Этого мэра обожал весь Нью-Йорк: выступая против «сухого закона», он учил варить самогон, а борясь с наркоманией, призывал легализовать марихуану. Параллельно строил мосты, парки и больницы, искоренял коррупцию и боролся за переезд евреев в США в годы Холокоста. Вот почему в честь Фиорелло Генри Ла Гуардия назван и аэропорт Нью-Йорка, и улица Тель-Авива.

В Нью-Йорке есть такой памятник – на постаменте стоит маленький толстенький человек, хлопающий в ладоши, как будто активно к чему-то призывающий, делающий шаг вперед. Человек, которому посвящен этот монумент, – Фиорелло Генри Ла Гуардия, мэр Нью-Йорка с 1934 по 1945 годы. Скульптор изобразил его в движении неспроста – это был очень решительный человек, для которого не существовало неразрешимых проблем. «Не важно, сожжены мосты или нет, я всё равно никогда не отступлю», – говорил Ла Гуардия и шаг за шагом возвращал своей работой утраченное доверие жителей к властям города. И это несмотря на то, что управлять городом ему пришлось, пожалуй, в худшие времена – времена Великой депрессии и Второй мировой войны.

В легендах закрепились десятки историй, связанных с Ла Гуардия и объясняющих почти «всегородскую» любовь к нему. Одна из них гласит, что однажды вечером 1935 года мэр появился в суде одного из бедных районов города. Уличив судью в коррупции и тут же на месте его и уволив, он сам решил в тот вечер вынести решение по рассматриваемому делу. Подсудимой была женщина, обвиняемая в краже буханки хлеба – украденным она собиралась накормить своих детей. Выслушав ее, Ла Гуардия сказал: «Закон не делает исключений. Я должен наказать вас. Десять долларов или десять дней в тюрьме. Также я назначаю штраф десять долларов себе, плюс штраф в пятьдесят центов всем присутствующим – за то, что мы спокойно живем в городе, где женщине приходится красть, чтобы накормить своих детей». Собранные деньги были переданы женщине.

Обожавшие своего мэра жители Нью-Йорка ласково называли его «Цветочком», что весьма подходило его росту в 157 сантиметров. Прозвище было напрямую связано с именем мэра: «фиорелло» по-итальянски – это «маленький цветочек». Ла Гуардия родился в 1882 году в семье итальянских эмигрантов в Нью-Йорке. Отец был католиком, а вот мать принадлежала к очень известной еврейской семье раввинов, так что Ла Гуардия прекрасно владел ивритом и идишем. Родители с детства научили его уважать и ценить людей независимо от их вероисповедания. Известна история, когда одной из католических церквей Бронкса понадобился срочный капитальный ремонт. Шел 1944 год, денег в городской казне не было. Зданию грозило обрушение, и Ла Гуардия объявил сбор пожертвований на ремонт церкви. В день, когда набралась нужная сумма, было решено, что мэр выступит у стен церкви со словами благодарности к жертвователям. Для этого Ла Гуардия попросил составить список наиболее щедрых благотворителей, но ознакомиться с его содержанием до выступления не успел.

«Очень важно быть настоящим католиком!» – начал свою речь мэр и посмотрел на подготовленный для него список. «Но еще важнее быть человеком!» – добавил он и повторил эту фразу на идише. Как выяснилось, в списке меценатов, давших деньги на ремонт католической церкви, на первом месте была фамилия раввина Бронкса.

Владел Ла Гуардия и венгерским языком, освоив его за время пребывания в американском консульском отделе в Будапеште. Попал он в этот отдел волей обстоятельств. Его отец был дирижером военного оркестра, и мальчику пришлось немало поездить по гарнизонам. В одной из таких поездок отец сильно отравился. Как выяснилось позже, виной стала коррупция – армейский снабженец принял от поставщиков зараженную партию мяса за долларовую благодарность. Заболевшего отца демобилизовали из армии – семья переехала в Италию восстанавливать его здоровье, но он все-таки умер.

