Вслед за Декларацией прав человека и гражданина 1789 года последовала «Декларация прав женщины и гражданки» от Олимпии де Гуж (1791), которая заменила в исходном тексте все слова «человек» (понимаемые, скорее, как «мужчина» или «собственник») на слово «женщина».

Кстати, в итоге ей отрубили голову на гильотине.

Но не будем о грустном. Проследим историю феминизма:

Мэри Уолстонкрафт. «Защита прав женщины» (1792). Требование равного образования и гражданских прав как основы рациональности и добродетели для обоих полов.

Флора Тристан. «Рабочий союз» (1843). Программа создания всемирной рабочей ассоциации, где освобождение работниц – необходимое условие освобождения всех трудящихся. «Пролетарка пролетария».

Фридрих Энгельс. «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884). Тезис: моногамная патриархальная семья возникла как экономическая ячейка для наследования частной собственности.

Александра Коллонтай. «Социальные основы женского вопроса» (1909). Анализ двойной эксплуатации женщины-работницы (на производстве и в семье) и тезис о необходимости обобществления домашнего хозяйства.

Симона де Бовуар. «Второй пол» (1949). Тезис: женщиной не рождаются, ею становятся.

Бетти Фридан. «Загадка женственности» (1963). Критика «удобной ловушки» домохозяйки для женщин среднего класса в послевоенном потребительском обществе.

Джульет Митчелл. «Женская доля» (1966). Анализ четырех структур, определяющих положение женщины: производство, репродукция, сексуальность, социализация детей.

Маргарет Бенстон. «Политическая экономия женского освобождения» (1969). Введение понятия «домашнего труда» как производительного, но неоплачиваемого труда по воспроизводству рабочей силы.

Кейт Миллетт. «Сексуальная политика» (1970). Введение термина «патриархат» как системы политического господства мужчин над женщинами.

Шуламит Файрстоун. «Диалектика пола» (1970). Биологическое различие (деторождение) – основа классового разделения полов.

Анджела Дэвис. «Женщины, раса и класс» (1981). Историко-материалистический анализ специфики угнетения черных женщин в США, связь расизма, капитализма и патриархата.

Лиз Вогель. «Марксизм и угнетение женщин» (1983). Систематизация марксистско-феминистской теории, связь угнетения с функцией воспроизводства рабочей силы.

Мария Миес. «Патриархат и накопление в мировом масштабе» (1986). Связь эксплуатации женщин, колониализма и разрушения природы. Концепт «домашней экономики».

Сильвия Федеричи. «Калибан и ведьма: женщины, тело и первоначальное накопление» (2004). Тезис об охоте на ведьм в XVI-XVII вв. как о системном насилии, установившем контроль над телом и репродукцией для нужд зарождающегося капитализма.

Нэнси Фрейзер. «Заботливый кризис» (2016). Анализ кризиса сферы социального воспроизводства (заботы) как структурного противоречия финансового капитализма.

Как мы можем обнаружить, история развития движения весьма богатая на рассуждения, наблюдения и спорные моменты. Однако, возвратимся к вопросу: почему вдруг феминизм появился одновременно с капитализмом (в его оформленной стадии)?

И что вообще такое патриархат на самом деле, который все так критикуют, но никак не могут искоренить?

Разберёмся.

ПАТРИАРХАТ НЕ ИМЕЕТ ГЕНДЕРНОЙ ЛОГИКИ

Классическое определение гласит, что патриархат – это форма социальной организации, в которой мужчины (как группа) являются основными носителями политической власти и морального авторитета, осуществляют контроль над собственностью, а отцы или старшие члены мужского пола в семьях обладают лидирующим положением.

Обратимся к самому справедливому судье – к истории.

