархатными вставками мешком висел на высоком, костлявом теле, а воротник из перьев дрожал от каждого движения. Лицо человека покрывал слой золотой пыли. Она не прятала, а лишь подчеркивала глубокие морщины и следы недавних язв.

— Взгляни сюда! — прошелестел он, протягивая руку. На ладони лежал крошечный нейро модуль, угольно черный с золотыми прожилками схем. — Есть чип с вечностью. Почти даром.

Я не ответил. Я знал цену этой вечности. Она длится ровно столько, сколько выдержат твои собственные нейроны, прежде чем перегореть.

Торговец хищно подался вперед и жадно втянул носом воздух рядом с моей шерстью.

— Не хочешь покупать... — его голос упал до вибрирующего шепота. — Тогда продай.

— А что продавать? — я скептически приподнял усы и демонстративно отряхнулся. — У меня есть только пыль, да и той немного.

Я выжидающе уставился на него. Тот картинным жестом распахнул полы своего одеяния. Изнанка сюртука оказалась целым складом. Там, в полумраке складок, мерцали ампулы с цветной жидкостью и бликовали корпуса нейро-чипов.

— У моих клиентов есть все: дворцы, гаремы, полеты к звездам. Но у них нет одного. — В лишенных радужки глазах продавца зажегся голодный нейроблеск. — Реальности. Они забыли, как болит обветренная кожа. Они забыли вкус страха.

Он шагнул ближе и облизал тонкие губы, на языке мелькнула неоновая татуировка.

— Я чувствую этот запах. Запах настоящего ветра. Горечь радиоактивного дождя. Вкус крови на губах, когда ты идешь против бури... Продай мне свои воспоминания, Бродяга. Дай мне правду.

— Ты хочешь правды? — я улыбнулся, и мои клыки на мгновение поймали и отразили ядовитый свет неона.

Торговец не попятился. Он смотрел на меня как завороженный. В его глазах что-то мелькнуло. Не цифровой блеск и не помехи нейросети. За слоями безумия, за жаждой наживы, за фальшью золотой маски я увидел его. Маленького, испуганного человека. Живую душу, запертую в клетке из мяса и бархата.

— Ты ищешь счастье в осколках стекла, — мой рык был ниже басов из динамиков и пробирался куда глубже. — Ты режешь ими ладони, надеясь найти сокровище. Но там только кровь и зола.

Торговец замер. Его рот приоткрылся, обнажая остро заточенные зубы. Он ждал цену. Он жаждал сделки.

Я сделал шаг вперед и ткнул когтем в центр его груди. Туда, где под бархатом и ребрами билось то, что он так старательно пытался заглушить.

— Твой товар — мусор. Ты продаешь суррогат света, потому что боишься темноты.

— Но... — его голос дрожал, — если не это... то что тогда?

— Закрой глаза, — приказал я.

Он моргнул, не понимая.

— Закрой свои синтетические глаза, Торговец. Выключи схемы чужой судьбы. Перестань смотреть на тени.

Он медленно, словно под гипнозом, опустил веки. Золотая маска вдруг стала просто лицом уставшего старика.

— Что ты видишь? — спросил я

— Темноту... — прошептал он. — Пустоту.

— Смотри глубже. Свет не снаружи. Свет лишь внутри.

Я убрал лапу от его груди.

— Ты хотел купить мою память, чтобы почувствовать себя живым? Глупец. Ты и так вечен. Просто ты забыл об этом, играя в чужие жизни.

Я развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Я слышал, как вокруг шумит рынок, как динамики выплевывают обещания рая, как покупатели идут за очередной дозой забвения. Но я знал, что за моей спиной, посреди этого хаоса, стоит один человек с закрытыми глазами. И, возможно, впервые в жизни он действительно что-то видит.

Я нырнул в спасительную тень переулка. В голове, перебивая шум города, звучали последние строки:

«Неон погаснет. Придет рассвет. Иллюзий много. А смерти — нет».

О проекте: Этот рассказ — часть мультимедийного проекта «Бродяга. Кот-Философ». Это не просто тексты, это целая вселенная: мы пишем музыку, делаем озвучку и создаем визуал.

Если вам понравился вайб, буду рад видеть вас в Telegram-канале. Там мы публикуем арты, треки и клипы к этим историям. Кстати, скоро премьера новой песни.

P.S. Для любителей «большой формы»: сейчас пишется цикл романов «Последний Праведник». Мир похожий, но история другая. Если зашел рассказ — возможно, зайдет и книга.

Дверь бара открылась без скрипа. Петли здесь смазывали чаще, чем совесть посетителей. Я вошел внутрь. В нос ударил запах, который ни с чем не спутаешь: пыль, скисшее пиво и застарелая безнадега.

Бар был пуст. Почти. За стойкой, в пятне тусклого света, жужжал электроприводами бармен. Старая модель, серия Т-12. Хром на его лице облез и обнажил дешевый пластик. Он протирал стакан. Тряпка была грязной, а стакан пустым. Зацикленное, доведенное до совершенства действие.

