Будьте аккуратны, сегодня расскажу про «смертельную» картину – «Руки противятся ему».

Согласен, зрелище действительно неприятное. Пацан смотрит на зрителя чёрными глазами без зрачков, криповая девочка-кукла (вы в детстве таких не боялись?), руки из темноты – сразу хочется повесить у себя в спальне. А лучше ребёнку.

Так и сделали некая пара родителей: нашли картину в заброшенной пивоварне и украсили находкой спальню своей дочери. Ну вы поняли. Бедный ребёнок начал жаловаться родителям, что дети с полотна подрались ночью в её комнате. Ребята явно не смотрели фильмы ужасов, поэтому пошли по чёткому сценарию – установили на ночь камеру, провериться на призраков.

И нашли! На холсте девочка наставляла пистолет на мальчика. Дальше нужно было звать священника или экзорциста, но ребята сломали сюжет и выставили картину на eBay. И подробно описали свою историю, дополнили предупреждением о снятии с себя ответственности за судьбу будущего покупателя и поймали маркетинговый успех.

Интернет начал обсуждать картину с призраками и расширять легенду. Комментаторы падали в обморок, чувствовали жар и простуду от фотографии полотна, находили целую цепочку смертей разных людей, которые были связаны с картиной. BBC сняли репортаж. Дети рыдали и вели себя странного от одного взгляда на зловещую парочку. Журналисты писали статьи о демонической ловушке. Закономерный итог: картина продана в пять раз дороже (за 1025 долларов), пора искать автора!

Билл Стоунхем, сюрреалист, в один из вечеров 2000 года получил странное письмо:

— Вы знаете «Руки противятся ему»?

— Конечно знаю, это же стихотворение жены и моя старая картина.

— Ловите ссылку на аукцион и вашу фотографию в пятилетнем возрасте.

Чего? Интересно, сколько раз Билл произнёс вслух этот вопрос. Писал художнику новоиспеченный покупатель сомнительного шедевра, а дальше будут многочисленные письма от энтузиастов из сети и журналистов, все хотели узнать мистическую историю, ну или хотя бы трагичную.

Но никаких призраков и убийц. Стоунхем был усыновлён, детство наложило свои отпечатки и боли. В 1972 на одной из своих первых работ он изобразил себя в пятилетнем возрасте и передать ощущение неопределённости, некой тревожности за будущее. Название пришло от стихотворения жены. Картина слабая, стоит ничего, её давно выкупил коллекционер со всеми работами в студии Билла. Всё. Конец. Финита.

Спустя 28 лет картина неожиданно вынырнула из небытия и стала мемом. Автору многократно предлагали написать копию за приятное количество зелёных рублей, но Билл не хотел тиражировать заблуждение своими же руками. Хитрый художник создал полотна-продолжения.

Выпустил целых три! Сперва в 2004 появился старик с разобранной куклой (малый повзрослел, девочка приобрела механизм, руки стали чётче), дальше в 2012 старик встретил уже живую девочку (художник к тому моменту отыскал родную сестру, символизм), а в 2017 автор решил твистануть – мы снова попадаем в «Руки противятся ему», но уже по другую сторону витрины. Вот тут нас уже умышленно пугают: десяток символов-полунамёков, странные ловцы снов, висящие куклы, обстановка комнаты и суровый пацан с пронзительным взглядом в глаза зрителю.

Вы это, аккуратнее. И да, снимаю любую ответственность за этот пост. Если зачешется ухо или захочется чая – я не виноват!

Другие истории и заметки про искусство можно почитать тут
Приятных снов сегодня!

Книга для тех, кому интересно, как и почему искусство эволюционировало от живописных картин, до инсталляций из гниющего мяса? Какая предистория у "Фонтана" Дюшана? и почему импрессионисты в своё время считались бунтарями?
Подано живо, доступно и увлекательно, для широкого круга читателей.
Зы: лично меня книга навела на ряд любопытных размышлений. Но самым важным открытием стало, что как бы творцы не изощрялись и не извращались в поисках новой формы самовыражения, как бы не упрощались, какие дикие бы произведения не были на слуху и не продавались бы за баснословные деньги, всегда найдутся те, кто просто пишет красивое. И если то, что демонстрируется в музеях вам не по нраву, возможно стоит открыть глаза пошире и оглядеться вокруг)

Знакомьтесь: Сара Биффин. Про неё чуть позже, пока представьте: вы небогатый фермер или фермерша в викторианской Англии. Осень, дожди, может и сильная гроза – в вашей семье рождается девочка. Ура, пополнение! О боги, у неё нет рук и ног, потеря! Вы ревностный христианин(ка), молитесь всю ночь – пусть девочка продержится хотя бы до утра, надо же успеть покрестить.