В «Саге о людях из Лососьей долины», в «Книге о занятии земли», в «Саге о людях с Песчаного берега», то есть в нарративных источниках о заселении Исландии в IX веке н.э., рассказывается про некий клан колонизаторов, возглавляемый Ауд Мудрой, всевластной (в скандинавском понимании) главе рода преклонных лет, основавшей относительно богатые поселения в той самой Лососьей долине после бегства из Норвегии, где многие будущие исландцы потерпели поражение от Харальда Прекрасноволосого, первого короля Норвегии.

Ауд Мудрая занималась организацией кланового хозяйства, командовала людьми своего рода, распоряжалась браками и внешними дипломатическими отношениями.

То есть, как ни странно, выполняла полный спектр обязанностей патриарха семьи, будучи женщиной. Матриарх? Возможно. Но почему тогда логика её правления со 100% точностью совпадала с обычной патриархальной логикой скандинавского общества той эпохи?

Перенесёмся в другое время, когда в Испании лютовала инквизиция во главе с незабываемым Томасом де Торквемада, ловила еретиков, евреев, ведьм и просто политических. Испания XV века состояла из двух крупных королевств -  Кастилии и Арагона. После смерти короля Кастилии Энрике IV Бессильного трон унаследовала его сестра Изабелла, которая незадолго до этого тайно вышла замуж за Фердинанда, наследного принца Арагона, тем самым осуществив династическую унию и породив объединённое королевство Испания, что существует по сей день в почти неизменном виде.

Итак, что же произошло после брака двух столь амбициозных фигур и последующей унии? Произошло следующее: Изабелла стала править в Кастилии, жесточайшим образом расправляясь с феодальной вольницей, наросшей при её брате, а Фердинанд в Арагоне.

Причём если Фердинанд в кастильские дела не лез, то вот Изабелла...

Впрочем, мы здесь не за этим. Изабелла распоряжалась в своей семье абсолютно, царствуя и над мужем (который, однако, сам по себе был отнюдь не слабой фигурой), и над детьми, их браками, воспитанием...

На самом деле, найти бесчисленное количество таких примеров вовсе не сложно.

Почему?

Патриархат – это не власть мужчин в роду, не лидерство старших членов рода мужского пола и не носительство мужчинами политической власти.

Патриархат – это форма социальной организации, при которой группа, связанная кровным и брачным родством (семья, клан, род), является единой и неразрывной экономической ячейкой, в которой существует жёсткое подчинение личных интересов коллективным, при этом возникает персонификация системы внутреннего управления и внешних интеракций, то есть лидер семьи/рода/клана, который устраивает внутри власть и распределение, а снаружи контактирует с другими группами, государством и иными институтами.

Важно понимать, что группа является в первую очередь единой и неразрывной экономической ячейкой, то есть по отдельности члены группы просто не выживут. На самом примитивном уровне: крестьянская семья из мужа и жены не может развестись – само их существование требует слияния, единства, потому что труд в поле и в доме непосилен для одного, потому что дети – это пенсия и страховка, потому что болезнь одинокого человека почти всегда смертельна.

Неважно, кто является лидером такой группы: женщина, мужчина... В любом случае возникает одно и то же: старшие распоряжаются младшими, контроль над занятостью, репродукцией, половыми отношениями и прочие явления, свойственные патриархальной семье.

Конечно, почти всегда лидером группы является мужчина. Есть много причин этому, но нет смысла их повторять. Речь о том, что патриархат не имеет гендерной логики: свекровь гоняет невесток, матриарх выдаёт внучек замуж, не спрашивая мнения, отец направляет сына.

Однако, так как патриархальная семья – единая и неразрывная экономическая ячейка, есть незаметный, но крайне важный фактор. Мужские и женские обязанности – разные, но одинаково ценные. Нет смысла говорить о том, чей труд важнее или тяжелее – без любого из них семья погибнет. Нет выживания порознь, лишь вместе.