Тук. Тук. Тук.

Мой посох размеренно ударил по грязному полу, разбивая тишину. Бармен ожил.

— Приветствую. Путник. — Глазной объектив робота замерцал. — Желаете. Забыться?

— Бродяга, — поправил я и положил тяжелую лапу на металлическую стойку. — Воды. Чистой.

Слева от меня сидел единственный посетитель. Человек. Он не был похож на опустившегося пьянчугу, каких полно в подворотнях. Нет. Под его расстегнутой курткой виднелась качественная, хоть и заношенная рубашка. Длинные волосы, спутанные ветром, скрывали лицо, но я видел его руки. Крупные, сильные ладони воина, которые теперь мелко дрожали.

Он смотрел в свой стакан с мутной серой жидкостью так, словно надеялся увидеть там ответ на главный вопрос вселенной. Но видел только свое искаженное отражение. В его глазах была не злоба, а бездонная, смертельная усталость. Усталость того, кто шел слишком долго и забыл, куда именно.

В углу, под потолком, ожило старое радио. Сквозь треск статики пробился холодный, пульсирующий ритм. Мелодия была вязкой и обволакивающей, словно сгущающиеся сумерки. Голос вокалиста — спокойный, гипнотический, но пугающе честный — заполнил бар:

«...Ты ищешь счастье в осколках стекла, Но на ладонях — лишь кровь и зола. Любовь не купить... и время не лечит, Если в душе погасли свечи...»

Человек вздрогнул. Строки ударили его, как пощечина. Он смотрел на стекло в своей руке. На этот хрупкий сосуд, в котором он пытался утопить свою боль. Его пальцы сжались так, что побелели костяшки.

Бармен поставил передо мной стакан. Не мутную жижу, а фильтрованную воду. Чистую и прозрачную. Такая здесь стоит дороже, чем человек, разобранный на органы. Я сделал глоток. Вода обожгла горло непривычным холодом и смыла вкус дорожной пыли.

Человек медленно повернул голову и посмотрел на мой стакан. Потом на свою отраву. Песня продолжалась, набирая силу. Припев бил по нервам:

«Фальшивый блеск. Неоновый яд. Ты строишь Рай, но видишь закат...»

— Слышишь? — прохрипел человек, не отрывая взгляда от стакана. — Неоновый яд... Они поют про нас, брат.

Он поднял мутную жижу к глазам. Свет лампы прошел сквозь неё, окрашивая в кислотно-желтый цвет.

— Мы отдали им всё, — страшная, ломаная усмешка исказила лицо человека. — А теперь мне приходится покупать у них право просто не помнить этого.

Он залпом опрокинул в себя содержимое стакана. Скривился, словно проглотил битое стекло. Ему стало легче на секунду, чтобы через минуту стало еще тяжелее.

— Еще, — хрипнул человек, и крепкая рука толкнула стакан в сторону бармена. — Ваш лимит исчерпан, — проскрипел робот и опять замигал объективом. — Хотите оформить микрозайм под залог органов?

Человек уронил голову на руки. Плечи его затряслись. Бармен, не дожидаясь ответа, налил добавку «в долг». Стакан с легким стуком опустился на стойку.

Я втянул носом мерзкий запах безнадеги и, не глядя, придвинул свой стакан человеку. Стекло проехало по металлу с долгим, высоким звуком. Человек так и не поднял голову.

Я взял посох, встал со стула и направился к выходу. Тук. Тук. Тук.

За спиной все еще пело радио. Голос стал тише, но слова ржавым ножом резали тишину:

«Неон погаснет. Придет рассвет. Иллюзий много. А смерти — нет».

Внезапно к звуку ударов посоха о пол добавился грохот разбившегося стекла. Я усмехнулся. Что полетело в стену: стакан с пойлом или вода, которая стоила состояние?

Я не обернулся. Человек сделал свой выбор.

Это одна из историй мира «Бродяга. Кот-Философ». Если вам зашла атмосфера, буду рад видеть вас в своем телеграм-канале. Там мы расширяем лор, выкладываем музыку из этой вселенной и, кстати, там лежит бонусная сцена к этому рассказу (для тех, кто хочет знать наверняка, что выбрал Воин).

Недавно я делился здесь текстовой историей «Хлеб на углях мертвецов» (прообразом которой стала реальная «Мать сирот» Синдхутай Сапкал). История цепляет, и я решил сделать для неё полноценный визуал.

Моя задача была передать ту самую «красоту разрушения» и тепло костра в мертвом мире.

Что сделано:

• Собрал сцену: Матушка Тай и Кот на руинах.

• Озвучка: Бродяга получил голос.

• Саунд-дизайн: Треск углей, ветер пустоши, эмбиент.

Лучше один раз увидеть и услышать. Надеюсь, у меня получилось передать атмосферу.