Зная помимо родного английского и итальянский, Ла Гуардия первоначально устроился в консульство в Триесте, а затем был переведен в Будапешт. После последовала работа в Хорватии, где он стал главным консулом в Риеке. В общем, международный опыт ко времени его возвращения в Штаты в 1906 году был весьма значителен, и первые годы на родине он работал в сфере миграционной политики. Позже, будучи уже конгрессменом, Ла Гуардия способствовал отмене миграционных квот и всячески выступал за расширение этнического состава мигрантов, которые на первых порах и были основой его электората. В Палату представителей Конгресса США Ла Гуардия был избран в 1916-м, однако вскоре покинул эту должность в связи с участием в боевых действиях Первой мировой войны в качестве военного летчика. В 1922 году он вновь был переизбран в Палату представителей, а в 1933 году успешно баллотировался в мэры Нью-Йорка.

Повестка его была весьма обширна, но все же главной целью ставилась борьба с коррупцией. Он полностью реформировал полицию и фактически искоренил систему патронажа, процветавшую среди государственных и муниципальных служащих, которые передавали свои должности чуть ли не по наследству. Ла Гуардия выступал за права локальных общин, за права профсоюзов, боролся с доминированием банков в нью-йоркской политической системе. Он подключился к новому курсу Рузвельта и добился субсидий на постройку социального жилья.

Новые мосты, тоннели, парки, больницы и школы – Ла Гуардия не обходил своим вниманием ни одну социальную сферу, контролируя все лично. Он принимал участие во всех городских мероприятиях, выезжал на пожары, мог без предупреждения нагрянуть с проверкой в любое городское учреждение. Ну а после того как он очистил мэрию от коррумпированных чиновников, он принялся крушить и рэкет в ключевых секторах экономики города. Именно в годы его правления печально знаменитый Лаки Лучано получил 30 лет тюрьмы. Всего же за время его пребывания на посту мэра судебные процессы прошли над 72 преступными авторитетами. Ла Гуардия много внимания уделял борьбе с наркоманией, которая расцвела с введением «сухого закона». При этом был уверен, что употребление марихуаны может помочь в лечении наркозависимости, и активно выступал за ее легализацию.

Что касается «сухого закона», то Ла Гуардия с самого начала понимал его неэффективность и был против его принятия. Он считал, что это ограничивает свободу, а потому пришел на телевидение и сам отснял программу «Как варить самогон». Любовь электората после подобных поступков была безгранична. В другой раз, во время забастовки разносчиков газет, он ежедневно приходил на радио и читал детям отведенные для них страницы из разных СМИ.

Еще одна история была связана с высокопоставленным немецким дипломатом, прибывшим в Нью-Йорк с государственным визитом через некоторое время после принятия Нюрнбергских расовых законов. Не доводя до открытого дипломатического скандала, Ла Гуардия все же продемонстрировал нацистам свое отношение. Он поделился с немцем «перехваченной» информацией – дескать, были угрозы публичной расправы – и сообщил, что подготовил для высокопоставленного «гостя» лучших телохранителей. По удивительному совпадению, все назначенные защищать гостя были евреями. Видимо, готовности к «самопожертвованию» в глазах своей охраны немецкий дипломат тогда не увидел и, сообщив на следующее утро об изменившихся планах, отбыл обратно в Германию.

К слову, после того как в 1906 году Ла Гуардия вернулся в США, его сестра осталась в Европе. И в годы Второй мировой войны она вместе с мужем, детьми и внуками оказалась в концлагере. Связь с ней Ла Гуардия смог восстановить лишь после войны. К тому времени он был назначен министром по реабилитации военных. Помогая сестре и оставшимся в живых членам ее семьи перебраться в Америку, он написал письмо в соответствующее подразделение с просьбой оформить им необходимые документы. При этом в том же письме он попросил не оказывать никаких специальных преференций его родственникам: желающих перебраться в США было много, и Ла Гуардия был уверен, что должна соблюдаться справедливая очередность их прибытия. Таковы были его принципы. Закон един для всех, без исключений. Сестра приехала к нему в Нью-Йорк лишь через два года, за несколько месяцев до его смерти в 1947 году.