Опишем это математически. Обозначим M (masculum, мужское) – мужская экономическая сущность, то есть те обязанности и задачи, которые стоят перед мужчиной в патриархальной семье (пахота, тяжёлые ремёсла, строительство и т.д.), а F (feminam, женское) – женская экономическая сущность (рождение детей, быт, стирка, готовка и т.д.), тогда:

F + M = FM

FM (familia, семья) – это не мужская и не женская, а единая семейная экономическая сущность, которая только и может обеспечить физическое выживание в условиях аграрного общества.

Но случились промышленные революции (водоэнергетическая, мануфактурная, фабричная), и вместо натурального производства в городах XVIII века стало преобладать товарное, которое разложило вековое устройство патриархальной семьи, выбив у него из-под ног детерминизм выживания и радикально изменив подход к труду. Как?

БУРЖУАЗНАЯ СЕМЬЯ – НЕ ПАТРИАРХАТ

Итак, к концу XVIII века в развитых городах Европы начинает преобладать уже товарное производство материальных благ и явно формируются новые антагонистические классы – пролетариат и буржуазия. То есть Европа уверенно становится на путь капитализма, а, значит, радикально меняется и институт семьи, превращаясь из старого патриархального в буржуазный.

Поначалу всё выглядит очень похоже: муж уходит на работу, где пашет с утра до ночи, жена устраивается на подработки (прачкой, например), а также худо-бедно обустраивает небогатый быт и рожает детей. Однако, здесь возникает противоречие.

Как известно, товар потому и товар, что изначально предназначен не столько для потребления, сколько для продажи. Как было разобрано в статье «Средние значения...» на основе трудов Карла Маркса, главной характеристикой товара является не потребительская стоимость (полезность для потребления), а меновая (характеристика для обмена). В таком случае, производство превращается из производства материальных благ в производство товаров, то есть меновых стоимостей.

И возникает противоречие, которого не было в предыдущей патриархальной модели семьи. Раз производство – это производство меновых стоимостей, а экономика сводится к товарному обмену, а не к потреблению, то появляется разрыв между экономическим трудом (по производству меновых стоимостей) и внеэкономическим трудом (домашним трудом). Дело в том, что для экономики существенен только экономический труд, а вот домашний труд ей не очень-то интересен. Зачем? Это не приносит никакой прибыли, нельзя его никак обменять на некий товар, даже нельзя толком измерить.

И возникает двойная эксплуатация. Во-первых, сам по себе экономический труд работника эксплуатируется через механизм извлечения прибавочной стоимости. Во-вторых, домашний труд, который непосредственно воспроизводит рабочую силу (читай: воспроизводит новых работников и обеспечивает выживание существующих), маргинализуется по отношению к экономическому труду.

Очевидно, что, если женщина может рожать детей, а мужчина не может, то ядро домашнего труда – рождение детей – однозначно ложится на плечи женщины. А культурные установки добавляют к этому старый императив сущности F.

Закономерно появляется непропорциональная эксплуатация конкретно женщины. Вопреки распространённому мнению, женщины работали наравне с мужчинами задолго до XX века, они трудились на самых разных работах – на спичечных фабриках, на тканевых производствах, в прачечных, работали гувернантками, кормилицами... То есть проблема «двойной смены» существовала ещё во времена Олимпии де Гуж и Флоры Тристан.

Тем не менее, с течением истории женщины получали всё больше прав, вплоть до современности, а во главу угла встали вопросы оплаты домашнего труда, патриархата и партнёрской семьи.

Но анализировать эти вопросы будем в других статьях, а пока попытаемся установить сущность буржуазной семьи на примере, казалось бы, даже наиболее честной и справедливой модели равного партнёрства.

Допустим, два любящих сердца, Джон и Мария, заключили в 20... году законный брак и решили добросовестно распределить между собой домашние обязанности. Они оба работают, зарабатывают деньги, убираются, воспитывают детей – всё вместе.

Однако, перестаёт ли домашний труд быть маргинальным? Ценится ли он так же, как и труд официальный, экономический? Следует задуматься над этим вопросом.

