Какой хороший цемент...1
Колонны то помнят, а люди начали забывать.
Хотелось бы посетить это место!
Колонны то помнят, а люди начали забывать.
Хотелось бы посетить это место!
Я периодически читаю антисоветские книги для того чтобы был объективный взгляд на вещи.
Но постоянно, наблюдаю, что авторы наоборот развенчивают некоторые мифы, при том, что другие поддерживают.
Здесь речь о книге "Побег из Бухенвальда". Тема концентрационных лагерей мне не безразлична, я время от времени читаю литературу этой тематики.
1. К вопросу о Женевской конвенции. То что граждане и национальности стран, подписавшие её также подвергались эксплуатации и издевательствам, говорит о том, что фашизму без разницы эти юридические нормы. 21 февраля 1934 года Германия подписала её, а это значит, что регламент распространялся и на неё, она обязана была соблюдать, но не делала этого, потому что право сильного - навязывать свою волю.
Более развернуто https://yandex.ru/q/past/11280683009:
"Новый международный акт касательно гуманного обращения с пленными военнослужащими противника состоял из 97 статей и был заметно объемнее Гаагского документа 1907 г. В Ст. 2 подчеркивалось, что военнопленные находятся во власти неприятельской державы и с ними необходимо обходиться человечно, защищать от насилия, оскорблений и любопытства толпы. Статья запрещала репрессии по отношению к ним. Ст. 3 впервые устанавливала особое отношение к пленным женщинам.
Важным новшеством этого документа являлась ст. 82, которая гласила: «Если на случай войны одна из воюющих сторон окажется не участвующей в конвенции, тем не менее, положения таковой остаются обязательными для всех воюющих, конвенцию подписавших».
Соглашение «Об обращении с военнопленными» подписали и ратифицировали 47 государств.
Советский Союз не присоединился к этому соглашению. Израильский историк А. Шнеер указывает: «Одной из причин, по которым Советский Союз не подписал Женевскую конвенцию в целом, было несогласие с разделением пленных по национальному признаку. По мнению руководителей СССР, это положение противоречило принципам интернационализма».
Советское руководство приняло решение разработать свое положение об обращении с пленными военнослужащими. Постановлением ЦИК и СНК СССР № 46 от 19 марта 1931 г. было принято «Положение о военнопленных». Во многом оно повторяло положение Женевского соглашения, а все отличия лежали в области идеологии. Например, советскую сторону на устраивали неравноправное положение солдат и офицеров, денщичество и ограниченные функции коллективных представительств военнопленных (лагерных комитетов). В документе подчеркивалось верховенство советских законов на территории лагеря военнопленных, пленные при желании могли не работать, а также им разрешалось отправлять религиозные культы. В целом советское «Положение о военнопленных», гарантировало соблюдение основных прав военнопленных, которые были идентичны положениям Женевской конвенции 1929 г. "
Я периодически встречаю в литературе про Вторую мировую, о свидетельствах издевательства и убийств разных национальностей.
2. 1) Автора книги, будучи верующим, прошедшим первый концлагерь (в произведении не указано наименование), Дрезденскую тюрьму и Бухенвальд, числящимся добровольным работников в Германии, в итоге после войны пошел спокойно на службу и неплохо поднялся по служебной лестнице. Это к вопросу о тотальном преследовании бывших заключенных, типа из германского концлагеря прямиком в советский.
2) Это положении, совпадает например, с недавно прочитанной книгой "Хорольская Яма" Евгения Кобытева, в частности отрывок:
"А как там нас встречают, пленных, которые через фронт приходят? Не стреляют там нас, как немцы говорят? — задает кто-то самый острый, больше всех волнующий нас вопрос.
Брехня все это! — снова оживляясь, страстно говорит парень. — Все это агитация фашистская! Даже и не думайте, ребята, про то, что не примут вас там добром! Сам я второй раз попадаю, и все равно пойду к своим, потому знаю: оружие доверят — и снова воевать.
— Ты уже был в плену? Где? Когда? — сыплются вопросы.
— Осенью. Сидел в Дарницком лагере. Перешел фронт. Всю ведь зиму воевал, а месяц назад под Харьковом в разведке опять застукали! — живое лицо парня становится хмурым и злым.
— А как же там нас принимают? — задается все тот же острый вопрос.