Алексей Викторов

Эта история звучит как притча о тихом героизме. Он не был врачом, не изобрёл лекарство, не совершал подвигов на поле боя. Он просто сдавал кровь. И этим изменил мир.

В 14 лет Харрисон перенёс тяжёлую операцию на грудной клетке. Чтобы выжить, ему потребовалось 13 литров донорской крови. Три месяца в больнице — и обещание самому себе: «Когда мне исполнится 18, я стану донором». Он сдержал слово. В 1954 году впервые сдал кровь. Врачи обнаружили, что его плазма содержит редкие антитела к резус-фактору — именно те, что могут предотвратить гемолитическую болезнь новорождённых. Это открытие стало спасением для тысяч женщин, чьи дети могли погибнуть из-за несовместимости крови.

Харрисон сдавал плазму каждые три недели — 1173 раза за 64 года. Она стал основой для производства препарата Anti-D, который спас более 2,4 миллиона младенцев. Среди них — его собственная внучка. Его кровь была настолько ценна, что её застраховали на миллион долларов. Но сам он никогда не считал себя героем. «Я просто делал то, что мог», — говорил он.

В мае 2018 года, достигнув возрастного лимита, он сдал кровь в последний раз. А в феврале 2025 года, в возрасте 88 лет, Джеймс Харрисон умер во сне. Австралия оплакивала его как национального героя. Но он остался скромным до конца — без громких наград, без мемориалов, просто человек с золотой рукой.

История покорения Эвереста – это приключенческий роман, полный разбитых надежд, смертей и соревнования за лидерство в восхождении на самую высокую вершину мира. На сегодня считается, что первыми ступили на вершину новозеландец Эдмунд Хиллари и непальский шерп Тенцинг Норгей в 1953 году.

– Well, George, we knocked the bastard off! – первое, что сказал Хиллари своему другу, когда спустился в лагерь.

Но слухи о том, что и до этой экспедиции Джомолунгма уже покорялась человеку, ходили и ходят до сих пор. Так существует версия о секретной советской экспедиции 1952 года под началом некоего Павла Дачноляна, но ее категорически опровергали как советские, так и китайские источники. По слухам, в восхождении принимали участие 35 человек (в некоторых источниках – до 120!), но из опубликованного перечня штурмовой команды из пяти человек не находится ни одной фамилии, которая была бы хоть в одном списке известных советских альпинистов. И было бы странно, что восхождение по сложному северному склону доверили бы каким-то ноунеймам. Никаких документов или вещественных доказательств экспедиции не найдено, имеется только загадочная палатка на высоте 8500, о которой еще пойдет речь. Чья она – по сей день остается загадкой. Ну и не заметить группу даже в 35 человек не могли ни в одном из монастырей у подножия Эвереста.

Но есть еще один человек, который теоретически мог побывать на самом пике Джомолунгмы почти за 20 лет до экспедиции Ханта – Морис Уилсон.

Родился это неординарный человек в 1898 году, в 18 лет добровольцем ушел на фронт, где отличился в третьей битве при Ипре, не став покидать свою пулеметную позицию при наступлении немцев. Находясь под постоянным артиллерийским и пулеметным огнем, он фактически сдержал атаку противника, остался единственным живым из батальона. И это, как пишут, был его первый день на войне, не знаю, насколько уж правдива эта информация. За это сумасшествие Уилсон получил Военный крест, а через некоторое время там же под Ипром – пулеметную очередь в организм, от которой полностью не оправился до конца жизни.

В 1919 году по ранению его комиссовали, не выплатив даже положенных денег за ранение. В общем ряду персонажей "потерянного поколения" Уилсон разочаровался и в правительстве, и в жизни, укатил в Штаты, где искал себя в самых разных сферах, но постепенно терял смысл жизни. Два брака, два развода, длинное резюме из-за постоянной смены работы, поездки в Новую Зеландию и Южную Африку – и вот Морис возвращается в Англию, везя с собой депрессию и туберкулез. Лекарства он не принимал принципиально, но однажды исчез. А когда объявился перед знакомыми снова, то был полностью здоров, не считая поврежденной пулями под Ипром руки. Свое чудесное исцеление Уилсон объяснял тем, что в поездках познакомился с практикой йоги, модифицировал их в соответствии со своими христианскими убеждениями, а излечиться помогли длительная медитация и пост на протяжении тридцати пяти дней, во время которых он позволял себе лишь изредка пить воду.

