Арсеньев, где начали производство знаменитых вертолётов «Чёрные акулы», Харьков, где изготавливались танки, – мог отправиться в Москву на завод «Салют», «Красный Октябрь» или «Знамя», поехать в Омск, Новосибирск, Уфу, Усть-Катав…

Володя предпочитал те города, в которых ещё не бывал.

Но это год назад. А сегодня пришла лишь одна телеграмма – из Казани с вертолётного завода. Телеграмма вызывала наладчика на два станка, выпущенных Владимирским станкостроительным заводом «Техника».

В прежние времена Володя поехал бы один: приличный опыт позволял самостоятельно выполнить работу за пару недель. Но больше вызовов не поступало, а зарабатывать-то всем надо, и начальник уговорил взять с собой Гогу – высокого худого новичка, который был однофамильцем великого русского писателя Гоголя. Гога даже прическу делал, как у автора «Мёртвых душ», вот только сам профессионализмом не отличался.

Устроились они в трёхместном номере заводского общежития – и сразу на завод. Оформили пропуска, договоры, посмотрели фундамент для станков, вот и день закончился. Вечером зашли в магазин взять продукты и пару бутылок водочки. Благо, в Казани не было диких очередей, как в Томске, – всё цивильно и пристойно, словно при расцвете социализма.

В общежитии расположились за столом, подняли стаканы, но в этот момент зашёл сосед по комнате – могучий мужик с чёрной кудрявой шевелюрой. Гога и Володя пригласили товарища к столу. Выпили по первой, стали знакомиться. Гога гордо произнёс:– Гоголь Николай Васильевич!Незнакомец рассмеялся:

– Да ладно! А я Шевченко Тарас Григорьевич!

К шутке подключился Володя:

– Два великих хохла помогают делать в России вертолёты! Вы что, писать разучились? Или перестройка повлияла?

– Ну, я-то в самом деле Гоголь! – заметил Гога и повернулся к новому знакомому.

– А вот ты шутник большой!И Гога встал, чтобы вынуть из сумки паспорт.– Смотри, Лжешевченко!

Тот обиделся и тоже полез за паспортом. Все трое уставились в паспорта, а потом раздался гомерический хохот:

ну надо же судьбе придумать такую встречу! Володя ещё два раза бегал за водкой, пока «великие писатели» обсуждали свои «великие дела». В общем, беседа Гоголя и Шевченко длилась трое суток. Володя слушал и вдохновлял, притаскивая по вечерам водку. А днём запускал станки.

Эта яркая командировка стала последней: заказы прекратились, развитие производства остановилось, Володя Смакотин оказался на улице.

Но он был человеком самостоятельным. Такие люди всегда найдут работу, пусть и не по специальности. Гога не нашёл, запил.

А Володя отправился к заместителю по строительству Малькову Александру, с которым раньше часто общался в курилке, и тот предложил поработать в небольшом селении Чажемто почти в трёхстах километрах от города. Там нужно было сделать ремонт крыши местного санатория. В строительстве Володя соображал: за плечами было несколько лет в стройотряде и три года на стройке после института. Сомнения, конечно, оставались, но Мальков обещал дать должность инженера-строителя, правда, предупредил, что основная проблема будет в рабочих, большая часть из которых бомжи, без паспортов и какой-либо дисциплины в голове.

Опыт работы наладчиком научил Володю не только рассчитывать лишь на себя, но и ладить с людьми – от операторов станков до главных механиков. Поэтому он смело вступил на новую стезю своей жизни.

Санаторий «Чажемто» располагается в сорока километрах от великой сибирской реки Оби на левом берегу, недалеко от основной трассы, ведущей на север. Рядом с санаторием протекает река Чая, приток Оби, а вокруг растёт сосновый лес, переходящий в смешанный ближе к Оби.

Приехав на место, Владимир был поражён: двадцать девять человек, обросших, лохматых, дурно пахнущих, в наколках, некоторые пьяные, повылазили, как скорпионы, из палаток, чтобы не только поглазеть на очередного начальника, но и укусить его.

– Гражданин начальник, когда жратва будет? – спросил одноглазый бородач (второй глаз был заштопан: видно, ещё где-то не по делу выставлял свои требования).

– Время одиннадцать, а вы не на работе? Кто старший? – вместо ответа возмутился Владимир.