А потому математически буржуазную семью можно выразить следующим образом. Примем A и B – двумя разными, но гибридными агентами, каждый из которых является смесью двух сущностей: экономического труда и домашнего труда. Иными словами, A – это Джон, B – это Мария. Они разные люди, но оба работают и оба ведут быт.

Тогда:

A + B = O + D

O (opera, труд) – это сущность экономического труда. D (domus, дом) – это сущность домашнего труда.

Соответственно, неважно, как сущности распределены между гибридными агентами. В любом случае O ≫ D, так как сущности изначально неравноправны – домашний труд не создаёт меновую стоимость.

Вывод: буржуазная семья не является патриархальной.

Это умозаключение и позволяет понять удивительную одновременность возникновения феминизма и зрелой стадии капитализма – капитализм маргинализовал домашний труд, который во многом был схож с патриархальным женским трудом и перешёл в новую эпоху «по наследству».

Об этом в своих трудах писала Александра Михайловна Коллонтай, одна из величайших феминисток в истории. Она прямо указывала на корень проблемы и предлагала модель постбуржуазной, коммунистической семьи:

V + V = V

V (vita, жизнь) – это отсутствие разделения на экономический и домашний труд, которое невозможно при существовании товарно-денежных отношений, а потому все агенты действительно равны – любой труд одинаково ценен.

Подведём итоги: феминизм появился почти одновременно со зрелым капитализмом, то есть во время разложения патриархальной семьи, буржуазная семья – это не патриархат, и проблема «двойной смены» не в гендерах, а в маргинальности домашнего труда по отношению к экономическому.

Смотреть на рутубе, на ютубе.

Здравствуйте, товарищи. После действий, предпринятых Соединёнными Штатами Америки в стремлении уничтожить независимость Венесуэлы, вспоминается то, что мы ранее теоретически рассматривали и практически обсуждали, учение о том, что такое фашизм.

Фашизм можно понимать во внутренней политике, когда нет никаких демократических норм, нет никаких ограничений; это диктатура, основанная не на истинных правах, а состоящая уничтожение прав тех, кто является угнетённым классом; осуществляет фашистскую диктатуру финансовый капитал. Финансовый капитал - это капитал, который уже захватил основные позиции; это не просто денежный капитал, а это такой капитал, который установил своё господство – господство соответствующих предприятий или (во внешней политике) господство соответствующей страны – над другими странами, народами.

Что мы сегодня и наблюдаем: в самостоятельную, свободную страну Венесуэлу могут вторгнуться военные силы, без объявления войны, уничтожая по дороге всех, кто им препятствует. Несколько десятков человек уничтожено, военные средства, стоявшие у них на пути, уничтожены, захвачены руководитель – президент, и его жена; их переправляют в страну, которая организовала эти действия.

Что это такое? Это есть фашизм во внешней политике. Поскольку во внутренней политике это лишение прав трудящихся, рабочих, это подчинение господству капитала – без использования, или с нарушением демократических норм. А когда речь идёт о нарушении демократических норм, про которые много было написано и говорено, в том числе – и больше всего – буржуазными деятелями, это уничтожение норм, которые препятствуют им в достижении поставленных задач. А задача у них простая: схватить, отобрать, сосредоточить в своих руках. Вот, напали на Венесуэлу, и то, что добывала Венесуэла из недр своей страны, это, дескать, будет теперь наше. Кто будет там работать? А те, кто уже там работают. А куда будет направляться нефть? Нефть, может быть, и не будет направляться непосредственно в Соединённые Штаты Америки, а направится туда, где её продадут. А вот деньги за проданную нефть, прибыли окажутся в распоряжении Соединённых Штатов Америки.