А девочка и не думала сдаваться. Выжила. А ещё научилась писать, обслуживать себя, самостоятельно кушать, даже чинить одежду. Вот только на ферме она всё равно лишний рот, а ещё недостаток рук и ног. Поэтому как добрые христиане вы делаете что? Правильно, продаёте девочку в бродячий цирк.

Да, на всякий случай, девочку зовут Сара Биффин, вы уже знакомы. И скоро Сара станет жутко популярной.

Владелец цирка хотел изюминку для своей труппы, поэтому предложил девчонке рисовать – она маленькая и милая, достаточно немного потренироваться и зритель попрёт глазеть.

Реклама сделала своё дело. «Восьмое чудо света», «Чудо без рук и ног», брошюрки и хвастливая гарантия – если мисс Биффин не сможет выполнить свои трюки, зрителю заплатят 1000 гиней (для понимания – годовой доход дворецкого составлял примерно 8 гиней в год). Страховка хорошего времени, чудо гарантировано.

И люди попёрли. Только уже не только смотреть, а покупать картины. Сара оказалась не просто упёртой, она оказалась настоящей перфекционисткой и скоро ушла от этюдов и набросков к полноценным миниатюрам и портретам.

Такой талант не мог остаться в цирке. Достаточно быстро слава о необычной художнице облетела всю страну, услышал о ней и граф Мортон. К новому диву с ярмарки он относился крайне скептично, однако, как только увидел художницу за работой – срочно назначил ей содержание и нашёл учителя – Уильяма Крейга, художника Королевской академии.

Для контекста: даже с руками и ногами стать художницей в 18 веке – дело непростое. Сара же стартанула в академию из цирка, не ударив палец о палец!

И успех настиг нашу Сару. Своя студия в Лондоне, заказ на серию миниатюр от самой королевы Виктории, серебряная медаль Королевской академии художеств, невероятная популярность в Великобритании – даже Чарльз Диккенс упоминал её в своих романах. И самое главное: наконец-то зрители приходили посмотреть на картины, а не на художницу, она перестала быть экспонатом и феноменом, людей интересовали её картины.

Не спешите отнимать руки и ноги, посыл в другом. Стоит найти своё дело, проявлять упорство и смекалку – и успех придёт!

Другие истории и заметки про искусство можно почитать тут
Отличных праздников!

Зарисовка-малышка. Эскиз на задней стороне картины. Яркая вспышка от Дюрера. Но прежде всего – удивительная работа!

Сразу предупреждаю – сегодня будет пост-винегрет, хочется рассказать вам всё-всё-всё, поэтому будут отсылочки. Вы предупреждены, поехали.

Дюрер разноплановый художник, это мы знаем. Но тревожные кометы и абстракции под драгоценный камень? Наброски или законченные зашифрованные послания? Перестану ли я перечислять вопросы и утверждения в коротких предложениях?

Итак, «Святой Иероним» от Дюрера, 1496 год. Всё по канону: святой, пустыня, лев, бабочки, красные одежды. Давайте напомню легенду, без контекста не так интересно смотреть картины. Присаживайтесь поудобнее, я такие легенды обожаю.

Святой Иероним был классическим монахом, без страха и упрёка. Однажды в его монастырь пришёл хромой лев, и только будущий святой не побоялся помочь – вытащил занозу из лапки хвостатого и получил нового друга, настоящего боевого послушного льва! Момент освобождения лапки попал на картину ди Пьетро, но намного шире известен мем про зарплату из веточки.

Лев был смышлёный малый, но не менее смышлёными были монахи в окружении Иеронима. Зубастая скотинка многовато ест, пусть отрабатывает. И лев начал стеречь ослика, носящего товары. Понятное дело, однажды косматый не доглядел, ишака прикарманили жулики, ну а виноватому льву никто не поверил (он не умел говорить, просто виновато смотрел в пол). Монахи запрягли льва таскать товары, царь зверей всё понял и понизил свою должность до разносчика. Но однажды увидел знакомого осла на дороге и в качестве доказательства своей невиновности привёл и осла, и весь караван в монастырь. Настоящий герой!

