В случае же, когда враг окажется сильнее прибывшего в поддержку флота, вызывается корабль-станция «Холодная Война» — совместная разработка советов и штатов. Проект «Холодная Война»: медленный, но внушительный летающий форт, ощетинившийся снопом ядерных орудий, рельсотронов, а также батареями лазерных орудий — подарок японской научной гильдии. В общем, человечество ко многому готово. Но первым шагом всегда отправлялись «Покорители Фронтира».
Вот и сейчас «Гагарин-13» активно готовился к отправке.
Корабль, имевший в журнале позитивный позывной «Шутник», хранил многие традиции, на которые офицеры остального флота смотрели с непониманием. Например, перед отправкой к дальним и неизвестным рубежам старший офицерский состав из личных запасов угощал выпивкой младший, а те, в свою очередь, — рядовой состав. И всё это не было формальностью, ибо проходило как общение равных с равными и длилось несколько дней. Капитан корабля перенял эту традицию у своего капитана, с корабля, на котором он служил, а тот — у своего. Традиция, доказавшая свою эффективность временем и несколькими поколениями капитанов. Традиция, которая делает из команды полноценную семью, способную бороться за живучесть корабля до самого конца. Со старта экспедиции на судне вводится сухой закон, что, по всей видимости, после этой традиции команду не смущало.
Настал день икс, и корабль, наполненный высоким моральным духом, был готов к отправлению.
Перед прыжком связь прорезала стандартная передача данных.
— Станция слежения «Бхарим-17», «Гагарин-13» готов к отправке в систему Перрит-24 по вектору 6.
— «Гагарин-13», вектор 6 чист. Даю разрешение на прыжок. Удачного полёта, «Шутник». Ждём вашего возвращения.
— Благодарим вас, «Бхарим». Начинаем процедуру прыжка.
На ломаном русском оператор станции произнёс:
— Ни пуха ни пера, «Гагарин-13».
— К чёрту! — раздался ответ.
Корабль включил прыжковый двигатель, готовясь к прыжку.
Корабль привычно и даже знакомо скрипел под напором изменяющейся реальности. Операторы привычно наблюдали за показателями приборов и датчиков. Аварийная команда сидела на своих местах в боевой готовности, привычно проверяя оборудование и наблюдая за планом корабля.
План с отсеками и уровнями указывал на любые ситуации, которые могли «накрыть» во время и после прыжка. Аварийная команда была готова ко всему: герметичные скафандры, дополнительные баллоны и спасательные системы, способные уберечь человека от жестокости вакуума открытого космоса.
Корабль был разделён на секции, за которые отвечали команды. Где-то было несколько команд, а где-то — пара человек. Оптимизация людского ресурса была написана кровью их собратьев и кораблей, имена которых на родной земле были внесены в списки потерь, вместе с именами всех, кто сложил там голову. Внутри каждой команды были свои традиции. Так, у команд «Шутника» на внутренней стороне шлема всегда были механические часы.
Корабль прибыл в мир, находившийся на краю Фронтира, — мир недавно обжитый, ещё находящийся в стадии строительства, и направился к планете, над которой целый рой шатлов перевозил продукцию ещё до конца неосвоенного мира.
Шатлы на своих бортах имели символику Союза гильдий «Пангея»; судя по флагам, это были представители Аргентины и Украины — одних из передовых агрокультурных частей гильдии. Планета класса «житница», а значит, она даже не подвергалась терраформированию.
По данным космической базы, эту планету сторожили два флота отделений гильдии США и орбитальная база, сейчас расположенная с противоположной стороны, скрытая от взоров самой планетой.
Отдел связи почти сразу же начал обмен с союзниками и станцией: пополнение запасов, а также отправка почтового шатла с весточками из центра империи.
— «Гагарин-13», приветствуем вас в системе Перрит-24. Нам сообщили, что вы направляетесь в квадрант R7-841L6. Готовы пришвартовать вас к станции «Благая Весть». Ваш вектор стыковки — 17. Будьте аккуратны, сейчас трафик активен, у нас в разгаре сбор урожая. Готовы поделиться с вами свежим хлебом.
— Понял вас, «Благая Весть». Выходим на вектор 17. Спасибо за хлеб, у нас для вас письма из дома.