Сейчас Соединённые Штаты Америки преподносят нам пример фашизма во внешней политике. И именно с этой точки зрения, с точки зрения понимания того, что это фашизм, и следует это рассматривать, и к этому относиться соответствующим образом. Это очень опасная вещь. Вот, гитлеровский фашизм начинался с таких «интересных» вещей, как «национал социализм» - даже о слове «социализм» говорили; или в Италии говорили о том, что фашизм - это от слова «фашо» (fascio) – веник, дескать, надо вместе, надо соединяться, надо дружно; вот они «дружно соединились» – и пошли уничтожать другие народы.

Поэтому мы, как люди богатые не только знаниями, но и тем, что уже не раз было в истории, мы должны быть на чеку, и сделать всё, чтобы новый фашизм во внешней политике не мог господствовать. Я думаю, что опора здесь, прежде всего, на мощь нашей российской армии, и на мощь нашей экономики, которая обеспечивает и армию, и население всем необходимым.

Россия, волею судеб, становится препятствием для новой волны фашизма на мировой арене, который, вроде бы выглядит внешне вполне прилично, но на самом деле представляет собой открытую террористическую диктатуру, которая не считается ни с какими законами и ни с какими жертвами, которые могут быть принесены при решении этих задач, которые сводятся к ограблению других стран и народов.

Товарищи, будьте бдительны, будем вместе бороться против фашизма во внешней политике.

Попов Михаил Васильевич, доктор философских наук, профессор по кафедре экономики и права, главный редактор российской общественно-политической газеты «Народная правда» (рег. свид. №1178 от 04.10.1991 г.).

• Михаил Попов, Егор Яковлев про американский фашизм, Цифровая история на oper.ru

• Михаи Попов. О фашизме на экспорт.

• Промышленный фундамент победы над фашизмом. Газета "Народная правда", №3 (197) 2024.

• Последний бой российской буржуазии. А. В. Золотов, доктор экономических наук. 16.05.2023.

Однако, ровно в тот же 1776 год широкой публике предстаёт работа пера французского философа, аббата и сенсуалиста Этьенна Бонно де Кондильяка «Торговля и правительство, рассмотренные относительно друг друга». (Сенсуализм – это направление в теории познания, согласно которому ощущения и восприятия – основная и главная форма достоверного познания, то есть «нет ничего в разуме, чего не было бы в чувствах»). Именно эта мысль, а не смитовская, в итоге была положена в основу неоклассической и австрийской школ политэкономии и далее дошла частично до синтетической чикагской школы.

Но в чём же разница подходов между школами и в чём заключается ключевое упущение неолиберального (чикагского) подхода?  В чём проблемы австрийской и неоклассической школ? На каких же основаниях справедливой можно считать только классическую политэкономию, если транснациональный капитал полсотни лет твердит обратное?

Время разобраться.

Пробежимся кратко по трём главным школам политэкономии, проследим их эволюцию и познакомимся с архитекторами.

Итак, классическая политэкономия. Это Адам Смит («Богатство народов» 1776), Давид Рикардо («Начала политической экономии и налогового обложения» 1817), Карл Маркс («Капитал» 1867 (т.1)), даже, как ни странно, Джон Мейнард Кейнс («Общая теория занятости, процента и денег» 1936). О чём она? А о том, откуда вообще берётся стоимость, не субъективная полезность, а объективная (меновая стоимость), которая является ключевой характеристикой товара в рыночном хозяйстве, а не просто блага. Они изучали процесс создания стоимости трудом в производстве, распределение между классами, рост экономики в макросистеме экономики.

Конечно, Маркс – самый яркий из архитекторов, но многие его идеи, которые сегодня «развенчаны с падением СССР», на самом деле не совсем его идеи. Например, именно Рикардо обосновал тенденцию нормы прибыли к понижению, а Смит блестяще доказал, что стоимость создаётся в процессе производства, а не оказания услуг. Железный закон заработной платы, классовый антагонизм – Рикардо. Потребительская и меновая стоимости, склонность капитала к картелизации и монополизации – Смит. Маркс же стал их наиболее последовательным учеником, а Кейнс хитроумно пересказал ту же теорию своими словами, выбросив критику и добавив более конкретный и приятный план действий.

