Черные, отполированные до блеска стены были абсолютно гладкими. Ни единой трещинки, ни единого шва на глянцевой поверхности. Происходящее было настолько нереальным, что на мгновенье Тимофею показалось, что это сон. Он даже попробовал с силой щипнуть себя за ногу, дабы убедиться, что не спит. Когда-то давно папа ему рассказывал, что люди во сне не могут чувствовать боль.
— Ай-яй-яй, — прокричал Тимофей, прыгая на месте. Нога, которую он ущипнул, горела огнем. Кожа покраснела, как будто обожжённая ядрёной крапивой. — Больно, больно, больно.
Напрыгавшись и растерев больное место ладошкой, Тимофей задумался о сложившейся ситуации. Надо было куда-то идти и что-то делать. Не сидеть же здесь сиднем. Вряд ли кто-то придёт и спасёт его. Придётся взять себя в руки и начинать действовать самому. Решив это, он заулыбался, сразу почувствовав себя взрослым и самостоятельным.
Синие, белые, розовые, разных форм и размеров – каких только стрелок не было на стенах зала! Словно они были нарисованы рукой неведомого художника над входами тоннелей, расходящихся в разные стороны. Эти уходящие в темноту коридоры, казалось, не сулили путникам ничего хорошего. А исходивший от стрелок магический свет только усиливал ощущение опасности.
— Видимо, об этих стрелках и говорил голос, — подумал Тимофей, вертя головой в разные стороны, выискивая глазами коридор с зелёной стрелкой. — Она сказала, что стрелка должна быть зелёной, но не сказала – большой или маленькой. Или сказала, но я забыл.
Так и не вспомнив, какого размера должна быть стрелка над нужным коридором, он решил применить считалочку, которой недавно его научила сестра. Эту считалку знали все уважающие себя первоклашки в лицее. Тимофей выбрал две зелёные стрелки – самую большую и маленькую, закрыл глаза левой рукой, правой указал на стрелки и начал считать, переводя палец с одной на другую:
Гномик золото искал!
И колпак свой потерял!
Сел, заплакал, — как же быть?!
Выходи! Тебе водить!
Открыв глаза, он увидел, что палец указывал на маленькую-маленькую стрелочку.
— Так и поступим, — произнес он с облегчением.
— Уверен? — с усмешкой произнес какой-то новый незнакомый голос из-за спины.
Тимофей подпрыгнул и, резко обернувшись, уставился в то место, откуда по его предположению должен был исходить звук.
— Не вертись, замри — проговорил голос, неведомым образом снова оказавшийся за спиной мальчика, — тогда, может, и покажусь, — голос смеялся.
Хохот, раздававшийся в пустом зале, эхом отражался от стен и никак не хотел затихать, раззадоривая Тимофея всё больше и больше.
Он то вертелся волчком, то резко останавливался, пытаясь увидеть того, кто издевался над ним, не желая показываться на глаза. Эта круговерть продолжалась не меньше десяти минут, а Тимофею и вовсе показалось, что прошла целая вечность. У него от такого бешеного хоровода закружилась голова – точно так же, как в тот раз на карусели, когда старшие мальчишки с соседней улицы раскрутили его, не давая слезть.
— Всё, сдаюсь, — Тимофей, тяжело дыша, сел на пол и упёрся руками перед собой, чтобы не упасть, — выходи, замер я, замер.
— Да где ж ты замер? Вон же сидишь и качаешься из стороны в сторону.
— Это у меня просто голова кружится. Говорю же, сдаюсь. Выходи. Я тебе конфетку дам, — он вытащил из кармана горсть конфет и протянул их в пустоту. — Выбирай любую.
— Убери. Быстро убери. Спрячь говорю, — грозно прошептало испуганное существо, появившееся, словно из ниоткуда.
Тимофей, не ожидавший такого, резко сунул руку с конфетами обратно в карман и замер, с интересом разглядывая переминавшегося с ноги на ногу человечка. Ростом тот был чуть больше небольшой собаки, вроде мопса или болонки, как у соседки Настасьи Петровны. С огромными ярко-синими глазами, смешно оттопыренными острыми ушами и тонким длинным хвостом с белой кисточкой на кончике, как у тушканчика. Такие же две смешные кисточки нависали над озорными глазами. Тело было сплошь покрыто мягкой белой шерстью, впрочем, как и шея с лицом, заросшим до самых глаз. И только огромный нос-картошка, оставался абсолютно свободным от растительности. Это странное существо имело по четыре пальца на каждой руке и похожие на куриные лапы трехпалые ноги. В общем, Тимофей его узнал с первой секунды как увидел.