Корабль пришвартовался к станции по заданному вектору, и всем незадействованным членам команды были выданы одни земные сутки увольнения на станцию.
Михаил с Сергеем, члены аварийной команды, согласно смене, должны были заступить на дежурство как раз со следующего прыжка. Поэтому сейчас они сидели в баре и обсуждали местные системы — сказывалась профессиональная деформация.
— Серег, ну у них же даже вентиляция не блокируется щитом при получении сигнала о разгерметизации! Если сейчас где-то рядом будет пробой, мы с тобой будем тут тушками летать над столиками с выпученными глазами!
Михаил допил пшеничное пиво и закинул в рот горсть солёных крекеров. Встал и направился к бару, чтобы заказать ещё. Когда он вернулся, на столе лежала коробочка, а лицо Сергея было серьёзнее, чем обычно.
— Это что?
Сергей посмотрел на него и пододвинул коробку ближе.
— Открой. Это тебе подарок. Я заметил, что ты до сих пор такой штуки не имеешь в своём костюме, а она ой как нужна... в случае чего.
Михаил удивлённо посмотрел на коробочку. Костюм у него по стандарту имел все необходимые в работе модули, и их работоспособность неоднократно проверялась на многочисленных тренировках и в паре боевых ситуаций. Он открыл коробку и удивлённо посмотрел на содержимое. На дне лежали небольшие механические часы — в нынешнее время это был анахронизм, ведь давно уже существуют голографические часы, да и монитор жизнеобеспечения выводил всю нужную информацию на экран шлема.
— Часы? Но в моём скафандре есть часы! Да ещё и продублированные в нескольких местах. Зачем они мне?
Сергей посмотрел на него с улыбкой. Он уже тридцать лет работал в аварийной службе, имел больше сотни часов боевого опыта, и то, что он взял Мишу в свой отряд, многие посчитали признаком того, что Сергей воспитывает себе замену — ему оставалось 4 вылета до отставки, с возможностью, как представитель флота покорителей фронтира, выбрать любую планету в системах, что они открыли, будучи на службе.
— Это мои. У них специальное крепление, чтобы вешать в шлеме. Когда ты в вакууме, звуков нет, и чтобы мозг не сошёл с ума, ловя то, чего нет… Плюс они успокаивают тебя, выводя на ритм, чтобы не тратить лишний кислород. Мозг заставляет сердце биться в такт часам, и это вызывает спокойствие в экстремальной ситуации. Этому меня научили десантники на «Терешковой-27». У них у всей группы такие часы. Говорят, когда пробираются в открытом космосе к цели, это помогает сосредоточиться, когда из вида пропадают хоть какие-то ориентиры.
Сергей допил своё пиво, пожал руку Михаилу и направился на корабль.
— Спасибо, — ошарашенно пробормотал Михаил, глядя на потрёпанные, но чётко работающие часы.
Вернувшись на корабль, он прикрепил часы на специальную панель внутри шлема, где они не закрывали обзор, но находились рядом с ухом. Примерив шлем, он услышал, как часы тикали в своём извечном ритме. Михаил не замечал это тиканье — гул корабля, шаги, да и то, чем дышит корабль, вполне заглушали его, и Михаил решил не обращать внимания, списав историю Сергея на очередные байки, коими полнится космос.
Наступило утро. «Гагарин» отшвартовался от станции и встал на разгон для прыжка в систему назначения.
— «Благая весть», спасибо за гостеприимство. Мы отправляемся в пункт назначения. Не поминайте лихом, братцы, — произнёс пилот по-русски, по обычаю, принятому среди всех пилотов «покорителей фронтира».
Корабль вышел на вектор прыжка, и по всему кораблю включились красные огни освещения, переводя корабль в боевую готовность. Из динамиков раздался обратный отсчёт.
Команда корабля на боевых постах, готовая ко всему. Ганпорты открыты, аварийные команды раз за разом бросают взгляд на индикаторы с картой корабля.
Отсчёт окончен. Прыжок.