Он чувствовал злость – то ли на себя, что влез в авантюру, то ли на странное сборище. Ему хотелось дать в морду бородачу, а тот выдвинулся вперед.

– Я старший. Так что насчёт жратвы?

– Почему не накормил? – грубо спросил Владимир.

– А деньги где? Два дня без них сидим.

– Мне сказали, что денег вам на неделю оставили.

– Были, да сплыли. Цены здесь непомерные. Попробуешь прокормить – узнаешь, начальник.

– Ладно, посмотрим! Кто со мной пойдет в магазин?Изъявили желание несколько человек, но Владимир выбрал одного – пожилого, но ещё крепкого мужчину с аккуратной бородой и усами и внимательными голубыми глазами. Новоявленный помощник представился князем из Абхазии. Владимир хотел в ответ назвать себя Наполеоном, но было не до шуток.

Так началась его новая трудовая деятельность. Вскоре он понял, что денег на проживание действительно не хватает, причём катастрофически. Но начальство не имело возможности давать больше и просило как-нибудь выкручиваться самостоятельно.

Надвигалась осень, холодало. Спать в палатках скоро будет невозможно. Ситуация становилась патовой. К тому же работники пили всё, что попадало в руки, – от одеколона до браги, – посему и материал исчезал по ночам.

Но говорят же: если человек захочет, то сможет.

Владимир, воспитанный на улице, был готов ко всему. Первое, что он сделал, – это купил обогреватели и переселил людей из палаток в помещения санатория.

Второе – выгнал двух местных алкашей, не желающих трудиться.

И третье – организовал ловлю рыбы в Чае.

Утром закидывали удочки с ершами на крючке, а вечером вытаскивали налимов. Средние по размеру шли в пищу: их жарили или варили уху.

А остальных налимов Владимир менял у местных жителей на самогон и продукты: картошку, свёклу, морковь. Самогон выставлял каждый вечер из расчёта одна бутылка на двоих.Позднее, уже на Оби, ставили самоловы на стерлядь. Стерлядь сдавали в магазин, который находился на трассе. Продавали нелегально, но зато появились неплохие деньги.

И порядок наладился. Были, конечно, срывы, но они не влияли на производство.

Когда собирались за ужином, часто со всеми вместе садился и Владимир, и употреблял деревенский первач – правда, больше для контроля за подопечными. Надо сказать, за столом ему казалось, что он находится в нереальном, сказочном мире: чего только он не наслушался!Вот худой, как скелет, Банан – неприятный на вид мужик с откусанным носом и бегающими глазками. Однако, когда он поведал свою историю, Владимир зауважал его и даже выдал аванс раньше срока.Банан рассказал, что работал на вахте недалеко от Нефтеюганска. Одному рабочему стало плохо. А мороз стоял под пятьдесят градусов. Вызвался наш герой увезти товарища, но, не доезжая до города, машина заглохла, и Банану пришлось тащить на себе мужика почти два часа. Чтобы не замёрзнуть, он замотал себе шарфом нос и рот. Их подобрали на окраине города, а когда снимали шарф, то содрали часть замёрзшего носа. Вот и ходит теперь Банан с обезображенным видом. Стыдно стало Владимиру за прежнее отношение к Банану, приобнял он его и сказал:

– Крепись, мужик! И такого тебя полюбят!

А Банан исчез через день с деньгами. Его товарищи со смехом рассказали, что он напился на свадьбе друга и уснул в свинарнике, свинья и откусила ему нос.

Владимир понял, что здесь надо держать ухо востро.

Самое большое количество фантазий, причём достаточно умных и интересных, шло от Князя. Каждый вечер Князь рассказывал о великих личностях: советском партийном деятеле Берии, советских физиках Курчатове и Харитоне, конструкторе Королёве, даже о лауреате Нобелевской премии немецком физике Густаве Людвиге Герце.

Однажды Князь поведал, как Берия, выпив стакан водки на строительстве атомного реактора, упал от усталости на кровать в плаще и сапогах и во сне кричал: «Я не виновен в этой смерти!»

– Я подошёл, – рассказывал Князь, – и стал снимать с него сапоги. А Берия вскочил, выхватил пистолет и направил на меня. Я замер, молчу, а он кричит: «Ты что делаешь?!» «Сапоги снимаю».