Однако, как уже было сказано, это была лишь одна из ветвей. В пику ей оформился французский классический либерализм, наиболее известным представителем которого являлся Фредерик Бастиа («Экономические софизмы» 1845), пламенный революционер (либерального толка, даже радикально либерального), который яростно отстаивал полную свободу предпринимательства. Но его работы страдали недостатком полезных математических выводов. Критика налицо, но где обоснования?

И почти одновременно в разных странах это сомнительное течение обретает лицо, голос и название. Уильям Стенли Джевонс («Теория политической экономии» 1871), Карл Менгер («Основания политической экономии» 1871), Леон Вальрас («Элементы чистой политической экономии» 1874). И, наконец, Альфред Маршалл («Принципы экономики» 1890). Так образовалась неоклассическая школа.

В чём же заключается неоклассический подход?

Во-первых, вопрос создания стоимости авторы просто вынесли за скобки. Действительно, он же только мешает. В основу теории легла цена как видимый результат взаимодействия спроса и предложения. То есть, цена определяется субъективными оценками покупателей (спрос, предельная полезность) и субъективными жертвами продавцов (предложение, предельные издержки). Собственно, больше ничем таким неоклассики не занимаются, им интересен процесс образования цены, и ничего, кроме него, их не волнует. Очевидно, что для более чёткой программы действий нужна конкретика получше.

Отсюда появляется популярность третьего направления, развитого из трудов Карла Менгера. Австрийская школа. Ойген фон Бём-Баверк («Капитал и процент» 1889), Людвиг фон Мизес («Человеческая деятельность: трактат по экономической теории» 1949), и, конечно, Фридрих Хайек («Пагубная самонадеянность» 1988). Данную школу отличает теория взаимовыгодного обмена, слово в слово с Кондильяком: обмен происходит потому, что каждый из контрагентов отдаёт менее ценное для себя взамен более ценного для себя. А также полный отказ от объективного подхода в пользу субъективного. Они исследуют вопрос «почему человек выбирает это решение» и приходят к выводу о том, что рынок является наиболее эффективным способом распределения ресурсов из-за невозможности информационного охвата всех факторов в одном центре – нужен ценовой отклик. Для австрийцев стоимость рождается в процессе обмена, так как обмен увеличивает богатство обоих контрагентов.

Мизес и Хайек в своих рассуждениях нередко уходят в отрицание реальности. Это радикальное либертарианство, из-за чего даже сегодня школа считается скорее маргинальной. Настолько верить в свободный рынок – это уже религия.

Но не будем о верующих в светлое будущее честной конкуренции и обратимся к финалу нашей истории.

Кейнсианская мысль, доминировавшая в политической и экономической повестке послевоенного бума, к 1970-м исчерпала себя. Социал-демократы считали строительство государства всеобщего благосостояния центром вселенной, однако деколонизация и энергетический кризис привели к падению нормы прибыли, что вызвало очень негативную реакцию в среде бывшего империалистического капитала, который к тому моменту активно сливался в транснациональный.

О ужас! Люди не хотят работать за сантимы, центы, пенни, пфенниги и чентезимо, а хотят получать приличную зарплату, соцпакет, ежегодный отпуск и право на забастовку. Ура, у нас это есть... поэтому давайте отменим, зачем оно нужно вообще.

Иными словами, начинаются фокусы Рейгана и Тэтчер, приступившие к нескрываемому демонтажу государства всеобщего благосостояния, а им потребовалась чёткая, ясная и конкретная экономическая теория.

И таковая нашлась.