Так вот. Дюрер создал стандартный канонический портрет святого со всеми элементами. Единственное, мне нравится представлять, что художник изобразил свои черты в мордахе льва. Присмотритесь, есть же общие черты?

Картина расположилась на деревянной панели, поэтому сзади тоже есть место для зарисовки. И там Дюрер изобразил нечто совсем необычное – всплеск кометы или метеора, которое светится и по сей день. Неожиданная работа в духе позднего Гойя или Блейка, сверкающая тревога, я вообще сперва подумал, что это что-то на тему апокалипсиса. Ан нет, это просто «небесное тело», ага.

Во времена Дюрера регулярно наблюдали и кометы, и метеориты, только их не записывали на видео как в Челябинске, в них видели предзнаменования, тем более рядом была очередная круглая дата (1500 год), чем не долгожданный конец света.

Картина написана быстрыми мазками, в некоторой импрессионисткой манере. Уверен, что художнику потребовалось не более часа, чтобы излить своё впечатление – а это именно вспышка, эмоция, которая горит уже больше пятисот лет. Яркая и загадочная до сих пор.

P.S. Это не единственная необычная работа от Дюрера, если конечно его работы вообще можно назвать обычными. Сзади ещё одной картины, «Христос как Муж скорбей», изображена вообще абстракция – якобы под драгоценный задник, но мы то знаем, что Дюрер хитрее и сложнее.

По крайней мере, Дюрер версии моего канала.

Другие истории и заметки про искусство можно почитать тут
Отличных праздников!

Этот живописец нарасхват: поляки стремятся причислить его к своим, отмахиваясь небрежным «какой-то художник с крэсов», литовцы не прочь зачислить его в свой пантеон и ничтоже сумняшеся утверждают, мол, «родился под Вильнюсом». Белорусы знают точно: Фердинанд Рущиц потратил свою жизнь на то, чтобы воспеть красоту родной земли, малой родины — горячо любимого уголка, дарившего утешение и покой, куда он неизменно возвращался из любых странствий и любых столиц. И место это — Беларусь.

Он родился в Богданово, неподалеку от Ошмян, 10 декабря 1870 года в дворянской семье. Сейчас это Воложинский район Минской области, а тогда — Ошмянский уезд Виленской губернии Российской империи. Отец, Эдвард Рущиц, служил в конторе железной дороги, мать, Альвина Мунх, вела хозяйство. У них родилось пятеро детей, но на четырех дочерей пришелся всего один мальчик, наследник, названный в честь деда Фердинандом. Отец был католиком, мать лютеранкой, однако мир между двумя разными вероисповеданиями в семье оставался нерушимым: дочерей крестили в веру матери, сына же — в католичество без какой-либо ругани и споров.

Если заглянуть в дневники Фердинанда Рущица, увидим, с каким трепетом и любовью он относился к родным, как хороша была обстановка в семье, как даже в своих личных записях он с нежностью и уважением выводит всегда с заглавной буквы: Папа, Мама...

И все-таки ему было суждено пойти против воли родных. В 13 лет поступив в Минскую государственную классическую гимназию, преуспевал в учебе (завершил обучение с золотой медалью), а дополнительно занимался в художественной школе Козьмы Ермакова, выпускника Императорской Академии художеств в Петербурге. Именно там, постигая под руководством доброго, умного учителя азы рисунка, юный Фердинанд впервые задумался о будущем. Но... отец, как и большинство дворян своего времени, профессию художника серьезным занятием не считал: да, на досуге можно развлекать себя рисованием, но все же мужчине нужно думать о будущем и, коль уж имение не особо богато, обзавестись солидным заработком адвоката, как в свое время дед Фердинанда, который вполне преуспевал. Так Рущиц, послушный родительскому наказу, в 1980 году отправился в столицу Российской империи и поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского Императорского университета.

Правда, изучать нелюбимую юриспруденцию, готовясь к поприщу, которого совсем не жаждал, в итоге бросил: куда интереснее оказалась жизнь большого города с его концертами, выставками и вернисажами — она закружила и, в конце концов, заставила осознать свои истинные предпочтения. И вопреки отцовской воле спустя два года Рущиц зачислился вольнослушателем в Императорскую Академию художеств на отделение живописи. Впрочем, в нежелании следовать дворянским традициям он был не одинок: на рубеже веков тот же выбор сделали и другие будущие классики живописи родом из Беларуси — Витольд Бялыницкий-Бируля и Станислав Жуковский, отправившиеся на учебу в Москву. Перемена в жизни сына семью Рущиц не обрадовала, однако отец проявил мудрость и не стал отлучать непокорное чадо от дома: если Фердинанд так настойчиво хочет быть художником, что поделать, пусть будет...