— А я тебя сразу узнал. Как только ты появился, — затараторил разволновавшийся Тима, — а можно я тебя потрогаю? А ты правда настоящий? А ты тот самый, который в мультиках снимается? Ты ведь Буба? Да? Правда ведь Буба? Я Тимофей. А ещё у меня сестренка есть. Её Лада зовут. Только она сейчас не здесь. Она там, — он махнул в сторону светящегося наверху квадрата.
— Да Буба я, Буба. Тот самый, из мультика, — он протянул парнишке правую ладонь, — будем знакомы, Тимофей. А придет время, и с сестрой меня познакомишь. Я бы очень хотел с ней познакомиться.
— Вот здорово. Расскажу в садике, никто не поверит ведь.
— Ты сначала выберись отсюда. В садике он расскажет. Пошли уже. Куда она сказала тебе идти? Подожди, не говори. Я сам угадаю.
Буба зажмурил глаза, вытянул вперед обе руки, как будто собрался нырять в бассейн щучкой, и вдруг закрутился волчком, с бешеной скоростью вращаясь вокруг мальчика.
— Стооой, раз, два! — закричал Буба останавливаясь. Его сложенные в форме стрелы руки указывали на коридор без опознавательного знака. Он выглядел особенно мрачно и устрашающе. Наверное, потому что находился в самом тёмном месте зала или там обитало нечто ужасное, способное вселять ужас, даже не показываясь на глаза.
— Мы пойдём в другой коридор, — уверенно сказал Тимофей. Ведь он уже выбрал себе путь, — нам надо идти по зелёным стрелкам.
Сказав это, он направился в сторону коридора с сияющей над входом маленькой зелёной стрелочкой. Рядом зашлепал босыми ногами Буба, явно обрадованный, что не придется идти в выбранный им же кошмарный тоннель.
— А почему ты мне сказал убрать конфеты? — спросил Тимофей, заходя в арку коридора.
— Сейчас расскажу, — Буба забежал вперед и развернувшись лицом к мальчику пошел задом наперед, — мне многое надо тебе рассказать про этот мир. Ведь мы теперь друзья, а друзья всегда должны помогать друг другу.
***
— Тим, а тебе вот, что больше интересно, про меня или про ютуб? — Буба явно хотел сначала рассказать про себя, но выбирать всё же предоставил мальчику.
— Конечно же, про тебя, — удивился Тимофей, это же очевидно — ведь сначала надо узнать друг друга получше, а иначе, что же мы за друзья такие?
— А, точно. Давай сначала я про себя расскажу, потом ты про себя. Вот ты знаешь, откуда появляются все мультяшные персонажи?
— Нет, — честно признался мальчик.
— Их придумывают, — Буба неожиданно подпрыгнул и перекувыркнулся в воздухе через голову, — да, да, да, именно придумывают. Садится такая тётенька за стол, ну или дяденька, как в моём случае и, сильно морща лоб, придумывает историю, а в ней и главного персонажа. Вот они-то и есть те самые мультяшные герои. Скажу тебе по секрету, в кино точно так же. Это мне один взрослый режиссер рассказал, когда я случайно пролили кружку кофе ему на клавиатуру. Ох и ругался он тогда!
— И тебя тоже придумали?
— Конечно, придумали. Вернее, придумал. Вот ты смотрел мультик про волка и зайца, там еще волк постоянно кричал зайцу: «Ну, заяц, ну погоди!»?
— Да, да. Видел, конечно. Это любимый мультик моего папы, он его в детстве постоянно смотрел, когда был маленький, как я. Нам с Ладой очень нравится этот мультик.
— Вот волка и зайца мой дедушка придумал, Вячеслав Михайлович Котёночкин. А его сын придумал меня. Я его пап Лёша зову. Вернее, звал, — Буба нахмурился и как будто даже сжался в размере.
— Почему звал, — осторожно спросил Тимофей, — с ним что-то случилось?