Решив, что ему открылась истина, Уилсон решил, что должен донести ее до всего мира, но сделать это можно только тогда, когда ему удастся стать известным на весь белый свет. Как раз в это время в газетах началась истерия по поводу покорения высочайшей вершины мира. Закончившаяся война, результаты которой были спорными даже для победителей, вывела на новый виток межнациональное соперничество: тут и спортивные противостояния, и покорение чего-либо. Но весь земной шар уже исследован, но были места, куда нога человека еще не ступала. Штурмовать джунгли Амазонии было бы глупо и медийно бесперспективно, а вот самая высокая точка планеты...

Попытки покорения Эвереста начались в 1921 году с разведывательной экспедиции Чарльза Говорда-Бьюи. На следующий год был предпринят штурм отрядом Чарльза Гранвиля Брюса, но безуспешный, хотя впервые в истории человек забрался выше чем на 8000 метров над уровнем моря. Потом был 1924 год – снова неудачно. Примечательно, что все три экспедиции возглавляли военные. Потому как альпинизм – дело государственной важности!

Идея забраться на Эверест пришла в голову Уилсону в 1932 году во Фрайбурге, где Морис проходил лечение. К 1933 году в Англии готовились два мероприятия, связанные с Джомолунгмой: экспедиция Хью Руттледжа и полет над вершиной двух бипланов. Присоединиться к Руттледжу не было никакой возможности, и Уилсон попытался вписаться в команду летчиков с целью спрыгнуть на гору с парашютом. Ему мягко посоветовали лечить голову и не отсвечивать в приличном обществе.

Почему он не мог войти в состав официальной экспедиции? Причины тут две. Во-первых, об альпинизме Уилсон имел самые общие представления, которые повлияют на его подготовку. Во-вторых, официальной альпинистской организацией в Англии был Горный клуб при Географическом обществе. Вход туда не аристократам был заказан, а Морис не был даже джентри. Поэтому у него родился ПЛАН!

Подготовка. Зачем брать уроки у швейцарцев и немцев в Альпах? В Англии ведь тоже есть горы, и Уилсон принялся наматывать пешком мили по холмам в Уэльсе. Ледорубы, кошки на ботинки? О том, что такие предметы существуют, Морис, наверное, знал, но их предназначение для него оставалось загадкой.

Ощущая себя готовым к подвигу, Уилсон задумался о доставке себя в Тибет. Гражданская авиация только делала первые шаги, поэтому будущий покоритель Эвереста... покупает самолет. Да, нищебродом он не был, как вы можете понять, Морис вполне смог приобрести подержанный, но свежий биплан "Gipsy Moth" и записаться в авиашколу. Инструктор был не в восторге от летных навыков ученика, но отмечал его одержимость и упорство, так что удостоверение пилота выдал.

Морис назначил дату вылета, оповестил журналистов, но путешествие пришлось отложить. Потому как его стаж пилотирования насчитывал всего несколько месяцев, что привело к закономерному итогу:

Это героя не остановило. Отремонтировав разбитый самолет, написав на его борту "EVER WREST", Уилсон отправился в сторону Тибета. Авиационные власти Англии запретили ему вылет, но Морис порвал телеграмму об этом на мелкие клочки и прыгнул в кабину. Несмотря на то, что официальные институты были категорически против авантюры Уилсона, обществом он воспринимался как герой.