Гость опять оживляется и, подавшись корпусом вперед, доверительно говорит, как вколачивает гвозди:
— Как принимают? Проходишь, конечно, проверку в особом отделе — иначе нельзя, потому, сами понимаете, — бдительность. Если ничем себя не замарал — получай оружие и в строй. Ну, а этим сукам — палочникам, — с сердцем, зло продолжает парень, — и тем, кто в немецкую армию пошел, добра там ждать нечего. Этим крышка! А вы, ребята, прямо говорю, не бойтесь! Удалось бежать — смело идите к своим. На себе испытал."
Сам автор Хорольской ямы в конечном итоге спокойно вернулся в СССР после плена, никаких репрессий не было.
3) Или еще пример Вали Бикташева, автора книги "Мы старше своей смерти", прошедший концлагерь Дахау, в итоге вернулся на родину в Башкирию где продолжил свою преподавательскую деятельность.
4) Ну и как пример еще, семья Гагариных. Старшая сестра и брат были насильственно вывезены в Германию на принудительные работы, вернулись, все ок. Семья находилась на оккупированной территории. Это никак не помешало Юрию Гагарину стать профессиональным военным и первым космонавтом.
3. Тут без комментариев, все мы не без греха, но доверие к автору стремительно падает все ниже и ниже.
Вспоминается аналогия с книгой Крутой Маршрут Е. Гинзбург. Сама автор этого безусловно пронзительного произведения (которое мне понравилось куда больше Архипелага Гулага, тут хотя бы как то реалистично описано и действительно сопереживаешь людям), она признается что устраивала разврат, это было задокументировано, и потом, также в книге пишет что украла документы у начальницы лагеря.
В 2024 году, я в сентябре посетил Магаданскую область, как походник ездил на озеро Джека Лондона. Нам на 1 день перенесли заброску, и в свободный день мы пошли к местному историку, который более 30 лет изучает Колыму, Гулаг и сопутствующее.
Фотография в музее историка Паникарова, расположенного в поселке Ягодное.
С автором побеседовал, в итоге выяснилось что количество смертных приговоров на территории Колымы не превышало 20 тысяч человек за весь наблюдаемый период. И про Гинзбург, по словам Паникарова, он общался лично с начальником одного из лагерей, где отбывала срок Евгения Гинзбург, которая в итоге попалась на развратных действиях, будучи в отношениях со своим доктором-немцем, и для того чтобы её спасти, решили отправить в другой лагерь, не поднимая шума. Про это, в книге "Крутой маршрут" не написано, или, по крайней мере я не помню.
4. Здесь по словам автора, его собственный сын не верит про голод 1933 г. в тех событиях и описаниях, которыми делится автор. В книге вообще первые 40% это антисоветчина и ругань СССР. Про сам плен и побег около 30%, потом в конце идет все про религию. Автор кстати с 1991г. живет в США, и книга соответственно была распространена на деньги местных, в том числе, под пристальным вниманием ЦРУ и заинтересованными в очернении СССР структур.
5. Описываются дни после освобождения, 1945 г. Много про религию, люди молятся. Ну ок, как-то не вяжется с преследованиями верующих.
Преследования были во время Гражданской, и не потому что, Религия плохая, а потому что попы / муллы активно помогали белым и интервентам вернуть себе привелегированное положение, на халяву жить, иметь вес и гнобить собственное население. Когда классы были уничтожены, белая мразота изолирована, а интервенты вместе с белыми собаками ушли с нашей территории, вот тогда гонения на церковь прекратилось. С определенными ограничениями: государственная финансовая поддержка отсутствует, рекламы нет, веса как ранее нет. Хотите молится - молитесь, но обеспечивайте себя сами и на мозги людям сильно не капайте, истинно верующие сами придут и разберутся.
6. К пункту 5 хорошее дополнение. В сталинские времена, после войны, верующий после добровольно-принудительного труда в Германии, будучи на неплохой должности в Красной Армии, женится на такой же верующей христианке, далее собственный дом, шестеро детей... Где репрессии и массовая смертность? Тут же вспоминается книга Березского "Жизнь простого человека" (тираж в 300 единиц), человек попал на Колыму, отработал, вышел оттуда с льготами и большой суммой, купил себе дом для семьи и прожил более 90 лет.
7. По словам автора, его судили в 1962 г. Т.е. с 1945 по 1962 он будучи верующим христианином жил в СССР, построил дом, воспитывал шестерых детей и только после этого, начали суд за вовлечение граждан в секту.
Автор в итоге сетует, что его отпустили в назначенный день после отбывания наказания 1,5 года:
"Мне дали полтора года лагерей. Отбывать срок отправили в лагерь на Холодной Горе города Харькова. Я успокаивал себя стихом из Евангелия: «Гнали Меня, будут гнать и вас»"
только вечером, очень "жестоко".