«А почему только один снял?» – внезапно спокойно спрашивает Лаврентий Павлович.

«Так не успел».

– «Эх, всё вы не успеваете! Но атомный реактор надо успеть сделать в срок!» «Сделаем, Лаврентий Павлович!» – уверяю его.

А тот уже снова спит в одном сапоге. Второй я так и не снял, чтобы не рисковать дважды.

На следующий день за ужином нас ждал другой рассказ Князя, уже о Курчатове.

– На планёрке по строительству атомного реактора Курчатов жаловался, что не хватает грамотного специалиста по фундаменту (всё же реактор являлся тогда уникальным, прежде невиданным сооружением). А я имел информацию о заключённых и знал, что среди них есть один по прозвищу Математик, он проектировал первую ветку метро. После совещания подхожу к Курчатову, прошу выслушать меня. Тот соглашается. Внимательно, не перебивая, слушает. Говорит: «Спасибо! Можете организовать мне с ним встречу?» «Надо бы Лаврентия Павловича предупредить».

– «Берия в Москве, а ждать некогда. Давайте переговорим, а Лаврентия Павловича я предупрежу по телефону». Ну, я и организовал встречу. Беседа Курчатова с Математиком проходила в моём присутствии. Они долго разговаривали, чертили, рисовали формулы. Потом Курчатов протянул руку заключённому и говорит: «Вы нам нужны. Согласны поработать?»

А у Математика слёзы текут, и сказать он ничего не может, только морщится, пытаясь улыбнуться. Увели заключённого, а Курчатов произнёс: «Сколько талантов у нас повсюду!»

Следующая история Князя была более правдоподобной – об учёных Королёве и Макееве. Имя Макеева было Владимиру знакомо: он неоднократно слышал его, когда запускал станки в Миассе.

– Вызывает меня Берия, – повествовал Князь, – и задаёт неожиданный вопрос: «Генацвале, как думаешь, кого рекомендовать на место руководителя космической программы – Королёва или Макеева?»

Я осторожно спрашиваю: «А почему такой вопрос?» Берия объясняет: «Космические достижения нужны стране для её величия, а для защиты страны нужен запуск баллистических ракет с подводных и надводных кораблей. Вот думаю, кого из конструкторов куда определить. Оба обладают упорством и близки друг другу по духу. Но кто из них умнее? Всё же запуск с воды – задача более сложная, как мне кажется». Я знал и Королёва, и Макеева, но первый был однажды под арестом. Поэтому высказал своё мнение так:

«Космической программой лучше заниматься Королёву: всё же вдруг он работает отчасти из-за страха? А перед Макеевым поставить более сложную задачу». Может, моё предложение и было принято.

Князь рассказывал также о том, как у себя на родине в Абхазии, на территории бывшего санатория «Агудзеры», встретился с Густавом Людвигом Герцем. Князь спросил Герца, не чувствуют ли немцы угрызения совести оттого, что создают для русских ядерное оружие? Герц снял очки, внимательно посмотрел на Князя и ответил:

«Наша совесть больше страдала, когда мы работали на Гитлера».Все эти истории были довольно длинными и непонятными для большинства, поэтому товарищи часто перебивали Князя и называли фантазёром. Со временем Владимир тоже перестал верить и слушал вполуха.

Но к Князю он относился хорошо, так как тот помогал ему в разных вопросах, особенно в наведении порядка.

Была у Князя хорошая черта – спокойная твёрдость. Строители его уважали, слушались, и начальник этим пользовался.

Князь говорил, что не был на своей родине в Абхазии двадцать семь лет, что у него там много родственников и даже бывшая жена. Владимир решил отправить Князя домой, но пока молчал об этом. Однако часть ежемесячной зарплаты Князя откладывал, чтобы по окончании работ тот смог уехать на родину.

Когда закончились работы, Владимир протянул князю двести рублей и начал уговаривать вернуться на родину. Тот весь вечер пил самогон и молчал, не веселил честной народ своими фантазиями. Потом сказал начальнику, что решил ехать, но ему нужно забрать свои вещи у одной бабушки в Колпашеве.