Тем более что учителя у него подобрались достойные: первым способности юноши оценил великий Иван Иванович Шишкин, затем, после его ухода из Академии художеств, Рущиц перешел в мастерскую Архипа Куинджи. «У Шишкина мы учились рисунку, технике, так сказать, арифметике, теперь должны перейти к обобщениям — алгебре, композиции», — отмечал Рущиц. Оба наставника были ему дороги и оказали большое влияние на развитие молодого художника, который стремился взять лучшее у мастеров и развивать дальше. Под крылом у Куинджи собрались будущие классики пейзажа: Аркадий Рылов, Константин Богаевский, Александр Борисов, Вильгельм Пурвит, Константин Врублевский, Николай Рерих, и Фердинанд Рущиц органично вписался в компанию учеников. Студенческая жизнь была полна как открытий, так и типично студенческих проблем: денег, несмотря на поддержку семьи, не хватало, потому, когда удавалось продать свои работы, художник всегда радовался. Еще одним средством пополнения бюджета были благотворительные костюмированные балы, которые учащиеся академии проводили, собирая этим значительные средства в общую кассу. В их организации принимал участие и Рущиц, которому впоследствии в работе с театрами не единожды пригодились навыки и сценографа, и создателя костюмов и декораций.

По совету Шишкина он ради новых впечатлений и поисков красивых пейзажей совершал путешествия: посетил Крым, где много писал, затем на выпускном курсе настал черед поездки в Европу. Средств на нее не нашлось бы, но картину Рущица «Мельница зимой» (обруганную Репиным и не закупленную академией) за 600 рублей приобрел купец и меценат Савва Морозов. Купил одну из выпускных работ Рущица и Павел Третьяков — его заинтересовала «Весна», один из пейзажей, написанных художником в окрестностях Богданова. Но в целом своеобразная, далекая от привычного академизма манера письма молодого художника не встречала понимания у тогдашних столпов искусства. Слишком вольный мазок, слишком непривычный взгляд — художник, как это нередко бывает, опережал свое время и оттого не встречал настоящего понимания. Картины Рущица ценили те, кто предвидел, что живопись будет развиваться дальше, не костенея в одной-единственной раз и навсегда утвержденной традиции.

Из европейского турне Рущиц вернулся вдохновленным, и самым важным открытием для него стало то, что на красоты чужой земли стоит посмотреть, а по-настоящему любить можно только свой собственный край: «Мы видим красоту других стран, восхищаемся ими... но любим только свою, чувствуем, что она принадлежит нам, а мы ей».

И в 1898 году он уезжает в родительское гнездо — в деревянный дом из золотистой лиственницы, увитый виноградом по самую макушку, окруженный кустами роз и сирени, за которыми заботливо ухаживает мать. Здесь он устраивается надолго, с кистями и этюдником бродя по окрестностям и запечатлевая все знакомые с детства виды. Несколько плодотворных лет — и пару десятков созданных пейзажей: «Мельница», «Крево», «Последний снег», «У костела», «Дожинки», «С берегов Вилейки», «Лесной ручей», «Старые яблони», «Облако», «Эмигранты», «Старый дом» и множество других.

Работы Рущица при этом не просто созерцательны — в них всегда чувства отзываются какой-то особой, щемящей нотой и лирический посыл приобретает отчетливо драматические черты. Ему не интересно просто запечатлевать реальность — каждую работу пронизывают собственные чувства художника, живые и острые. В эти дни он оставит запись в дневнике, с которым только и может быть по-настоящему откровенным:

«Дзённiк мой! Каб хаця б ты ведаў, як найперш за ўсё прагну быць добрым сынам сваёй Бацькаўшчыны, для яе працаваць i араць i, калi што ўзрасце, прынесцi ёй увесь плён, паколькi люблю яе ўсiм сваiм сэрцам i толькi ёй належу целам i душою. Магчыма, iншыя лiчаць мяне касмапалiтам, але я занадта ганарысты, каб iм тлумачыць, чаго не здольныя самi спазнаць, але гэтым лiсткам магу даверыць тое, чаго жадае i што любiць маё сэрца».