В целом в книге впечатлило описание "цирка" в Дрезденской тюрьме, скитания в лесу после победы, его "чудо" с ножиком и обретение веры. Неплохо описан голо 1933 по словам старика, здесь берет за душу. Опять же странная нестыковка, голод устроил по злому умыслу Разумовский (по книге), но он ранее был приближенным к кулакам, конокрад и имел плохую репутацию среди местного населения. Советская власть - это власть советов, т.е. односельчане при своем праве могли его не выбирать, но почему то типа выбрали. Могли отозвать, была такая практика как отзыв депутатов, но не отозвали. Из-за сокрытия информации о возможности торга в специализированных магазинах в Харькове, из-за конфискации запасов у крестьян Разумовским, по книге, вымерло всё село кроме 1 человека, свидетеля который и передал эту информацию устно автору данного произведения.
Впервые встретил также про то, что за опоздания урезали до 50% выплаты, норма в 21 минуту в год. ну такое себе, хз как это комментировать.
Еще, буд-то бы в поселке Панская, сожгли Обувную мастерску. Зачем? Мотив? Читая например Ф. Э. Дзержинского, он призывал и следил, чтобы вначале на полную использовали существующие производственные мощности, максимально бережно относится (бережливое производство на современный лад) к зданиям, сырью, средствам производства и соответственно к людям. Десятки книг про гражданскую, коллективизацию, а на это наткнулся впервые
Читается легко.
Продолжаю читать эту непростую книгу, считаю что необходимо выделить для этих историй пост в Пикабу.
"Советские люди на оккупированной территории очень часто, рискуя жизнью, спасали, укрывали евреев от палачей.
Так, в Хорольском госпитале военнопленных осенью 1941 года фашисты узнали, что один из находившихся там военнопленных евреев — комиссар. Комиссар подлежал немедленному расстрелу, но вдруг в последний момент" он исчез из госпиталя. Обыски не дали результатов, и фашисты решили, что обреченный каким-то путем бежал из оцепленного проволокой госпиталя.
На самом же деле комиссара попытался спасти русский военнопленный повар. Он спрятал его на чердаке госпиталя, уложив в тесовый карниз, нависавший над двором.
Много недель, месяцев — до самой весны лежал там комиссар. Что он вынес там осенью и зимой, в стужу, часами находясь без движения, пусть каждый себе представит!
По ночам комиссар спускал вниз веревку: к концу ее повар-солдат привязывал котелок с едой. Весной повара заменили другим военнопленным. Сдавая кухню, старый повар сказал ему:
— Я доверяю тебе военную тайну: ты должен будешь кормить комиссара, которого я прячу.
На беду новый повар оказался предателем — он выдал солдата. Старый повар был схвачен. Несмотря на зверский допрос, место, где был спрятан комиссар, он не указал.
Комиссара стали искать. Предполагая, что он прячется на чердаке госпиталя, фашисты перерыли там все, но ничего не нашли. Они уже стали уходить с чердака, считая, что комиссар сумел на этот раз сбежать. Но в последний момент офицер вставил стек в щель между досок, которая тянулась по всему карнизу, и пошел вдоль него. Наконец, стек уперся в прятавшегося.
Когда карниз вскрыли и извлекли оттуда комиссара, всех поразил страшный облик человека, месяцы пролежавшего в своеобразном гробу.
И встали под дула автоматов уже потерявший способность ходить комиссар-еврей и поддерживающий его у края могилы, до конца верный своему долгу солдат-русский.
И еще один случай. В Хорольской Яме была группа девушек-военнопленных.
К весне 1942 года из них уцелело всего человек семь-восемь. Их содержали в госпитале, находившемся в помещении бывшей Хорольской школы. Среди этих девушек была еврейка. Рискуя жизнью, подруги всячески скрывали ее, поддерживали павшую духом, измученную переживаниями девушку.
Уже летом, после того как все военнопленные-евреи в Хороле были расстреляны, фашисты каким-то путем дознались, что девушки прячут еврейку, и вместе с ней всех их расстреляли.
Выйдя из канцелярии, я смотрю на приведенных на очередной допрос.
Они сидят гурьбой на земле. Здесь и юноши, почти подростки, и зрелые, и старые люди.
Вид их ужасен. Вглядишься в изможденное грязное лицо человека — и перед тобой развертывается человеческая трагедия.