Система R7-841L6. Голубой карлик окрашивает этот мир в нежный голубоватый цвет, планеты летят по своим орбитам уже многие годы. Но в центре системы зарождался ОН. Звёздный змей, как называли его в легендах, или дракон, пожирающий солнце. Яйцо, расколотое от тепла, покрылось трещинами, и из него на свет голубой звезды родилось чудо природы. Молодой разум, ведомый непостижимыми человеческому разуму инстинктами, подставил своё брюхо светилу. Пастью своей он начал ловить пролетающие мимо кометы и «охотиться» на астероиды. С детской непосредственностью он играл со многими объектами в пространстве вокруг звезды системы R7-841L6. И он с радостью рванул со скоростью, большей чем скорость света, к новой «игрушке», появившейся в системе. Метнув в неё несколько местных астероидов, он начал с ней играть, то кусая, то ударяя хвостом.
Звук вокруг команды разорвала боевая тревога. Корабль трещал по швам. Системы сигналили о множестве объектов, которые с огромной скоростью и массой неслись в сторону корабля. Системы ПРО работали на износ, корабль переходил в осадное положение, поднимая щитовые пластины и разворачивая множественные турельные посты, закрывая важные системы дополнительной броней. Энергия с двигателей перетекала на обеспечение работы систем для ускорения анализа траекторий и поведения противника. Артиллерийские батареи работали и по зверю, торпедные аппараты плевались десятками торпед, в том числе и теми, что несли в себе термоядерные заряды. Космос озарялся вспышками сотен взрывов, но системы анализа с горящей тревогой, сканеры и радары сообщали о неэффективности атак — они не наносили видимых повреждений звёздному демону, что избрал их лакомым кусочком и забавной игрушкой в своих клыках.
По каютам раздался ледяной голос капитана.
— Всему экипажу приготовиться. Вводится схема «Красная бета». Аварийные команды — аварийный протокол «Варяг». Не посрамим Землю, братья.
Из динамиков полилась музыка, а команда запела старую песню, что неофициально считалась молитвой погибающего корабля.
У всех аварийных команд в комнате подготовки согласно протоколу открылись шкафчики с дополнительными кислородными капсулами и медикаментами, подключаемыми к скафандру. Всё для повышения выживаемости на момент кризиса.
Михаил в этот раз был в дальней аварийной команде, расположенной почти под самой обшивкой дюз главных маршевых двигателей. Они с Сергеем были ответственны за ликвидацию аварий в этом секторе корабля. И когда раздался общекорабельный сигнал боевой тревоги, они стояли, что называется, «во всеоружии»: наготове были и распылители дезактивационной пены, и огнебойные гранаты, и разработка японской гильдии по заказу капитана — жидкие заплатки, способные закрывать пробоины в обшивке до трёх метров шириной за считаные секунды, а через пару часов заплатка сравнивалась по прочности с корабельной обшивкой.
Загорелась индикация разгерметизации отсека ядерного блока. Михаил и Сергей ринулись сквозь отсеки и переборки. Местами они бежали сквозь огонь, не останавливаясь, и, стиснув зубы, пробегали, лишь оставляя за собой огнебойные гранаты. Это была не первая их боевая ситуация и не первая угроза жизни, а ещё они научились не смотреть на растерзанные остатки тел. Если датчик костюма горит красным, то человеку уже не помочь — спасение людей это дело спасательных команд. Их задача находилась в соседнем отсеке.
Когда Сергей прислонил к датчику руку, чтобы открыть дверь, его расплющило и продавило сквозь решётку пола. Над ними внутрь продавилась стальная плита. Михаил не успел ни испугаться, ни помочь ему. Посмотрев в сторону входа, он успел увидеть то, что нанесло столь внушительное повреждение: коготь обсидианового цвета. Спустя мгновение оно ушло вверх, а на наружном индикаторе загорелось сразу десять отсеков, через которые прошло это нечто.
С другой стороны, благодаря выучке, Михаил увидел, что проход в реакторную открыт. Распыляя состав, герметизирующий отсек, и двигаясь ко входу в реакторную, он, делая шаг к датчику, подскользнулся на останках Сергея. Он проматерился, приближаясь ко входу, — сожалеть он будет потом. Открыть дверь он так и не успел, как и понять, что произошло. На него опустилась тьма.