Тогда же в Богданово пишется, пожалуй, самая известная картина Рущица — «Земля», с крестьянином, вышедшим на пахоту и погоняющим усталых большеглазых волов. Все это — и поле, показанное так, как будто зритель прижимается к земле щекой, и густые, тяжелые кучевые облака, которых так много над Беларусью, и трудяга-пахарь с согнутой спиной — вызывало нешуточные споры. Критиков не устраивало все: и странная композиция, и мазок, и если уж картина называется «Земля», то отчего на ней так много неба? Однако главное: о художнике заговорили, он стал известен, пусть и не встречен безоговорочными восторгами.

На рубеже веков Рущиц много выставляется — в Петербурге, Москве, Вильно, Варшаве. В 1899‑м и 1911‑м Сергей Дягилев и Александр Бенуа приглашают его показать свои работы на выставках объединения «Мир искусства». Но постепенно пути Рущица уходят от Петербурга, в поисках новых впечатлений и знакомств он отправляется в Варшаву, однако там его встречает разочарование. «Бяда таму, хто захоча тут пачынаць. Як тут вучыцца працаваць над сабой, калi адразу з самага пачатку можна выдаваць сябе за мастака, чытаць пра сябе згадкi ў Kurierack, а пасля... Пасля той самы лёс для ўсiх: велiчыня, але толькi варшаўская, эпiтэты «вядомы, наш шаноўны, майстра», за якiмi хаваецца дылетантызм, хiлае, слабое i беднае наследаванне моды ў жывапiсе. Божа! Як жа гэта страшна!» — сокрушается Рущиц. Он перебирается в Краков, и там дела идут на лад: получает приглашение в общество художников Sztuka и вместе с ним выставляется в Польше, на родине в Вильно и Минске, во Львове, заявляет о себе и на европейских выставках: Вена, Прага, Лондон, Дюссельдорф, Сен-Луи... Много занимается преподаванием — в 1904 — 1907 годах в Варшавской школе изящных искусств, в 1907 — 1908‑х в качестве профессора Академии изящных искусств в Кракове.

Первая мировая война заставляет его вернуться в Богданово, где он переживает немецкую оккупацию, стремясь сберечь родной уголок. В 1919 году художник получает предложение создать с нуля факультет изящных искусств в Виленском университете им. Стефана Батория и воплощает эту идею в жизнь, занимая должность декана вплоть до 1934‑го. Постепенно его жизнь обрастает большим количеством общественных дел: именно Рущицу, который в 1920 — 1930‑х годах занимает пост председателя комиссии по охране памятников старины, мы обязаны сохранившимися и законсервированными руинами старинных замков — на своей родной земле он делал, что умел и что мог, заботясь по мере сил о ее наследии.

Старость пришла к нему как будто внезапно. Инсульт, в результате которого он лишился не только подвижности правой руки, но и возможности разговаривать, заставил задуматься о будущем: он учился писать левой рукой, ею же упорно делал зарисовки, приводил в порядок свой личный и семейный архив, понимая, что время, отпущенное ему на этой земле, вот-вот истечет, и стремясь оставить свои дела по возможности завершенными.

30 октября 1936 года глаза художника закрылись навсегда. Где родился, там он и похоронен: в Богданово, на тихом семейном кладбище, под строгим гранитным обелиском.

От усадьбы и мастерской ничего не осталось: фашисты, бежавшие с белорусской земли в 1944‑м, сожгли их. Только аллея старых деревьев еще жива и указывает, где стоял дом, который так любил художник.

Культурное наследие

В память о выдающемся земляке

Память о Фердинанде Рущице хранят во многих странах, с которыми художника связывали жизнь и творческая судьба. В Минске в его честь названа улица в районе Большая Слепянка и установлена мемориальная доска. На малой родине художника, в Богданово, его именем названа улица, также здесь ежегодно проводится международный детский пленэр «Земля и небо Фердинанда».

Не только живопись

Рущиц был талантливым иллюстратором и сценографом

Книжная графика занимала особое место в жизни художника. Фердинанд Рущиц с удовольствием рисовал журнальные обложки, афиши, почтовые марки, эмблемы. Он иллюстрировал и оформил больше 50 книг, среди которых путеводитель по Вильно Юлиуша Клоса. Также как сценограф оформил 15 театральных постановок.

