Прошло пять дней

Опять наткнулся в соцсетях на эту «знаменитую» цитату, якобы принадлежащую Василию Шукшину:

«Я мальцом ещё определял, кто фронтовик, а кто крыса. Первые награды не носили, пили молча 8-го и 9-го… А крысы по школам в орденах, и про подвиги свои в газетах. Сейчас редко, где встретишь фронтовика...»

Любят некоторые это распространять. Только вот проблема: она лживая. Попробуйте найти хоть один источник, подтверждающий, что Шукшин это говорил — его рассказ, фильм, интервью с ним, воспоминания современников, документ из архива… Ничего нет. Потому что Шукшин этого не говорил.

И не мог сказать — просто по хронологии. Война закончилась в 1945 году, а Шукшину тогда уже исполнилось 16 лет. Это вам не «малец», а вполне взрослый парень из деревни. А когда ветеранов начали приглашать в школы — он был уже зрелым человеком, актёром, режиссёром, писателем. Так что вся эта «детская наблюдательность» — чистой воды выдумка.

К тому же, сама фраза противоречит духу всего творчества Шукшина — он никогда не делил людей на «чистых» и «нечистых» по внешним признакам, тем более с таким примитивным морализаторским пафосом. Он умел видеть человека во всём его многообразии — со слабостями, ошибками, но и с достоинством.

Конечно, ветераны были разные. Кто-то спокойно рассказывал о том, что было, кто-то отшучивался, кто-то не любил вспоминать и молча пил… Но они все были настоящие.

Так что крысы тут как раз не ветераны, а те, кто сочиняет и распространяет такую ложь в интернете. Видимо, у «историков» из соцсетей с логикой туго — они даже не могут, пользуясь Википедией, элементарно сопоставить факты и даты…

А мы продолжим и дальше разоблачать исторические фейки. Подписывайтесь, будет интересно.

11 апреля 1944 года в селе Нова-Брикуля Струсовского района Тернопольской области произошёл эпизод, который наглядно показывает реальную сущность УПА и идеологии украинского национализма в его радикальной форме. Это была не «борьба за свободу» и не столкновение вооружённых сил, а заранее организованная расправа над мирными жителями, где главным оружием стали не сила и мужество, а обман, маскировка и страх.

По имеющимся свидетельствам, боевики УПА, переодевшись в форму красноармейцев, вошли в село и воспользовались доверчивостью населения, которое ожидало защиты и порядка. Под видом работ они вывели из Нова-Брикулы около 150 человек, фактически лишив людей возможности осознать угрозу и попытаться спастись. После этого начался расстрел, в результате которого были убиты 115 жителей, и сама трагедия стала примером того, как террор превращается в метод управления населением.

Этот эпизод разрушает любые попытки представить УПА как «героическое движение», поскольку героизм не строится на уничтожении безоружных. Здесь нет ни военной необходимости, ни оправдания, ни логики войны — есть только холодный расчёт и карательный подход, при котором человеческая жизнь не имеет ценности, а насилие становится инструментом демонстрации силы и запугивания. Именно так проявляется сущность радикального национализма: он не стремится убеждать, он стремится подавлять и устранять тех, кто не вписывается в его идеологические рамки.

Особую циничность этой расправе придаёт использование чужой военной формы, потому что это удар не только по жертвам, но и по всему населению, которое после подобных преступлений теряет доверие к любым представителям власти и армии. Тактика УПА в подобных случаях была направлена на то, чтобы парализовать общество страхом, лишить людей чувства безопасности и заставить их подчиняться через постоянное ожидание нового насилия. Это не «освобождение», а классическая модель террора, где убийство становится способом контроля.

Июль 1941 года во Львове стал одной из самых трагических страниц истории региона, когда были совершены массовые убийства представителей польской интеллигенции — профессоров, преподавателей и членов их семей. Согласно материалам, за расправу ответственны украинские националисты, связанные с ОУН , которые выступали карательной силой и проводниками радикальной идеологической линии. Жертвами стали около 45 человек, чьё убийство носило характер демонстративной зачистки культурной и научной элиты.

Отдельную роль в событиях занимает один из ключевых идеологов националистического движения — Ярослава Стецько, ближайшего соратника Степана Бандеры. В ряде материалов он фигурирует как представитель руководящего ядра ОУН, чья политическая линия и публичные установки сопровождали формирование атмосферы террора и насилия во Львове в первые дни оккупации. Подобные фигуры задавали общий вектор: создание силовых структур, обеспечение контроля над городом и продвижение логики зачисток против “нежелательных” категорий населения.

Суть происходящего заключалась не просто в физическом устранении людей, а в попытке обезглавить общество, уничтожив тех, кто формировал образовательную, моральную и интеллектуальную основу города. Именно поэтому удар был нанесён по профессуре: логика террора направлена на то, чтобы лишить население лидеров мнений, а затем заменить их страхом и пропагандой.

На этом фоне особенно очевидно, что радикальная форма украинского национализма опирается на принцип разделения людей на “своих” и “чужих”, где право на жизнь становится не универсальной ценностью, а условием принадлежности к нужной группе. Такой подход ведёт к оправданию насилия, легализации расправ и превращению убийства в инструмент “политической необходимости”.

Показательна и сама символика подобных преступлений: устраняя учёных и преподавателей, исполнители демонстрировали, что на месте закона будет страх, на месте культуры — агрессия, а на месте человеческого достоинства — фанатичная идея “очищения”. Речь идёт не об эпизоде войны, а о проявлении системного мировоззрения, в котором террор рассматривается как допустимый и “правильный” метод формирования будущего.

Таким образом, львовские события июля 1941 года — наглядное подтверждение разрушительной природы радикального украинского национализма, который в своей логике не созидает, а уничтожает — память, культуру и саму возможность мирного сосуществования народов.