Владимир сдал объект и на следующий день повёз Князя на своей машине в Колпашево. Подъехали к деревянному старенькому дому. Бабушка сначала не признала Князя, но, когда он спросил про чемодан, пустила в дом. Князь вытащил двадцать рублей и протянул бабушке, а та ставила уже чай. На столе появились свежие ватрушки и наваристый борщ. Они поели, Князь попросил свои вещи. Бабушка указала на кровать. Князь нагнулся и вытащил старый фанерный чемодан с железными уголками. Такой Владимир видел у отца – фронтовой чемодан.

Князь взял тряпку, аккуратно стёр пыль, достал ключ и открыл, желая проверить содержимое. Владимир глянул и обомлел: сверху лежал генеральский китель с кучей медалей и орденов. Князь вытащил китель, достал конверт, вынул большие фотографии. На первой возле огромного котлована стояли Берия, бравый генерал в форме и физик Курчатов.

Владимир потерял дар речи: генерал на фото был вылитый Князь!

Простились они на автобусной остановке, обнялись.

– Удачи вам! – попрощался Владимир и отвернулся, пряча повлажневшие глаза.

С той поры он нещадно ругал себя за то, что даже не узнал его фамилию. Но образ Князя из памяти не стирался никогда. Теперь, увидев бомжа на улице, Владимир останавливался и пытался чем-то помочь. Правда, найти очередного «князя» пока не удавалось.

25 янв - РИА Новости. Бездомный в Гренландии рассказал РИА Новости, что согласен стать американцами за миллион долларов.

"Я бездомный. Я бы конечно принял это предложение. Мне все равно, буду ли я американцем или гренландцем, все, что для меня важно, - это перестать быть бездомным", - сказал сорокалетний житель острова.

На вопрос, как так получилось, что бездомный так хорошо говорит по-английски, он ответил, что он говорит не по-английски, а по-американски.

https://ria.ru/20260125/grenlandija-2070134893.html

— Мелочишки не найдется? — спросил мужской голос.

— Ой!..

Рита от страха не знала, что делать. Если бежать по прямой, то она точно проиграет на каблуках и, скорее всего, еще сломает ногу. Обязательно сломает. Можно, конечно, по сугробам, но там собачки гуляют и ноги поднимать надо высоко. А в ней сейчас столько всякой начинки, что хоть прямо в одежде запекай и подавай на праздничный стол — и это не считая блинов в кастрюле. Полицию тоже не вызвать. Рита с ними не разговаривает с тех пор, как ей нахамил тот гаишник полгода назад. Оставалось кричать. Так ведь люди, возможно, спят — нехорошо как-то.

— Кто вы? — строго спросила Рита, повернувшись на голос.

Перед ней предстал плохо выбритый мужчина лет шестидесяти в сером пальто, брюках и осенней обуви, без шапки, с красными от холода носом и ушами. Вопрос, кажется, сбил его с толку. Он явно ожидал другой реакции.

— Кто вы? — с нажимом повторила Рита.

— Я?

— Вы.

— Я бомж, — развел руками мужчина, словно извинясь.

— Не похож на бомжа, — фыркнула Рита. — Одет прилично, да и щеки вон какие — аж лоснятся от домашней еды.

— Я начинающий, — уточнил мужчина, — с трех часов дня только в должность вступил. А у вас там в кастрюльке не голубцы случайно? — облизнулся псевдобомж на запах.

— Нет. Там блины с курицей, грибами и сыром. Но то не про вашу честь. Что вам надо? — Рита быстро обрела смелость перед этим робким нюней и на правах сильного теперь сама нападала на человека с требованиями.

— Я же сказал, мне мелочь нужна. На еду.

— С чего это я должна вам давать деньги? Идите и заработайте!

— Что, вот прямо сейчас идти и зарабатывать? — брякнул в ответ обиженный бомж.

— Ну… не сейчас, завтра, как проснетесь. Ну или хотя бы у меня заработайте.

— Это как же?

— Ну не знаю. Песню спойте, спляшите, стих там расскажите. Люди, знаете ли, в переходах на ведрах барабанят за деньги, вот и вы не ленитесь.

— И что же вы хотите услышать?

— Ну не знаю… Давайте Ваенгу.

— Я не знаю ее песен, — отрезал бомж.

— Ну тогда Еву Польну.

— Ну и вкус у вас…

— Хорошо, пойте Лепса или «Наутилус», в крайнем случае Буланову, сможете?

