Поиск работы для ВЧЛ
В детстве работа рисовалась мне как захватывающее приключение — путь к настоящей взрослости. В фантазиях я совмещала десятки ролей: учитель, журналист, художник, путешественник. Чёткого плана не было, но горела одна идея — оставить в мире след, принести пользу.
Реальность, как водится, ударила наотмашь. Привычные ценности рассыпались в прах, а ожидания разбились о жёсткую правду жизни.
Журналистика: мечта за гранью реальности
На последнем курсе журфака я устроилась в местечковую маленькую газету. Главред — человек с тяжёлой судьбой — держал издание на чистом упрямстве. Он не давил на меня, но каждый день приходилось идти на компромиссы, от которых внутренности сворачивались в узел.
Надо было: то сгладить резкость фразы, то переписать абзац так, чтобы никто не обиделся, то вовсе вычеркнуть то, что казалось важным. Я не понимала — и не принимаю до сих пор — почему нельзя просто говорить, что видишь. Моя простая схема «увидел — оценил — сказал» в профессиональной журналистике оказалась наивной мечтой.
Я ушла.
Как помочь людям, если нельзя написать, почему у больницы нет пандуса для инвалидов, с какого завода в реку льются отходы и как так вышло, что городские маршруты уходят к частникам, а проблемы не решаются?
После диплома я даже не пыталась искать работу в СМИ. Писать пустопорожние статьи, пока вокруг творится беспредел, — выше моих сил. Я не готова была притворяться, что всё в порядке, когда город тонул в хаосе.
Конечно это был мой незрелый взгляд на мир - просто попытка примерить свое желание помогать на реальность... А зрелость заключалась бы в том, что не стоило даже пробовать.
Офисная среда: чужая игра по негласным правилам
Несколько лет я билась, пытаясь вписаться в офисную жизнь. Просто потому, что не знала других вариантов. Но ни на одном месте не задерживалась дольше пары -тройки месяцев.
Каждый день превращался в испытание: коллеги общались по каким‑то неведомым мне правилам, а моя искренность то и дело натыкалась на ледяную стену. Я верила: если я открыта, то и другие ответят тем же. Глупо, конечно. Офис — не место для дружелюбия.
Помню первые дни: начальник с дежурной улыбкой проводит экскурсию, знакомит с коллективом. Я улыбаюсь в ответ, мне правда интересно — хочу узнать людей, поделиться чем‑то своим. Но в глазах коллег — отстранённость. А когда я отвечаю честно, в спину летят колкие замечания, едкие ухмылки. Казалось, они только и ждут момента, чтобы сбросить на кого‑то своё раздражение.
Разное было. Я сбегала посреди обеденного перерыва и на пятиминутке, а иногда — уже на следующий день.
Меня не держали ни зарплата, ни обязательства. Я не могла вынести фальшивую занятость, когда работы минимум, а надо изображать бурную деятельность. Чуждые ритуалы — общие чаепития, принудительные разговоры и яркий свет, который режет глаза.
Пробовала замкнуться, молчать, не привлекать внимания. Но это только усиливало настороженность окружающих.
Когда я спрашивала: «В чём смысл моей работы?», — чаще всего слышала невнятное бормотание. И тогда руки опускались, мысли путались, а тело будто отказывалось подчиняться.
Были и светлые эпизоды. В одной компании я задержалась на четыре месяца. Там приняли мои идеи: я внедрила CRM‑систему, которая облегчила жизнь всем отделам. Придумала, как сократить потери материалов, писала скрипты и даже занималась дизайном. Я гордилась результатами — и выматывалась до состояния ходячего трупа. Никто не позволил мне делегировать обязанности, а я не могла попросить об этом. Разговоры с начальством - это гарантированный стресс, который уложит меня на больничный.
А потом всё рухнуло.
Из долгосрочного отпуска вернулась коллега, которую я раньше не видела. С первого взгляда — грубоватая, но не злая. Однажды я вылила остатки чая в унитаз и, руководствуясь здравым смыслом (зачем тратить воду?), не стала смывать чаинки. И вдруг — посреди рабочего дня, при всех в кабинете — её голос, как удар хлыста:
— Это после себя ты не смыла туалет? Иди и уберись там!
Мир потемнел. Колени задрожали. Я бросилась в туалет, уставилась на чай в унитазе и закрутилась в вихре вопросов: она подумала, что это что‑то другое? Хотела унизить при всех? Почему именно сейчас?
