Во всём был виноват вчерашний дождь.
Если бы не он, Валька не промок бы до нитки и не простыл – август, конечно, августом, но ветер уже дул холодный, и болтаться по улицам в мокрых кроссовках и куртке было такой себе идеей. Сегодня Валька проснулся с больной головой и странным ощущением в горле. Без большой охоты через силу пошёл погулять, но скоро сдался и вернулся домой пораньше. Прилёг на кровать, всего на минуточку…
Шавка разбудила его, тыкаясь в лицо сухим холодным носом.
– Валя! Валечка!.. – скулила она.
Валька рывком сел. Сердце колотилось, как бешеное, беззвучно крича: что-то не так. Всё не так.
Было темно. В доме стояла мёртвая тишина.
Бабка же должна была вернуться к вечеру?
– Валя!..
– Да тише ты! – шикнул Валька. Их счастье, если Тьмень ещё не проснулась. Для неё такой вот жалкий плач лучше любой музыки, она страх чует, будто акула – кровь. – Не могла пораньше разбудить?!
Это было нечестно: Валька сам знал, что не могла. Шавка, кряхтя, выползала из-под бабкиной софы по ночам; в дневном мире ей, как и многим другим, места не было.
Валька прислушался, не спуская ног с кровати. После заката она была его законным убежищем, но только если, как полагается, почистить зубы, надеть пижаму и забраться под одеяло. Угораздило же его уснуть вот так, одетым, уязвимым!.. Если бы бабка была дома, ещё куда ни шло, а тут…
Ладно. Нужно было решаться на бросок. Валька резко втянул воздух сквозь зубы, встал с кровати – не вскочил, а именно встал, как будто спокойно. Делая вид, что всё в порядке, потянулся, сделал два шага до стены. Щёлкнул выключателем…
Ничего. Люстра на потолке осталась мёртвой.
Дряхлая настольная лампа тоже не отозвалась. Обе перегорели, что ли?
Валька забрался коленями на письменный стол у окна, распахнул створки рамы. Правое окно, бабкина кухня, было тёмным, а вот левое горело, как миленькое, и ещё три за ним – тоже. От сердца слегка отлегло: у соседей всё работает, значит, не какая-нибудь авария. Надо просто выйти из комнаты, и…
– Это что же, Валь? – тревожно прошептала Шавка. – А где свет?..
– Не дрейфь, – оборвал Валька. Хотелось сказать погрубее, но бабкины подзатыльники за каждое «плохое слово», похоже, всё-таки выработали рефлекс, и даже безобидное «не ссы» уже не шло с языка.
По правде сказать, Валька сам дрейфил ого-го, вот только одно из главных правил, которые он усвоил, гласило: показывать страха нельзя. Шавка, конечно, была не из тех, кто нападёт, если почует слабость, но её, трусиху, Валька попросту жалел. Благо, врать ей было несложно, тем более что он давно уже наловчился говорить с ней, глядя куда-то ей в холку. По идее, друзьям полагается смотреть в глаза, но с Шавкой это не работало по причине отсутствия последних.
– Сейчас, – храбрясь, сказал Валька. – Попробуем в коридоре.
Шавка задрожала. Её облезлые бока раздувались, как кузнечный мех. Оставить её в комнате, что ли? Так не высидит же, всё равно прибежит следом.
– Спокойно, – Валька заставлял себя говорить нормально, хоть и хотелось перейти на шёпот. Шепчут жертвы. – Не будем мы в шкаф соваться. Выключатель же даже не рядом.
Он открыл дверь, всего на долю секунды задержался на пороге, окидывая прихожую быстрым взглядом. На вешалке жутковатыми силуэтами висели бабкины куртки и пальто, но Валька знал их очертания и количество наизусть. Новых не прибавилось, никакие подозрительные тени не маскировались под брошенную на пол одежду или пакеты с мусором, приготовленные на выход. Тьмень ещё не вышла на охоту.
Вальке пришлось здорово постараться, чтобы не поворачивать голову в сторону шкафа. Лучше вообще о нём не думать. Забыть, что он существует, чтобы даже случайная мысль не навлекла на тебя беду.