На худых грязных шеях судорожно двигаются кадыки. Эти люди очень голодны. Я бегу в свою кладовку, хватаю котелок с кашей и возвращаюсь назад. В толпе евреев нахожу самого старого, самого изможденного человека в замызганной телогрейке.
Перешагивая через чьи-то ноги, иду к нему и спрашиваю:
— Товарищ! У вас есть котелок?
— Есть! — встрепенулся он.
— Достаньте его, я дам вам каши!
Старик еврей засуетился. Он развязывает свой невероятно грязный мешок, нащупывает котелок. И вдруг старик замер, ссутулился и поник головой. Почему он не подает мне котелок?
— Так можно? — глухо, робко, недоверчиво произносит старик, не поднимая головы.
И меня молнией пронзает мысль: этот человек думает, что я не заметил, что он еврей, и поэтому помогаю ему, а сейчас, увидев это, я спохвачусь и откажу ему в помощи.
Как и при виде сломленного Бермана, у меня все оборвалось внутри от острой жалости.
— Дайте ваш котелок, товарищ, я положу вам каши, — говорю я старику, чуть не плача.
Меня окончательно убило жалкое выражение виноватой собаки, с которым смотрел старик еврей. Страшным усилием воли сдерживаю подступившие к горлу рыдания. Бегу в свою кладовку, сажусь за столик. Обхватив ладонями голову, я даю волю своим чувствам…
Из комендатуры к воротам прошел полицай с дубинкой под мышкой. Он жует на ходу бутерброд. Голодные глаза узников следят за ним.
Читая эту непростую книгу, решил выложить один отрывок, описывающий будничные дни лагеря в 1942г. О том, как фашисты не могли терпеть стойкость Советского человека и описание постоянных издевательств над узниками.
"Фашистов бесит непокорность нашего человека. Она видна во взглядах, в репликах из толпы, в поведении узников. Палачей выводит из себя чувство собственного достоинства наших людей, отсутствие у них раболепия. Понимая, что для советского человека сильнее всех мук унижение, они ищут средства, какими можно было бы унизить его достоинство, надругаться над ним. Каких только мерзких способов ни изобретают они!
Садисты пресытились зверствами в застенках и, чтобы унизить, нагнать ужас, парализовать волю, подвергают узников публичным истязаниям…
В конце дня, когда все узники находятся в отстойнике, в левой половине лагеря, на аппель-плаце устраиваются публичные экзекуции. Идет крупный мокрый снег. В струях и завихрениях ветра падающие снежинки на фоне темных сараев плетут белую сеть. А ближе, перед нашими лицами, черная сеть ржавой мокрой колючей проволоки. Снег облепляет наши головы, плечи, спины; он зудит лицо, и кажется, что по нему ползают мухи. Из комендатуры через главные ворота лагеря валит шумная ватага фашистов и полицаев. Среди них выделяются фигуры приговоренных: они без головных уборов, с пепельно-серыми, страшно напряженными лицами. Никто не знает, в чем они провинились. Их подводят ближе к проволоке, чтобы всем стоящим в отстойнике была видна казнь. Палачи хватают первого попавшегося, спускают до колен его брюки, задирают на спине верхнюю одежду вместе с рубахой и валят ничком на землю. Снежинки падают на обнаженное желтое тело и тают.
Пугает страшная худоба. Даже на расстоянии видно, как выступают обтянутые кожей ребра, позвонки хребта и кости таза… И по этому изможденному телу, вставшие по обе стороны здоровые, сильные люди начинают нещадно бить палками. Толпа пленников за проволокой замирает. В мертвой тишине слышатся только удары палок и одобрительные возгласы фашистской своры, наблюдающей расправу.
— Жги его! Дай прикурить большевистскому агитатору!
— Научи его на свете жить!
— Зо! Зо! Гут![6] (Так! Так! Хорошо!)
— Бессер! Бессер![7] (Лучше! Лучше)
Уставших экзекуторов сменяют другие. Но криков жертвы не слышно. Да! Никто не слышит воплей и просьб о пощаде.
«Буцк! Чмок! Хряп! Хряск!» — звучат удары палок по мокрому вздрагивающему телу и костям. Вместе с этим немощным телом вколачивается в грязь твое человеческое достоинство, твоя честь… Все мое существо заливает чувство гнева, омерзения, ужаса, отчаяния. Что ты можешь сделать сейчас, чтобы помочь человеку?! Как прекратить это глумление?! Что ж, кинься на проволоку! Протестуй, кричи!.. Потешь палачей!.. Смеющийся Нидерайн подскочит и выстрелит тебе в рот…
Как мучительно это сознание собственного бессилия!.. Есть же на свете такие муки!