Сколько он был без сознания? Судя по тому, что датчик кислорода активно сигналил, находясь на самой грани красной зоны, прошло около восьми часов… Привычным движением он передёрнул запасной баллон. Осмотрел себя: костюм пестрел автоматическими аварийными заплатками. Но по ощущениям кости целы, и конечности в порядке. Посмотрев на панель повреждений, он проматерился в голос. Корабль был уничтожен. Всё вокруг было лишь обломками, безжизненными обломками, рядом с которыми плавали тела его товарищей.
Голова гудела, шум в ушах не позволял соображать здраво. Михаил нажал на несколько кнопок на внутренней аптечке. Голова прояснилась, а шум в ушах сменился единственным звуком — звуком механических часов, висящих внутри шлема. Часы — подарок, что Сергей вручил ему. Сейчас у него была лишь одна задача: добраться до аварийного маяка и запустить его по коду «Холодная Война», и ждать.
Михаил двигался дальше, перебираясь с обломка на обломок, к одному из отсеков, который содержал в своём чреве аварийный маяк. И сопровождал его лишь звук тиканья часов. Перепрыгнув на очередной обломок, он почти столкнулся с останками одного из членов команды. Вакуум обезобразил его лицо, но нашивка на комбинезоне гласила: «Счастливая А.И.». Михаил двинулся дальше. Грустно отметил, что фамилия ей не помогла, к сожалению.
Добравшись до отсека с маяком, он вновь проматерился. Отсек был повреждён, переборки вдавлены внутрь.
Пробравшись внутрь, он увидел вжатый в угол маяк. Датчики на нём горели, что давало надежду. Только вот при нажатии на кнопку включения он понял, что механизм повреждён, кнопка не фиксировалась, и необходимо было держать её нажатой. Устало вздохнув, он сел у маяка и стал держать. Медикаменты, что аптечка вливала в его организм по протоколу «Варяг», не позволяли ему ни уснуть, ни чувствовать боль. Сейчас он стал механизмом, который должен сделать лишь одно: держать нажатой эту чёртову кнопку. Он смотрел сквозь прорехи в обшивке на звёзды. И единственное, что раздавалось в этой тишине, — это тиканье часов.
Он ждал час, два, три… Время шло. В ход пошёл последний баллон. Жить ему оставалось несколько часов, если они не прибудут быстрее. Батарея подогрева села пару часов назад, и холод космоса начал вытягивать тепло. Пальцы уже сводило от напряжения и холода. Часы уже невыносимо громко тикали.
Индикатор кислорода упал до критической отметки, а руки и ноги он уже не просто не чувствовал — судя по всему, он лишился их, так как остатки тепла ушли на обогрев тела.
Он молился, как это принято на их корабле, глядя на звезду, что была видна сквозь пробоину, мысленно считая её светилом родного дома. Обжигающе ледяной кислород подходил к концу. Жить ему оставалось недолго, и тут он понял, для чего были ему эти часы. Если бы он пробыл это время в тишине, он бы сошёл с ума, тратя кислород на то, чтобы говорить что угодно, лишь бы эта тишина не поглотила его.
Не имея сил сопротивляться и проваливаясь в небытие, он уже не мог сказать, привиделась ли ему вспышка перехода, или умирающий от недостатка кислорода мозг перед смертью дал ему надежду.
В это время в систему вошёл флот, ощетинившись всеми орудиями, и орда спасательных шаттлов направилась в сторону сигнала.
На этом всё. Этот рассказ, как и многие другие, родился из картинок, что живут у меня в голове. Я просто пытаюсь их рассказать — пусть иногда с ошибками и неидеально, зато искренне. Для меня эти миры — живые. И всегда есть тихая надежда, что найдутся те, кому эти истории отзовутся, чьё воображение зацепится за ту же звезду, что и моё.
Если вам было интересно в этом мире, если захотелось увидеть другие такие же картинки — милости прошу в мой скромный уголок в Telegram, где я время от времени делюсь своими зарисовками:
t.me/TheSapphireTreeCliff
А к «Гагарину-13» я, с помощью ИИ, попробовал даже написать саундтрек. Слова мои, а вот музыка и голос ИИ.
Спасибо, что дочитали до конца. Берегите себя.