За перелетом Уилсона следила вся Англия, да и не только. Он перелетает во Фрайбург, где у английских властей "наши полномочия все", оттуда лишь со второй попытки смог пересечь Альпы. Сложности с полетом в горах – еще один звоночек, но к тому моменту Морис плотно сидел на самопальных идеях, в которых намешались христианство, буддизм, йога и фатализм, поэтому критическое восприятие уже отключились начисто. Из Италии он пересекает Средиземное море, дотянув до Туниса, где впервые пробует посадку при низкой облачности. Уилсону везет и тут, он не рвсколошматил машину, а вполне удачно сел. Из Туниса – в Каир. Тут опомнившиеся английские авиационные чиновники, подзуживаемые сэрами из Горного клуба, наконец-то заметили, что сто миль назад под ними убило лошадь, и присылают телеграмму о том, что пролет через Персию этому дебилу запретить. Уилсон пожал плечами, открыл карту из школьного атласа (факт, нормальных карт у него не было) и улетел в Бахрейн. Но и тут джентльмены доказали, что руки у них длинные: британский консул запретил продавать Уилсону топливо. Шах и мат.

Морис покаянно склонил голову и заявил, что возвращается домой. Только после этого его самолет заправили, Уилсон взлетел, качнул крылом и взял курс на восток. Естественно, летел он не на Альбион, а в Индию – в Гвадар, где находился самый западный аэродром страны. Потом уже считали, что керосина Уилсону могло хватить только при изрядной доле везения – только при попутном ветре и с одной попыткой на посадку. Но и тут Христос с Буддой подсобили: Морис приземлился, но без шансов на взлет. Обложили его на этот качественно. Поэтому самолет приходится продать.

Уилсон уже посуху переезжает в Дарджлинг, где безуспешно пытается получить разрешение на переход границы с Тибетом. Приходится зимовать, но здесь Морис хотя бы получает представление о реальных трудностях в восхождении на высокие горы. Он знакомится с шерпом Полом Кармой, который принимал участие в экспедициях 1922, 1924 годов и только что ходил с Раттледжем. Неудача официально одобреного восхождения Уилсона вдохновила – господь до сих пор с ним! Карма сначала вдохновился идеями Мориса, но быстро понял, что с этим сумасшедшим даже поход на пикник смертельно опасен, и сбежал. Зато объявились три других помогатора: непальцы Теванг, Ринцинг и Тзеринг. С их помощью Уилсон проворачивает очередную аферу.

Представьте себе пограничный КПП высоко в горах, к которому подходят четверо буддийских монахов, один из которых глухонемой и очень болен. Солдаты машут рукой – проходите, блаженные.

Так Морис Уилсон оказался в Тибете.

Штурм вершины он начал из монастыря Ронгбук.

Монахи Уилсоном искренне восхищались, но от авантюры его отговаривали. Тем более что представления Мориса о вкусной и здоровой пище тоже были особенными: подниматься на 8848 метров он собирался на финиковой диете. Но хотя бы им удалось всучить ему что-то из снаряжения, оставшегося от экспедиции Раттледжа. Правда, от ледоруба и кошек Уилсон отказался.

Ну да, зачем эти странные штуки.

Первый поход он начал в таком виде, что Остап Ибрагимович позавидовал бы.

Синяя мантия из парчи, с золотыми пуговицами, шелковый шарф более трех метров длинной, розовый джемпер, фланелевые брюки.

Ледоруб ему все же всучили.

Дальнейшее известно только из дневников самого Уилсона и рассказов шерпов.

В этот выход Уилсон не добрался даже до третьего лагеря Раттледжа, на одной из нижележащих стоянок Морис нашел альпинистские кошки, но, покрутив в руках, выкинул их за незнанием, что это и для чего.

Здесь надо отметить, что альпинисты тех времен были людьми особенными. Они словно противопоставляли себя мемуаристам конца 19 века, описывавших происходящее через собственные страдания, вернулись к стилю времен Тридцатилетней войны, когда краткое изложение в стиле "еретики атаковали большими силами, был бой, потеряли треть состава банды, ели дохлого коня, подпалили ноги старосте – ничем не примечательный день". Поэтому все то, что читал Уилсон об опыте своих предшественников, не отражало и доли тех трудностей, с которыми те сталкивались.

После очередной ночевки в палатке под вьюгой, Морис принял решение спускаться. До монастыря он добре полуослепший, старые раны ныли, из новых – несколько ребер сломано.