Шавка, трясясь, жалась к его ноге. Валька никак не мог до конца привыкнуть называть её этим презрительным словом. Ладно бы хоть Жучка или там Люси, как в дурацкой слезливой песне – а что, как раз подошло бы маленькой белой болонке. Но бабка всю жизнь звала свою собаку исключительно Шавкой, и та не откликалась ни на одно другое имя.
Если бы не Шавка, Валька не знал, как пережил бы это лето. И фигурально, в том плане, что с ума бы сошёл от тоски, и вполне буквально, если на то пошло.
Коридор упирался одним тёмным концом в дверь кладовки, а другим заворачивал на кухню. Пока Валька шёл к выключателю, ему показалось, что это путешествие длинней, чем путь до края земли.
Свет не зажёгся.
– Да что за… – в сердцах начал Валька и вдруг похолодел.
Что, если бабка не платила за электричество?
Пенсия у неё была вполне себе, только вот львиная доля всё равно уходила на водку, а остатки – на картонные овсяные хлопья и макароны «Нищебродские». Чёрт! И как это Валька сразу не предусмотрел такой поворот?! Расслабился, привык к хорошему. Родители никогда не игнорировали квитанции за свет – батя ни дня не мог прожить без своих танков. Мама как-то забыла вовремя интернет оплатить, так с отцом натуральная истерика случилась. Орал до визга, что пропускает какой-то турнир или ещё что…
Валька скрипнул зубами.
Он скучал по дням, пока жил с отцом. Не по самому отцу – просто у того была квартира в новостройке. В ней ещё мало что успело завестись, и там за запертой дверью можно было жить и спать почти спокойно. А бабкина панелька построена при царе Горохе, в ней что клопов с тараканами, что всех остальных – как грязи…
– Ничего, – вслух сказал Валька, обращаясь к Шавке. – Пойдём чай пить.
Путь на кухню был почти безопасным: в ванной и туалете не водилось ничего, что представляет угрозу, если ты не закрылся в них изнутри. Валька прислушался, не скрипит ли старый линолеум под ногами дяди Эдика. Встречаться с ним не хотелось: он хоть и безобидный мужик, но никак не запомнит, что уже умер. Как-то раз Валька с Шавкой неосторожно зашли на кухню, пока дядя Эдик шарил там по шкафам в поисках давно не существующей заначки, и бедный призрак поднял такой вопль, что у Вальки ещё час потом в ушах звенело. Ещё бы: ходишь по собственной квартире внутри уютной личной временной петли, а тут какой-то толстый пацан и собачья шкура, набитая пауками. Вежливо желает тебе доброго вечера.
Тьмень кухню не любила – тут ей было неудобно прятаться. Могла, наверное, притаиться под раковиной, рядом с мусорным ведром, но разве это место для альфа-хищника ночного мира?
Валька, конечно, всё равно не ползал в ту тумбочку после наступления темноты. Просто на всякий.
Он тщательно осмотрел ручки газовой плиты – все ли конфорки выключены? Газом вроде не пахло, но Валька уже как-то раз обжёгся – в самом прямом смысле – и привык перепроверять дважды. Бабкина кухня кишела холодрыгами, и, судя по сплетням соседок о том, что в разных квартирах каждые лет пять нет-нет да и случался хотя бы небольшой пожар, весь дом тоже.
Бояться столкнуться с холодрыгами лицом к лицу смысла не было, они не нападали – могли разве что пристроиться рядом, пока ты спишь, пытаясь поживиться твоим теплом. Просыпаясь среди ночи с ледяными ступнями, Валька содрогался от отвращения, представляя, как почти невидимое прозрачное тощее существо клубком свернулось у него в ногах. И всё-таки, пускай и неказистые, они были одними из самых опасных сожителей. Валька часто гадал, сколько жизней унесли взрывы газа, случившиеся в разных местах из-за того, что холодрыгам больше всего на свете хочется согреться. Сколько квартир сгорело из-за оставленных без присмотра очков, которые чьи-то невидимые руки услужливо сдвинули так, чтобы фокусировались лучи солнца, сколько людей задохнулось во сне, не заметив включённой и не зажжённой плиты…
Валька чиркнул спичкой и почти увидел, как к ней из воздуха тянутся омерзительно длинные прозрачные пальцы. Скорее, пока не выбили и не отобрали, поднёс огонёк к конфорке…
Спичка погасла. Валька раз за разом поворачивал ручку, но знакомого негромкого шипения не раздавалось. Он сообразил поднять глаза: газовый вентиль был перекрыт.