Чикагская школа: Милтон Фридман («Капитализм и свобода» 1962, «Теория функции потребления» 1957), Джордж Стиглер («Теория экономического регулирования» 1971), Роберт Лукас («Экономические циклы: очерки исследований» 1981), Юджин Фама («Эффективные рынки капитала: обзор теории и эмпирических работ» 1970).

О чём она? О том, что рынки по умолчанию эффективны, люди рациональны, государство – главный источник коррупции и неэффективности, а самое важное – рост ВВП. Если ВВП растёт, значит, народ богатеет – логичное умозаключение. Чикагцы взяли философию австрийцев (капитализм, счастье, зашибись), математику неоклассиков (параметры важнее сути), идеологию либерализма (нео-версии), а потом прикрылись сверху именем Смита для легальности.

Собственно, несмотря на вроде бы предпочтение «третьего пути» и новые рассуждения об экономике после 2008 и 2020, чикагская школа до сих пор правит бал, в первую очередь в политике и идеологии.

Но вернёмся к вопросам, которые были заданы в начале. В чём проблемы у этих школ?

Проще объяснить на метафоре. Допустим, экономика – это человек, который обедает.

Классический подход: еда попадает в ЖКТ, переваривается, питательные вещества попадают в кровь, разносятся по организму, поэтому человек растёт. Это самое важное.

Неоклассический подход: человек сопоставляет свой голод и объём тарелки, чтобы наесться, но не обожраться. Это самое важное.

Австрийский подход: человек обедает, когда хочет, ест вкусное и не ест невкусное. Это самое важное.

Чикагская школа: человек, купи бургер, дёшево и по скидке!

И какой же вывод? Все три неклассические школы отрицают происхождение сытости. Ни одна не отвечает на вопрос: откуда возникает богатство?

Проверим на эмпирике.

Чего добилось применение классической школы на практике? СССР, Китай, США и Западная Европа в 1945-1970-х.

Чего добилось применение остальных школ на практике? США и ЕС в современности.

Думаю, не стоит уходить дальше в пустую полемику и стоит сосредоточиться на классической политэкономии, а именно на процессе создания стоимости и нюансах сферы услуг.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ МЕНОВОЙ СТОИМОСТИ

Итак, откуда же возникает стоимость, как же увеличивается суммарное богатство народонаселения?

Начнём с контрпримера. Допустим, в городе N нет никаких производств: нет ни полей, ни заводов, ни огородов, ни мастерских. Однако, есть склад, забитый доверху всякими товарами. А также имеется: банк, парикмахерская и биржа.

В город N никто не приезжает и ничего не доставляют, он изолирован от мира.

В таком случае, если богатство появляется от обмена и оказания услуг, следовательно, город может богатеть. Однако, очевидно обратное: надо что-то кушать, чем-то топить печку, носить какую-то одежду. А откуда это берётся? Так со склада же! Но склад со временем пустеет, и город обречен на обнищание.

Соответственно, вывод: богатство (как сумма стоимостей) появляется не от обмена и не от оказания услуг. Но откуда-то же оно берётся. Логично, что остался только процесс производства.

Но что такое производство вообще? Тут важно разделить действительное значение и упрощённое понимание, а также указать комбинированные случаи.

Производство – это процесс активного преобразования людьми природных ресурсов в какой-либо продукт, как гласит классическое определение, и с ним невозможно не согласиться.

В самом деле, без добычи и использования природных ресурсов, а далее преобразования их человеческим трудом в конкретные материальные блага, производства нет. То есть, к производству относятся и промышленность, и сельское хозяйство, и ремесло, даже готовка еды – это производство, пусть и весьма специфичное.

Именно поэтому богатство создаётся в процессе производства – оно берётся не из воздуха, а из самой природы под воздействием человеческого труда.

Так было до эпохи капитализма, продолжается сегодня и будет продолжаться после капитализма. Однако, есть нюанс...