"Не повезло с погодой" – написал он в дневнике.

Восстанавливался он месяц и... принял решение подниматься вновь. Ибо бог сказал, что теперь точно получится.

Он взял с собой Теванга и Ринзинга и с шерпами быстро достиг третьего лагеря. Остатки припасов четвертой экспедиции были за праздник, от финиковой диеты Уилсон к тому времени отказался. Снова испортилась погода, зато во время пережидания вьюги Ринзинг научил Мориса вырубать ледорубом ступеньки. Тот, как вы понимаете, даже не знал, что так можно было.

Но кошек у него все равно не было.

Морис вновь ушел на штурм, однако через четыре дня вернулся: он уперся в ледник Ронгбук, преодолеть который не смог. Ледяная стена высотой в 12 метров.

Шерпы уговаривали Уилсона вернуться в монастырь, но тот был категоричен: теперь точно получится, о чем и написал в дневнике. И 29 мая 1934 года ушел.

Последнее пристанище Мориса Уилсона обнаружила в 1935 году экспедиция Эрика Шиптона. Тело этого бесстрашного, но излишне уверенного в своих силах человека лежало на высоте в 7500 метров, всего в 800 метрах от лагеря, в котором его еще десять дней ждали шерпы. Возле трупа был обнаружен рюкзак, где и был найден дневник в зеленой кожаной обложке. Последняя запись от 30 мая:

"Великолепный день! Вперед!"

И касаемо палатки на высоте 8500. Возле тела Уилсона палатки не было, и до сих пор жива версия, что Морису удалось покорить Эверест, а умер он уже на обратном пути. Вероятность того, что это является истиной, ничтожно мала: по утверждениям шерпов Уилсон в день выхода был слаб, они уговаривали его спускаться, но бесполезно. Первое же одиночное восхождение состоялось только в 1980 году – итальянец Райнхольд Месснер, причем без кислорода, но он был опытнейшим альпинистом.

Морис Уилсон по сей день в официальной английской альпинистской истории представляется как сумасброд и умалишенный, традиция эта тянется со времен аристократического Горного клуба. Не могли почтенные джентльмены позволить "дикарю" первым покорить Эверест. Однако при всей... эээ... блаженности этого персонажа, дураком он не был точно. Не осознавал всей серьезность предприятия – да. Пользовался ненадежными источниками – ну так интернета не было, а описания действующих альпинистов были в стиле "нас ребут, а мы крепчаем". Однако это был человек, который в первый день на войне под артобстрелом не бросил пулемет и выжил там, где полегли остальные, не бросив позицию, человек, объездивший весь мир, человек, купивший себе самолет и навострившийся летать на нем, да так, что через несколько месяцев от первого касания штурвала за две недели преодолел 8000 километров от Англии до Индии. На продуваемой всеми ветрами табуретке-биплане. И в Дарджлинге он все же перенимал чужой опыт, пусть и фрагментарно.

Так что делать мы так не будем, но Морис Уилсон достоин изрядной доли восхищения.

"Без дьявола тут не обошлось, - шептались крестьянки, благоговейно крестясь. - В козлином образе к ней приходил, окаянный. А она-то, она! Как таких только земля носит!".

В феврале 1629 года в немецкой деревне неподалеку от города Аугсбург в многодетном семействе Урслерин появилось очередное дитя. Многодетная мать, добропорядочная женщина с безупречной репутацией, лишилась чувств, едва взглянув на новорожденную малышку.

Увы, личико девочки было сплошь покрыто мягким светлым пухом, словно у матери родился не человеческий ребенок, а козленочек.

Бабка-повитуха, передав дитя матери, поспешила удалиться, шепча под нос молитвы.

На следующий же день по деревне поползли слухи, что Урслерин родила "зверушку". Деревенские сплетницы, которым давно не давала покоя красота и безупречная репутация соседки, рассказывали, что Урслерин согрешила с самим дьяволом, представшим ей в виде козла.

В те годы в Европе своего пика достигла охота на ведьм, так что слухи эти были смертельно опасными для несчастной женщины - того и гляди, сожгут на костре.