А удары продолжают сыпаться на обмякшее, бесчувственное тело. Картина отвратительного надругательства над человеком заставляет в ужасе и омерзении закрыть глаза…
— Не закрывай глаза, солдат, смотри! — глухо говорит мне кто-то рядом. — Все запоминай! Все зачти!
Оглянувшись на голос, я вижу незнакомое мне строгое, продолговатое, заросшее светлой щетиной лицо узника с глубоко посаженными серыми гневными глазами, устремленными туда, где совершается страшное дело.
Глухие удары сердца, как бы вторя ударам палок, отдаются в ушах толчками крови…
и потеряю сознание. Глаза вдруг заволакиваются туманом. Нет! Нет! Нельзя даже и думать о том, что ты не выдержишь! Нельзя!
Посмотри на окружающих тебя товарищей, посмотри на их черные от гнева и горя лица, посмотри, как играют на их худых заросших щеках желваки и горят запавшие глаза!
Учись у своего народа выдержке! Грозное безмолвие его красноречивее всех слов! Придет за все расплата!..
Избитых до полусмерти полицаи, грязно ругаясь, тащат волоком в сторону.
Одного за другим приговоренных раздевают и валят на землю. Снова гнусное глумление, снова отбиваются от костей мышцы, снова ломаются позвоночники и ревут в восторженном исступлении садисты.
Один из избитых шевелится: он очнулся. Бледный, трясущимися руками натягивает он, лежа, одежду и пытается встать. Встал. Поясница его судорожно надламывается, ноги подкашиваются. Сделав два три шага, он надает на колени, а затем валится ничком в слякоть. Очнувшись, он снова, волоча парализованные ноги, пытается уползти прочь… Пока не откроются порота отстойника, некому ему помочь…
Снег валит и валит. Лежащие в месиве снега и грязи поруганные тела, как белым похоронным саваном, опутывает снегом метель.
Когда зверства в лагере достигали своего апогея и казалось, что над Ямой и элеватором мечется в бешеной свистопляске распоясавшаяся старуха-смерть, когда не было мочи терпеть все это, тогда, обратив свои взоры на восток, в душе своей мы твердили одно страстное обращение…"
Далее идет текст, который может быть рассмотрен как оскорбление чувств верующих, поэтому я его не буду цитировать
Не знаю почему, мои родители часто употребляли фразу:
Дети не боятся - дети привыкли.
И только где-то в этом году, спустя 40 лет, случайно услышал откуда эта фраза пошла.
Пруфоф не нашел - кто найдёт прошу в комментарии!
Суть в чём.
Это про концлагеря.
Приехал проверяющий в концлагерь и спрашивает - как реагируют дети на "вырезано цензурой"(всё-что угодно).
И начальник лагеря говорит: сначала дети боялись, а потом ничего - привыкли.
Ужас!!!
Нет, это не так. Разница в том что Даймлер Бенц, Сименс, Порше и многие другие компании в мире не просто так носят в качестве названия имя своего основателя - это старые бизнесы, передающиеся из поколения в поколение, многим из них уже более 100 лет. За это время несколько поколений трудились и продолжают трудиться на то, чтобы имя того же Порше продолжало ассоциироваться с гонками, а имя Майбах - с роскошью. И у нас было бы тоже самое, если бы не Ленин и его кодла, которые на долгие годы уничтожили в России предпринимательство как явление, и только сейчас мы с отставанием в 100 лет начинаем проходить тот путь, который весь остальной мир проходил в 1920-е, пока мы увлеченно резали друг друга в гражданской войне. Сейчас мы входим в эпоху монополий, лет через 30-40 до правящих элит дойдет почему монополии это плохо и с ними начнут бороться, пока есть как есть.
превосходство западных компаний типа БМВ перед "совковыми" москвичами
Автор, а тебя вообще не смущает, что завод БМВ целиком достался СССР со всем оборудованием (точнее 4 завода из 5, а западногерманский был целиком разбомблен)?
https://www.zr.ru/content/articles/954028-a-vy-znali-5-let-b...
А собственно нынешний БМВ после войны начался в 1951 году с производства вот таких ультрабюджетных повозок:
И все самые известные машины были созданы именно после войны.
Может быть дело всё-таки не в труде заключённых, а в рыночной экономике, где в отличие от плановой надо требования потребителей удовлетворять, а не делать одну модель по полвека?