Если пропустили сам рассказ, он был вот в этом посте, либо слушайте полную версию в видео. Буду рад критике и отзывам по визуалу! 🐾

Напоминаю, что эта история часть вселенной "Бродяга. Кот-философ". Все истории, аудио, видео, арты собираем в Телеграм. Заходите на огонек!

Если хотите глубже погрузиться в мир на грани выживания, то добро пожаловать в книгу "Последний Праведник". Первая книга цикла бесплатно.

Привет. Я Бродяга.

Вокруг руины того, что когда-то было цивилизацией. Здесь пахнет пылью, ржавчиной и вечностью. Но знаете... даже в разрухе есть своя красота. Честная и жестокая.

Я надолго замер посреди обломков. Слушал, как ветер играет на струнах руин. И удивился: в голосе Пустоши не было скорби по прошлому. В нём звучала сила, которая выше смерти.

Сегодня я записал, как дышит этот мир. Получилось мрачно. Но с надеждой.

Включите погромче. Это гимн тому, что мы всё еще живы.

Пара слов от автора: Проект сделан на стыке анимации, сторителлинга и философии. Хотелось создать не просто «очередной АИ-клип», а полноценный кинематографичный экспириенс высокого качества.

Как это сделано:

• Визуал: Midjourney v7 / VEO3 + сложная анимация в After Effects (над композитингом работал профессиональный моушн-дизайнер, «оживлял» статику вручную, добавлял атмосферу, партиклы, свет).

• Музыка: Suno AI v5 (жанры: Cinematic Post-Metal, Atmospheric Sludge). Текст и структура — авторские, долго бились над тем, чтобы нейросеть сделала правильные паузы и динамические переходы.

• Идея: Вайшнавская философия в обертке постапа.

Если вам зашла атмосфера — буду рад видеть вас в своем блоге.

Окраины. Здесь всё пропитано страхом и безысходностью. Не знаете, чем пахнет отчаяние? Я расскажу. Это коктейль из смрада горелой резины, грязных тел и той сладковатой гнили, что поднимается из сточных канав. Даже злому солнцу, что настойчиво плавит город, не под силу выжечь эту вонь. Сюда стекается всё, что выплюнули верхние кварталы: отходы, помои и те, кого жизнь списала в утиль.

Я шел бесшумно, переступая через кучи мусора, жавшиеся к уродливым лачугам вдоль дорог. Хотя назвать этот хлам «домами» язык не повернется даже у меня, а я достаточно неприхотлив. И вдруг среди этого архитектурного убожества выросло старое здание. Резкие очертания напоминали скорее обглоданный скелет, чем жилье. Пустые глазницы окон, рваные края стен, лохмотья выцветшей краски...

Я скользнул внутрь. Хм... Школа. Старая заброшенная школа. Знания в этом мире давно утратили ценность, поэтому поваленные парты вызывали лишь недоумение. Почему их еще не пустили на дрова?

Шорох. Ухо дернулось, в одном из классов кто-то был. Заскочив на обломок стены, я заглянул внутрь. Там был он. Местный. Скрюченная спина, руки до колен, кожа похожа на кусок старой бумаги в пятнах язв. Обычно такие днем рыщут в пустыне, надеясь найти хоть что-то ценное. Но этот не ушел — слишком слаб. И голоден.

Мутант повёл носом и обшарил покосившиеся шкафчики. Пусто. Еда тут закончилась лет сто назад. От бессилия он рухнул на колени, уронив тяжелые ладони на перевернутую парту. Плечи задрожали и вдруг замерли.

Узловатые пальцы мутанта нащупали маленький бугорок. Закаменевший комок резины, прилепленный кем-то к шершавой изнанке столешницы.

Мутант застыл. Глаза расширились. Грязным ногтем он подцепил находку, налёг и с сухим треском отодрал сокровище от парты. Поднес к носу. Верхняя губа дёрнулась, и он, не раздумывая, сунул комок в рот. Челюсти напряглись. С трудом, но он начал жевать. На лице расплылась блаженная улыбка счастливого идиота.

— Ты пытаешься найти вкус там, где его давно нет, — тихо фыркнул я. — Сколько таких было до тебя...

Я двинулся дальше, забравшись на самый пик руин. Солнце клонилось к горизонту, и в город цепочкой скукоженных тел возвращались мусорщики пустыни. Что они там ищут? Такой же кусок кем-то пережеванного счастья. Глупцы. Я втянул горячий смрад окраин, и мне захотелось зажать нос лапой. Запомни, человек: ни одно удовольствие этого мира не сделает тебя счастливым.

Настоящее счастье не приклеено под партой и не зарыто в песках. Оно внутри тебя.

Я Кот. Последний блогер на руинах цивилизации. Ищу смысл там, где остались только бетон и пыль. Читай мой блог здесь.

P.S. Хочешь узнать, кто выживает в этом городе и не довольствуется объедками? Читай главу о наёмниках, которые ищут свой путь. 👉 Читать книгу "Мирай. Жить, чтобы умереть"