— Да не с ним, а со мной случилось. Вернее, со всеми нами - жителями ютуба. Я ведь не всегда здесь жил. Раньше я жил на другой планете. Правда, не помню на какой. Папа ей не придумал название. А потом попал на Землю, на вашу планету. Я ведь здесь совсем-совсем ничего не знал и постоянно влипал в какие-то неприятности. То бананы вместе с кожурой скушаю, то пальцы в розетку засуну, а один раз хотел сделать искусственное дыхание пиранье, думал она утонула. Она мне тогда чуть нос не откусила, — Буба потрогал пипку носа, будто проверяя, на месте ли она. — Жил я значит так жил, папа придумывал серию за серией, и вроде всё было хорошо и все довольны. И в один «прекрасный» в кавычках момент, не спрашивая, хочу я или нет, меня забрасывают сюда, — он растопырил руки в стороны и покрутился, показывая на пространство вокруг. — Поначалу мне здесь даже понравилось. У меня появилось много новых друзей. Это они меня разговаривать научили. Причём на разных языках. Хочешь, я тебе что-нибудь скажу по-английски?
— Конечно, хочу.
— Hello. I'm Buba. Your new friend.
— Ух, ты, — захлопал в ладоши Тимофей, — а что это значит?
— Привет. Я Буба. Твой новый друг.
— Здорово. А по-немецки можешь? У меня сестра немецкий учит. Потом удивлю её. Как будет «сестрёнка, я тебя люблю»?
— Да запросто. Schwester, ich liebe dich, — понимающе улыбнулся Буба, хотя у него никогда не было сестры.
— Швестер, — хихикнул Тимофей, — ну и слово же придумали, швестер. А брат тогда как? А папа? И мама?
— Папа – vater, мама – mutter, а брат – bruder.
— Во дают, — Тима катался по полу, держась за живот двумя руками, —сейчас описаюсь от смеха. Папа – вата. Ха-ха-ха. Мама то почему мута? Мутная что ли? Как вода. Ха-ха-ха. А я так вообще брудер какой-то. Ха-ха-ха. Не могу больше, живот больно. Брудер это же где цыплята растут, когда маленькие. Ха-ха-ха. Ну и семейка – вата, мута, брудер и швестер. — От смеха слезы градом катились из глаз мальчишки, а рядом во всё горло хохотал нелепый человечек, с белой кисточкой на длинном тонком хвостике.
Глава 3 В которой Лада замечает неладное
Первой, что с Тимофеем происходит что-то странное, заметила Лада. Это были последние выходные дни перед их любимым праздником, не считая дня рождения, конечно. Новый год в этом году был особенно долгожданным, ведь после него наступали зимние каникулы. А значит, про порядком надоевшую математику и уже в печёнках сидевшую пропись можно будет забыть аж на целых две недели. Мало того, папе на работе дали два билетика на Новогоднее представление в театре Буратино. Лада с Тимофеем очень любили новогодние спектакли, в которых были и красноносый Дед Мороз, и Снегурочка с длинной косой. И обязательно кто-нибудь жутко злой похищал огоньки с ёлки или мешок с подарками, предназначенными для всех ребятишек в городе. Особенно они любили получать кульки с конфетами и обязательной мягкой игрушкой, символизирующей наступающий год. В прошлом году это был плюшевый полосатый тигр, в позапрошлом им досталось по могучему быку, ну а наступающий год должен был принести голубого ушастого кролика.
— Тима, смотри, что папе на работе дали, — Лада бросила на компьютерный стол, за которым сидел Тимофей, два цветастых билета в театр, — в понедельник мы пойдем на представление. Помнишь, как в том году ходили?
— Не помню, — буркнул Тимофей, сбрасывая билеты на пол, — отстань от меня. Не мешай мультики смотреть. А в свой дурацкий театр сама иди. Я лучше ютуб посмотрю.
Ничего не понимающая Лада молча подняла с пола билеты и пошла в свою комнату. Такое поведение было необычным для Тимофея, да и театр он всегда любил.
В этот день Лада долго не могла заснуть, спать ей мешали тревожные мысли, постоянно возвращающие к этому случаю с билетами. Тимофей явно был не в себе. Его как будто подменили. Прилетели инопланетяне и забрали её любимого брата, а вместо него посадили за компьютер вот этого злобного мальчика.
— Так не пойдет. Завтра встану пораньше и придумаю, как мне его вывести на чистую воду.
Наконец, приняв решение, Лада уснула, по-детски глубоким сном. Ей приснился брат, почему-то идущий рядом с маленьким белым человечком, здорово смахивающим на Бубу из любимого Тимофеем мультфильма с одноименным названием. Они бродили по черным коридорам с зелёными стрелками на стенах и постоянно о чем-то беседовали. Буба смешно махал руками и хвостиком с кисточкой, а Тимофей заливисто смеялся и совсем не был злым.