Урслеринам пришлось спешно переехать в Аугсбург, где у них была родня. В городе, где всяких людей видали, интерес к девочке, которой, кстати сказать, дали имя Барбара, был относительно безобидным - люди только смеялись, удивлялись.

Увидав, что их дочь пользуется такой популярностью, родители стали показывать Барбару зевакам за деньги. Вскоре семья смогла выкарабкаться из бедности и приобрести собственный дом.

Между тем, Барбаре исполнилось 25 лет. Волосатость ее лица значительно повысилась - мягкие, курчавые пряди струились по лбу, по щекам. Стричь, брить - бесполезно. Волосы быстро отрастали, при этом, становились темнее и жестче. В конце концов, Барбара оставила всякие попытки очистить лицо и дала волосам возможность расти так, как они пожелают.

Волосы-волосами, но вот фигурой Господь девушку не обидел. Аугсбургские девушки с чистыми лицами, завидовали изгибам "Косматой девы".

Кроме того, Барбара была невероятно умной, талантливой, а, главное, неунывающей девушкой. Она овладела двумя иностранными языками, научилась вести светские беседы, выучилась играть на клавесине.

Вскоре "Грешок своей матери", как до сих пор иногда называли Барбару, отправилась в длительное путешествие по Европе.

Фройляйн Урслерин побывала в Копенгагене, а в 1655 году, в возрасте 26 лет, приехала в Лондон.

В британской столице Барбара работала служанкой у богатой дамы, а также играла на клавесине для публики. На одном из выступлений женщину и увидал голландец Иоганн Михаэль Ван Бек.

Ван Бек, к удивлению всех, начал ухаживать за "Косматой девой", вскружил ей голову и на ней женился.

Иоганн Михаэль относился к супруге уважительно, не издевался над ней и не бил, однако же, чуть ли не с первых дней супружества начал показывать ее зевакам за деньги.

В 1657 году одним из зрителей "шоу" стал англичанин Джон Эвелин, так описавший 28-летнюю молодую женщину:

"Я увидел волосатую служанку, брови у неё были зачесаны вверх, а весь лоб такой густой и ровный, какой бывает на любой женской голове. Из каждого уха торчат по два длинных локона. У неё также была самая длинная борода и усы, а на самой середине носа росли длинные пряди волос, точно у собаки.Остальные части её тела не такие волосатые. Но по сравнению с обычными людьми волосы на них тоже очень длинные. Ими покрыты руки, шея, грудь и спина. Цвет светло-коричневый, тонкий, как выделанный лён... а в остальном она очень хорошо сложена, хорошо играет на клавесине".

Эвелин согласился заплатить Ван Беку солидную сумму, если его супруга покажет себя полностью. Так Джон смог узнать, что спина "Косматой девы" покрыта волосами не в меньшей степени, чем лицо, но вот грудь Барбары гораздо менее волосатая.

Барбара родила супругу мальчика - и он был совершенно здоровым, с чистым личиком без единого волоска.

Фрау Урслерин, с самого детства подвергавшаяся насмешкам и издевательствам, научилась относиться к ним, как к проявлениям людской слабости. Тех, кто смеялся над ней, Барбара жалела и просила Господа вернуть добро в сердца этих людей.

В 1668 году Барбара с мужем жили в Копенгагене, где 39-летняя на тот момент "Косматая дева" работала горничной. Здесь женщину осмотрел местный врач Хольгер Якобсен. Эскулапа так потрясло увиденное, что он записал в дневнике:

Якобсен, как и вся европейская медицина XVII столетия, не знал о существовании такой болезни, как гипертрихоз, поэтому он нашел объяснение патологии примерно в тех же дебрях, что и дремучие односельчане матери Барбары.

К сожалению, историкам неизвестно, как сложилась жизнь Барбары Урслерин после 1668 года. Также мы не знаем, что произошло с ее сыном.

Очень хочется верить, что все у этих двух людей - матери и ребенка - было благополучно.

Барбара, несомненно, заслужила счастье.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.