— Знаете что! Это вам не стол заказов «Русского радио». Это все не мое.

— Глядите, какой разборчивый бомж попался! Хорошо, что тогда ваше?

— Ария князя Игоря! — пафосно объявил мужчина.

— Ну давайте Игоря… Хоть что-то.

Тут бомж прокашлялся, чихнул, протер глаза и начал громко и совершенно отвратительно голосить.

— Стоп-стоп-стоп. Завязывайте, Бочелли. Арии — это явно не ваше, — остановила его Рита. Давайте стих.

— Я только Блока знаю.

— Отлично. Как раз в тему.

Бомж снова проделал ритуал с кашлем и чиханием, а затем начал:

— Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века —

Все будет так... Все будет так...

— Исхо-о-о-да… — протянула Рита.

— Исхода нет, — кивнул ей бомж. — Умрешь — начнешь опять сначала.

И повторится все, как встарь...

Снова пауза.

— Ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь, — быстро отчеканила за него Рита. — Так не считается, я почти всё за вас прочла.

— И что, вы мне не дадите теперь мелочи? — снова обиделся бомж.

— Вы не заработали. Но… — Рита замолчала. Она понимала, что сегодня было принято много необдуманных решений, и сейчас, кажется, добавится еще одно, — но я могу вас покормить — за старания. А потом вы пойдете к себе на теплотрассу.

— Какую еще теплотрассу? — не понял бомж.

— Ну ту, где вы будете ночевать, — Рита куда-то показала рукой. Видимо, в сторону теплотрассы.

— Вы в городе давно теплотрассу открытую видели? — спросил бомж, шмыгая носом.

— Ну, значит, в ночлежку или подвал какой. Обложитесь котами и будете спать. Я не знаю, где ваш ареал обитания.

— Думаю, что сегодня я перетерплю без сна, — поморщился мужчина, представляя ночлежки и подвалы.

— Господи, да что вы за бомж-то такой?

— Начинающий, — напомнил тот. — А может, это… ну… пустите к себе на ночь?

— Ха! — Рита реально подумала, что это шутка, но, увидев озорной огонек в глазах мужчины поняла, что нет. — Кури бамбук, дядя, это не тот сюжет. Я замужем.

— А муж где?

— Где надо. В командировке он. Короче, ты в шахматы умеешь?

Бомж снова задумался. Это был вечер странных вопросов и не менее странных ответов:

— Ну умею.

— Хорошо, значит к папе моему пойдем. Он тебя приютит, пока с ним в шахматы будешь играть. Там покормлю тебя. Всё, пошли, только иди впереди, чтобы я тебя видела. А то, кто знает, что там у вас, бомжей новообращенных, на уме.

Они вместе пошли дворами к отцу Риты, который жил неподалеку. По пути бомж представился Венедиктом, и Рита сказала, что для бомжа это слишком круто. Надо что-то попроще придумать, а еще лучше — найти прозвище типа Плешивый или Сиплый. К тому же надо разучить популярный стихо-песенный репертуар и разузнать, где принимают алюминий. А еще найти пару одеял или подвал с теплыми котами.

— Спасибо за ликбез. Вам бы книги по выживанию писать, — сказал Венедикт, когда они дошли до места.

Рита не поняла, что это был сарказм, и пообещала подумать.

— Кто там ломится? — закричал папа Риты, когда она начала своим ключом открывать дверь.

— Да я, кто же еще. Встречай гостей.

— Каких еще гостей? — возник в прихожей седовласый, крепко сложенный старичок в майке и спортивных штанах.

— Вот, знакомься, Венедикт. Начинающий бомж, — представила Рита нового знакомого.

Отец протянул руку:

— Володя. В шахматы играешь?

— Играю, — удивленно ответил Венедикт.

— Тогда заходи.

Все трое прошли на кухню, предварительно вымыв руки. На столе уже была разложена партия: отец Риты разносил в пух и прах электрочайник.

— На что играть будем? — спросил он у гостя, когда снес голову королю противника.

— Я же бомж, — напомнил Венедикт, — еще бомжовее мне уже некуда становиться.

— А, ну да. Тогда на щелбаны, — предложил отец Риты. — По пятьсот ставим, чтобы интересно было.

Бомж с мольбой взглянул на Риту, но та вовсю занималась блинами, которые надо было разогреть.