Автор этой удивительной картины «The Pack Saddle» Пьер Сублейрас (1699-1749) - французский художник и портретист, активно работавший в период позднего барокко, главным образом в Италии. По заказу герцога Сен–Эньяна, французского посланника в Риме, он написал несколько картин по мотивам басен Лафонтена.«Любящая куртизанка» , «Кобыла кума Пьера», «Гуси брата Филиппа» и др. В качестве иллюстрации к басне «Навьюченное седло» (The Pack Saddle) Пьер Сюблейра создал две практически одинаковые картины, одна из которых находится в Государственном Эрмитаже, а другая – в частной коллекции..

Суть басни Лафонтена о художнике, который безумно ревновал свою жену, такова:

Каждый раз, уезжая даже ненадолго из дома, ревнивец рисовал осла на интимном месте у жены, наивно полагая, что картинка непременно сотрется во время любовных игр, если благоверная надумает ему изменить. А стало быть, боясь разоблачения, наверняка постарается сохранить верность до его прибытия.

Его другу, тоже художнику, всё же удалось стереть изображение осла во время очередной поездки товарища ))) Но перед тем, как предаться любовным утехам с женой друга, он успел скопировать рисунок на лист бумаги. Правда, перерисовывая осла обратно, не удержался и дорисовал ему седло сверху…

Увидев навьюченное на ишака седло, мужу-рогоносцу оставалось признать ослом себя...

Источник публикации - История одного шедевра

Русская осень – это не только золотая листва. Постарался собрать для вас максимально широкую палитру от отечественных мастеров, давайте любоваться.

Открывает подбору Исаак Левитан и «Лесная река. Осень на реке Истра». Художник собрал практически все осенние цвета – от свежей зелени до ржаво-рыжего, убрал с полотна небо, но уравновесил чёрную реку всполохами солнца и лёгкой дымкой слева. Тишина и спокойствие, только река ползёт, да лес скрипит. Подборка будет умиротворённая, да.

Прыгаем в контрастную работу Архипа Куинджи «Осенняя распутица». О да. Насыщенный туман, везде грязь, раздетые деревья. Такую осень я вижу последнее время. Удивительно, но большой мастер цвета и свечения изобразил одну из самых унылых осенних пейзажей, что я видел.

Социальная критика беспробудной тоски русской деревни? Да, вполне в духе передвижников. Очередная «блестящая» работа Куинджи? Да, наверняка 150 лет назад она светилась ещё сильнее. Хочу ли я выходить в такую погоду прогуляться? Нет, спасибо, я картину посмотрю лучше.

И снова контраст, ученик Куинджи, Евгений Столица, выкручивает желтизну на канале на максимум! Никаких скандалов про звёзд, только радикальная осень. Знаете, когда листва стала золото-лимонной, но не упала и не засыпала землю, но дня через три засыплет все дороги в округе. Погода дождливая, листья и стволы деревьев влажные и особенно яркие, появляется сильнейший контраст.

Столица накладывает слои краски как не в себя, но не забывает про баланс –по дорожке бредут женщина с ребёнком, тоже контрастные, они выхватывают взгляд от хаоса природы. Вот по такой осени я бы прогулялся!

Коротко переведём дух на трёхполосной картине Валентина Серова «Осень. Домотканово». Но присмотритесь, хитрый Серов разбросал малюсеньких деталек – облачка, совсем перемешанный лес, проплешинки у поля. Холст оживляет далёкая фигурка бредущего человека, находка уровня Ван Гога (гении мыслят одинаково). Солнечно и мирно.

А завершить подборку хочу незаконченной работой Фёдора Васильева «Болото в лесу. Осень». Совсем молодой человек (23 года, вдумайтесь) с трагичной судьбой не завершил замысел до конца, но тем самым создал настоящий образец русского импрессионизма – такой широкий мазок не зашпаклюешь, незавершённые края полотна добавляют эмоций, скорости, энергии – картину пишет юный бунтарь, без денег и будущего, но с настоящим азартом творца.

Помогает ностальгия – Васильев лечился от туберкулёза в Крыму и скучал по любимым северным болотам, писал по памяти заветные пейзажи и вкладывал всю боль и всю жизнь. Так получился этот замечательный хоровод цветов. Поразглядывайте, там целая стая цаплей – нашли?

Держимся. Зима близко. Но и Новый год тоже!

Другие истории и заметки про искусство можно почитать тут
Добра и любви!