Конечно. В последнее время бабка и сама стала замечать, что плита ведёт себя странно. Вальке даже самому доставалось – мол, балуешься, а потом все на воздух взлетим.
Значит, света не будет и здесь. Тут Валька был бессилен: чтобы открыть вентиль, нужен ключ, а он понятия не имеет, где искать, тем более в темноте.
Плохо. Плохо, плохо, плохо.
То, что Тьмени не с руки таиться на кухне, не значит, что она не явится, почуяв добычу. Если в доме и есть место, куда она точно не сунется, то это шкаф. Вот только Валька и сам лучше умер бы, чем заглянул в гости к Чёрному человеку.
Шавка снова заскулила, как будто старалась и не могла удержать отчаяние в себе. Валька сгрёб её на руки, чувствуя, как внутри высохшего собачьего трупа копошатся сотни маленьких ножек. Пауки взволнованно бегали у Шавки по морде, из одной глазницы в другую. Вальке давно хотелось выковырять для неё глаза у огромного престарелого плюшевого медведя, сидящего в углу бабкиной спальни, но он опасался, что медведь потом возьмёт в уплату долга его собственные.
Валька бережно прижал Шавку к груди – она доверчиво склонила голову ему на плечо – и принялся судорожно размышлять. Часы на стене вроде идут как надо – десятый час. Возвращаться в кровать нет смысла: Вальке ни за что не уснуть, значит, в безопасности он не будет. Нужен свет, но где его взять? Валька стиснул челюсти, мысленно проклиная бабку. Конечно, ей-то хорошо – укатила себе на дачу, обещала вернуться на ночь, но наверняка набухалась на свежем воздухе и решила, что пусть весь мир подождёт. На внука ей наплевать, для неё он что есть, что нет… Лишний рот в хозяйстве, вот и всё. Валька раз за разом выслушивал её обычный пьяный репертуар: мол-де, мать-кукушка подкинула бабке своего выродка, а она теперь возись…
Квартира вдруг показалась западнёй, и Валька на мгновение подумал: а может, выйти? Мысль родилась из безнадёжности, не из здравого смысла: на улице свои хищники. Тех, что в квартире, Валька хотя бы знал, а этих… Он замечал кое-кого, мельком, краем глаза, но отводил взгляд и делал вид, что ничего не видит. Ему хватало своих проблем.
Сунуться, что ли, к соседям? Так хрен кто в дом пустит. Эх, быть бы девчонкой – можно было бы умильно хлопать ресницами и лепетать, что свет сломался, бабка уехала, а одной дома страшно. Наверняка пожалели бы, девчонок всегда жалеют. Это парням почему-то всегда надо быть храбрыми и всё такое, а то чё ты как баба?
Да и вообще, никого из соседей Валька не знал и знать не хотел. Хватало дворовых мальчишек, не дающих ему прохода. Ещё бы – разве можно встретить «жирного психа» и в тысячный раз не сообщить ему, что он жирный псих? Есть, конечно, шанс, что родители этих ребят – милые люди, но вряд ли. Вальке не верилось, что у милых людей могут быть такие дети. Яблочко от яблоньки, как-никак.
Интересно, а в подъезде вкрутили новую лампочку взамен той, которую спёрли?
Валька взял себя в руки, обрывая глупые мысли на полуслове. Подъезд – тоже не вариант. Валька давно уже отучился даже в глазок смотреть – никогда не знаешь, с кем встретишься взглядом.
Нет. Пусть эта квартира – охотничьи угодья Тьмени, но это и его, Вальки, территория.
Нужно искать свет.
