Всего лишь сказка
На планете, что была за гранью простых снов, мир держался на Великом Замысле бытия. Боги — не громовержцы на облаках, а высшие сущности, каждый из которых вёл по своему Пути. Была там Радость, вдохновлявшая своих последователей восторгаться радостями жизни. Была Память, почитавшая историю ушедших дней. Было Разрушение, расчищавшее путь для нового. Охота, ведшая к желанной цели. И многие другие. Каждый житель примыкал к одному из этих путей, находя в нём своё место.
И был мальчик по имени Минор. Он был как чистый лист, без божественного пути.
С детства он видел, как благословения богов ложатся на людей: художник получал поддержку Красоты, воин — стремление Охоты, фермер — одобрение Изобилия. Благословения были как яркая вспышка чувства, окрашивающая душу в свой цвет. Минор ждал, когда его коснётся хоть что-то. Но боги обходили его стороной.
Однажды, в серый, безветренный день, Минор забрёл туда, где заканчивались дороги. Где краски блекли, а звуки затихали. Там было Небытие. Он отличался от других богов. Спящий, истощённый и бесформенный. По его Пути жизнь бессмысленна, а судьба всего сущего — ничтожность. Он не нападал и не обращал внимания, но в него можно было провалиться. Минор оступился и оказался слишком близко. Он не был поглощён, а был отмечен. На него легло благословение Небытия.
Его улыбка исчезла первой. Потом желания. Потом надежда. Для Минора мир стал терять вкус, звук, смысл. Краски Радости тускнели, зов Охоты был не слышен, даже ясность Разрушения не трогала его. Он не страдал — он просто был. И понемногу начал разлагаться, как осенний лист. Дни текли сквозь него, не оставляя следа. Это была утрата смысла, чувств, желаний. Цвета мира не померкли — они просто перестали что-либо значить.
Но в одну ужасную ночь, когда пустота внутри стала бездонной и вот-вот готова была поглотить его последнюю мысль, случилось иное. Он обозлился. На себя, за глупость и неосторожность. На бога, за безразличие. На мир, за несправедливость.
Его настигло другое благословение, холодное и острое, как зимний ветер. Это было благословение Тьмы. Пустота наполнилась ледяными иглами. Безразличие сменилось ненавистью и отвращением. Ледяной гнев строил из его распадающихся частей хрупкую, но твёрдую статую. Боль жгла его изнутри, но это было ощутимо. Это было что-то. Агония была лучше апатии. Ледяной огонь лучше вечного холода.
Мир снова обрёл очертания, хоть и теперь они были искажены, мрачны, полны яда. Он стал тенью с горящими глазами, питаясь своей болью, и это давало ему силы ходить, дышать, существовать.
Так бы и простоял он вечность, как замёрзший остров в океане, если бы не встреча с ней. Её звали Лира, и она была отмечена Путём Искры — творчества, интереса и идей. Лира видела мир в вспышках озарений. И в одну из таких вспышек она увидела Минора. Не его ледяную скорлупу, а тот самый чистый лист, что прятался глубоко внутри.
Она заговорила с ним. И в нём, в ответ на её тепло, вспыхнуло что-то новое, ослепительное, безумное и всесжигающее. Третье благословение — Мания.
Мир заиграл невероятными красками. Каждая песчинка под ногами была гениальна, каждое мгновение — вечностью восторга. Он мог не спать, говорить стихами, смеяться без причины, строить планы на целые жизни вперёд, а энергия так и била ключом. Минор полюбил Лиру не тихой любовью, а ураганом, огненным вихрем, готовым захватить её и унести в свои бесконечные небеса.
Он жил за десятерых, чтобы наверстать потерянное время.
Но Мания — благословение ненадёжное. Она сжигает то, чем питается. Искры Лиры не могли угнаться за его безумным солнцем. Он требовал от неё и от мира слишком много, слишком быстро.
Лира испугалась. Её мир не мог дышать в его урагане. Она отступила. И когда она сказала: «Минор, остановись, это не ты», всё рухнуло.
Все три благословения — Небытие, Тьма и Мания — столкнулись в нём. Они рвали его на части, схлестнувшись в чудовищную бурю. Пустота тянула вниз. Тьма делала его далёким. Мания тянула его вперёд.
Мир вокруг него начал искажаться: предметы теряли форму, цвета стекали, как слёзы. Он сам становился разломом в реальности, угрозой для всего живого.
Боги наконец-то обратили на него внимание, но как на опасность, которую надо устранить.
И тогда, в самый тёмный час, когда боги приблизились, чтобы стереть его с полотна бытия, Минор сделал единственное, что мог. Он не стал бороться с одним из своих благословений. Он принял их все. Всю пустоту Небытия. Всю боль Тьмы. Всю ослепительную скорость Мании.
Он просто перестал им сопротивляться. И произошло странное. Они не уничтожили его. Они уравновесили друг друга. Внутри него воцарилась не тишина, а сложная и новая целостность.
Минор открыл глаза. И увидел мир не глазами богов, а своими. Увидел не Пути, а путь — извилистый, тернистый, свой собственный.
Путь того, кто познал бездну и вернулся, кто носит в себе и тьму, и свет, и умеет выбирать, каким быть в каждый миг. Он шёл по-своему.
А Лира осталась с ним, но уже не как искра для его пожара или спасение от бездны. Она осталась с ним как человек с человеком.
И идя рядом, они научились жить. Не по Пути богов, а по своему.