Истерика накрыла с головой. Выйти к ним я не могла. Позвонила мужу, попросила забрать. Вылетела на улицу, вцепилась в него, как в спасательный круг. Попросила принести сумку и очки.
Больше я там не появилась. Коллега писала: «Ничего страшного не случилось… Тебя оштрафуют за отгул». Но мне было всё равно. Я сменила сим‑карту, стёрла все сообщения.
Неделю приходила в себя. Пыталась убедить себя, что смогу работать в другом офисе. Нет. Тогда я поняла: моё место возможно на производстве. Позже я осознала: в офисах существуют негласные правила поведения. Они «очевидны» для большинства, но для ВЧЛ — как тайный кодекс. Я не обязана была их знать. И сейчас не хочу.
Производство: где проще дышать
Моя первая производственная работа — упаковщик в типографии. Маленький цех, старое здание, но… неожиданно уютно.
Я работала вдвоём с парнем. Он ходил в наушниках, говорил только по делу. Начальник появлялся редко. Я сидела на стуле, смотрела сериал и складывала визитки, буклеты, блокноты. Монотонно, спокойно, без надзирателей.
Потом меня повысили — я начала создавать продукцию. Научилась быстро, работала одна. Я освоила все станки - промышленный резак, биговщик, ламинатор и еще много тонкостей. Могла прийти на десять минут позже, выйти подышать, пообедать не по звонку. Никто не следил за каждой минутой. Если бы не копеечная зарплата, я бы осталась навсегда.
Потом были другие производства: деревянные сувениры, дорожные знаки, термопресс для печати. Начальники попадались разные — одни считали каждую минуту, другие относились с пониманием, третьи просто не замечали.
Но случались вещи, от которых кровь стыла - хорошо помню в одном из цехов была общая раздевалка для мужчин и женщин. Люди переодевались до нижнего белья, будто это нормально. Я ушла сразу. Не могла представить, как раздеться перед незнакомцами. А больше всего поразило, что никто из работников не возмущался, а начальство не догадалось поставить хотя бы ширму.
А в другом цеху в столовой была ГРЯЗЬ. Стол для обеда был покрыт слоем масла и пыли, к нему прилипли мёртвые мухи. Пахло тухлятиной. Я ушла до обеда.
Иногда дискомфорт был неосязаемым: стены свежие, столы новые, место отдельное, но внутри всё равно скребло чувство «небезопасности».
Автоколористика: почти счастье
До сих пор с теплом вспоминаю работу в автоколористике. Попала случайно, но это оказался тот самый опыт, о котором мечтают.
За пару месяцев я прошла путь от новичка до почти специалиста, на который у других уходят годы. Мне дали отдельное помещение, я работала самостоятельно. Начальник заходил редко, но всегда спрашивал, как я себя чувствую и как настроение. Мне показалось, что он был чуткий и заботился о своих работниках. И я в ответ на такое отношение всегда шла навстречу - работа в выходные, со сложными клиентами и зарплату могла подождать.
Мой коллега — молодой парень — был тихим, добрым, терпеливым. Он объяснял, помогал, никогда не ругал. Я чувствовала, что делаю что‑то важное. Клиенты благодарили, дарили маленькие подарки, словно я не просто подбирала цвет эмали, а спасала им жизни.
График был гибким: я могла приехать до восьми, отлучиться по делам, не гнаться за KPI — только за качеством. Свой личный цех я обставила так, как хотелось. Рядом работала менеджер — открытая, улыбчивая девушка. Всё складывалось.
Пока не пришло лето.
Кондиционера не было. Духота сводила с ума. А потом начался ремонт: каждый день — дрель, перфоратор, бесконечный грохот, от которого голова раскалывалась на части. Я разочаровалась в начальнике. Когда речь зашла о моём здоровье и самочувствии, оказалось, что это не важно. Деньги на кондиционер оказались важнее, чем мое состояние.
Я ушла. Прощание вышло резким: меня обвинили, что я бросила компанию в самый горячий сезон. Но я не раскаиваюсь.
Что дальше?
Мне 30 лет. Только сейчас я начинаю осознавать, насколько важно найти своё место. Не просто работу, а пространство, где можно дышать, думать, быть собой. Мечтаю открыть мастерскую для таких же, как я — для тех, кому нужны тишина, гибкость, уважение. Пока это только замысел.