Через два часа Венедикт был должен три тысячи щелбанов. Он всего день бомж, а уже был по уши в долгах.

Во время игры Рита подала на стол. Блины были загляденье: с маслом, с курицей, с ветчиной и сыром, сладкие. Отец достал бутылку клюквенной настойки и начал разливать.

— Мне не надо. Поджелудочная, — подставил руку Венедикт.

— Ты какой-то неправильный бомж, — нахмурился отец, — не ка-но-нич-ный.

— Я же говорю, я начинающий.

— А зачем решил начать? — спросила Рита, нарезая блин с начинкой на отдельные кусочки. — Других профессий не было?

— Да жена выгнала. Квартира ее была. А я свою детям отписал еще пятнадцать лет назад. К ним не пойду. Позора не оберусь.

— О-о-о, вон оно что, — присвистнул Володя. — Так снял бы жилье.

— Так не на что. Меня же с работы поперли. Вернее, предприятие развалилось. Я два месяца мыкался — никуда особо не берут из-за возраста. А там, где берут, платят столько, что хватит только на съем собачьей будки. И до первой зарплаты жить где-то надо.

— Так иди сторожем, — предложил отец Риты. — На работе как раз и будешь жить.

— Да, попробую. Я же не думал, что бомжом стану. Не подготовился просто.

— А за что тебя выгнали-то? — спросила Рита.

— Было за что, видимо, — тяжело вздохнул бомж. — Украл у жены лучшие годы… Правда, пяток лет она, оказывается, у меня отбила, пока с моим другом шуры-муры крутила за моей спиной. Но я об этом только утром узнал, когда он свои вещи к нам перевозить начал.

— Да-а-а… Дела-а-а, — почесал подбородок отец Риты. — Стены красить умеешь? С сантехникой знаком? Плинтус как? Прикрутить сможешь?

— Ну-у-у смогу. Дома сам всё делал, — поедая уже седьмой блин, сказал Венедикт.

— Хорошо. Можешь пока пожить в квартире напротив. Меня соседка попросила подготовить ее к сдаче. Она не торопит. Пару месяцев точно есть. А мне пока всё равно некогда. Брать там нечего, кроме холодильника, но он старый, как я. Только сперва уточнить нужно у нее.

— Уточните, пожалуйста! — просиял Венедикт. — А не поздно сейчас звонить?

— Не поздно. Она в Петропавловске-Камчатском живет, там уже утро. Но смотри, без глупостей, я проверять буду каждый день. Когда буду за долгом заходить.

— Хорошо!

Старик крякнул, вставая со стула, и пошел в другую комнату звонить.

— Спасибо вам! — Венедикт хотел обнять Риту, но та отстранилась:

— Давай без рук. По крайней мере, пока Еву Польну не выучишь.

— Выучу!

***

Через две недели Рита пришла проведать отца вместе с подругой Анфисой. С собой женщины принесли мешок муки, тазик фарша и пакет зернового кофе.

— Будем пельмени лепить, — объявила Рита. — Венедикт еще живет в квартире тети Лиды?

— Живет, куда он денется. Долг отыграл и выиграл еще семьсот щелбанов. Притворялся гад, пыль в глаза пускал, — прошипел отец Риты, потирая больной лоб. — Пригласить его?

— Пригласи, пусть тесто катает.

Венедикт явился через десять минут. Гладковыбритый, в домашних тапочках — прям настоящий сосед, а никакой не бомж, да еще и с песнями:

— Люби меня по-французски,

Раз это так неизбежно.

Как будто ты самый первый,

Как будто мой самый нежный!

— Ого, да у нас сегодня живой концерт, — захлопала в ладоши Анфиса, и Венедикт залился краской. Он не ожидал, что будут еще люди.

Рита быстро провела обряд знакомства, а потом озадачила всех лепкой пельменей, включая отца, который только и думал, как бы отыграться.

В середине вечера, когда первая кастрюля пельменей уже утрамбовалась в желудках, Венедикт пригласил всех оценить проделанный им ремонт в комнате и на кухне.

— А мне так можешь сделать? — спросила Анфиса, разглядывая стены и плинтуса.

— Так у тебя же недавно ремонт был, — напомнила ей Рита.