Как не раз было сказано в работах прошлого, материальное благо производится для того, чтобы удовлетворить некую потребность, то есть быть потреблённым. Отсюда его ключевая характеристика – полезность, она же потребительская стоимость. Но при рыночных отношениях большинство благ становится товарами, то есть продуктами, произведёнными не для потребления, а для обмена, что порождает иную характеристику – меновую стоимость.

По классическому определению, величина меновой стоимости прямо пропорциональна количеству общественно необходимого труда, затраченного на его производство, и обратно пропорциональна производительной силе этого труда.

Из этого определения вытекает, что меновую стоимость можно измерить в некоей относительно постоянной величине, общепризнанной и удобной... например, в деньгах.

А уже деньги легко обменивать на разные приятные действия, осуществляя тем самым скрытое перераспределение меновых стоимостей в обществе.

Данный процесс и называется услугой.

Познакомимся с ним поподробнее.

СФЕРА УСЛУГ

Итак, что есть услуга по определению и в чём заключается механизм перераспределения, а также, разумеется, где тут эксплуатация труда и прибавочная стоимость?

По официальному определению, услугой <...> признаётся деятельность, результаты которой не имеют материального выражения, реализуются и потребляются в процессе осуществления этой деятельности.

О чём это говорит? О том, что сама по себе услуга не может создавать богатство, то есть меновую стоимость, которая, как ни странно, привязана к материальному или цифровому благу (в виде товара), а не к трудовой деятельности как таковой. Услуга создаёт потребительскую стоимость, это несомненно, но не меновую.

А меновая стоимость по гамбургскому счёту и есть деньги.

Дело в том, что труд, оказывающий ту или иную услугу, захватывает часть суммарной меновой стоимости, созданной в производстве, и некоторым образом перемещает её между владельцами, осуществляя тем самым перераспределение.

Покажем механизм на примере.

Допустим, есть три пруда. В одном из них икра – это природные ресурсы. Рабочий (агент производства) ловит икру, перетаскивает её во второй пруд и там растит рыбу до взрослого размера, после чего перекладывает взрослую рыбу в третий пруд. В результате суммарная масса рыбы возрастает.

У третьего пруда стоит агент услуг. Он ловит сачком взрослую рыбу, вынимает её из воды и бросает обратно в тот же пруд, но в другом месте. В результате суммарная масса рыбы не возрастает.

Важно вспомнить и про потребление. Между делом у третьего пруда сидят рыбаки, ловят рыбу, тут же жарят и съедают. Это и есть потребление: суммарная масса рыбы убывает. Однако, пока производство превышает потребление, богатство накапливается. Возможна и иная ситуация, когда производство меньше потребления, но чаще всего это приводит к очень нехорошим ситуациям: обнищание населения, голод, смерть, сокращение потребления. Но не будем о грустном.

Время разобраться с эксплуатацией. Раз услуга не производит меновую стоимость, следовательно, неоткуда взяться и прибавочной. Однако, в сфере услуг существует прибыль и, закономерно, эксплуатация.

Ответ очевиден: в сфере услуг существует параллельный и очень похожий механизм.

Итак, работник, оказавший своим трудом услугу, захватил из пула произведённой стоимости некий объём, а после переместил его в иное место. Захваченный объём стоимости – это и есть аналог товарного капитала, но в сфере услуг, и работает он точно так же. Он делится на «постоянный капитал», «переменный капитал» и «прибавочную стоимость», точно так же, как и товарный капитал. Эти понятия не тождественны производственным понятиям, но зеркальны.

Отсюда и возникает прибыль: «добавленная стоимость» (разность захваченного объёма и «постоянного капитала») в среднем больше оплаты труда работника, что и формирует «прибавочную стоимость».

Подведём итоги: неклассические школы политэкономии настойчиво отвергают вопрос создания богатства в принципе, заставляя сомневаться в умственных способностях их авторов, и по сути работают с важными, но частными аспектами экономики, забывая про главное: что и откуда берётся в конечном счёте.