— Ремонт был недавно, а вот гость мужского пола давно, — процедила сквозь зубы Хитрожук. — Ты мне карты-то то не порти.

— Прошу прощения, ваше пельменьшенство, но он же человек без определенного места жительства.

— Ну так будет с определенным. Я ему угол определю. У меня их много, штук двенадцать.

— Оно тебе надо? Я ему уже сказала, что это не тот сюжет. Зачем ты мне репутацию портишь?

— Очень надо, Рит. Лет семь уже как надо, так что не бубни со своими сюжетами. Перепишешь.

— Я могу, — сказал Венедикт, когда женщина перестали шептаться.

— Вот и хорошо. Пойдем доделаем пельмени и обсудим детали.

На следующий день Венедикт поехал делать ремонт к Анфисе, а через некоторое время перебрался на объект со всем своим скромным имуществом.

— Спасибо, Ритуль, он замечательный и столько стихов знает! — благодарила Анфиса подругу по телефону.

— Моя школа. Только пусть про Игоря не поет, чревато это. Ладно, увидимся на голубцах, — Рита сбросила вызов.

— Ты, блин, не могла недели через три подругу свою привести? — спросил отец у Риты, когда та разлила чай по кружкам. — Я почти отыгрался. А теперь еще и санузел самому доделывать.

— Ну прости, пап! Хочешь, я тебе еще бомжей приведу? — чувствуя за собой вину, ответила дочь.

— Нет уж, хватит! Приведи мне лучше внуков, давно их не видел.

— Да я сама их давно не видела. Все разъехались, почти не звонят. Зато скоро правнука приведу. Ему на той неделе год исполняется.

— Год? Это хорошо, — потер руки отец. — Уже фигурам можно обучать.

Александр Райн

тут подписаться на канал в телеграм

тут список городов и ближайших литературных концертов🎭 На очереди Череповец, Ярославль, Вологда, Кострома, Петрозаводск, Тула, Ростов и другие...

Он бедный держит одежду – спортивный костюм, семейные трусы, майку и спрашивает:
- Здесь сымать?
Чистая женщина идет дальше, и  двери ванны распахивает для дядьки.
Через полчаса выходит оттуда добрый молодец – щеки красные, то ли от неловкости, то ли от тепла, пахнет шампунем марки Ромашка, будто весной повеяло. У  бухгалтера и закружилась голова, когда он еще волшебное слово произнес:
-  Спасибо.
Как признавалась мне почтенная женщина, что если бы добавил милая, то она бы могла и сразу броситься к нему. А так все чинно получилось. Застолье, бутылочка немного позже.
Спать в первую ночь легли по разным кроватям, она же русская женщина, а не  взбалмошная голливудская красавица, которая и накормить то мужика не может, а одежду срывает с него, чтобы, не дай бог, не сбежал!
Но, ворочалась, не спала всю ночь. Не то, что хотела совершить нечто зазорное, постыдное, антипартийное. Нет, и это было в мыслях, но больше думала о вещах и своей жизни.
Уснула под мерный храп неожиданного сожителя.

Проснулась резко от стука посуды на кухне. Она соскочила в халате, который служил ей всю ночь надежной кольчугой.
А, Вася, так звали мужика, готовил кофе! Ей, в постель хотел принести!
В итоге, он остался, бывший, между прочим, кандидат наук! Стали жить да поживать!
Полтора года пролетели сказочно! Вася устроился обходчиком квартир в городское газовое хозяйство, а через год уже был мастером.
Цветы, походы, рассказы о писателях и поэтах, вечерние прогулки были незабываемы.

И вот однажды прогуливались вечером по улице, под ручку. Навстречу женщина в шубке, она, еще издали, не понравилась моей знакомой. Поравнялись, а та как закричит:
- Вася! Дорогой мой!
И Вася ушел, виновато оглядываясь, будто, прося прощение.

Она плакала о своем бомже, потому что сильно выпила, а я успокаивал, предлагая ей, фирму открыть по возвращению падших людей из небытия.
В любом случае, она совершила очень хорошее дело – вызволила человека из беды! И самой повезло счастливо прожить с мужиком целых полтора года!
Поэтому делайте добро вдумчиво, желательно не только для себя и для других, но, а если обломиться для себя, то уж не отталкивайте – может это последнее  ваше счастье.