В храмовом саду Дакшинешвара, где воды Ганги омывают ступени храма Богини Кали, Шри Рамакришна прожил жизнь, ставшую живым мостом между древними ритуалами и чистой любовью к Богу. Его отношение к Тантре не было сухим изучением манускриптов; это был огненный опыт, начавшийся с приходом загадочной странницы — Бхайрави Брахмани.

Рамакришна часто говорил, что Тантра — это «путь через черный ход». Он признавал её величие, но всегда предостерегал своих юных учеников от буквального подражания тантрикам прошлого.

«Тот яд, который убивает обычного человека, в руках мудрого становится лекарством», — наставлял он. Учитель видел в Тантре метод преображения самой материи. Для него мир не был иллюзией, которую нужно отбросить; мир был телом Божественной Матери. Тантра учила его не бежать от искушений, а видеть в каждом объекте чувств — будь то аромат цветов или вкус пищи — искру Шакти, изначальной энергии.

Однако он сравнивал тантрическую практику с хождением по лезвию бритвы. Он часто вспоминал свою садхану под деревом бильвы, где под руководством Бхайрави он прошел через шестьдесят четыре системы Тантры. Он достиг совершенства в каждой, но его чистота осталась нетронутой: там, где другие видели лишь ритуал, Рамакришна видел живое присутствие Матери.

Особое место в его жизни занимала Амавасья — ежемесячная ночь новолуния. В то время как обычные люди боялись темноты этой ночи, считая её временем злых духов, для Рамакришны она была моментом величайшего откровения.

В эти ночи небо над Дакшинешваром становилось черным, как кожа самой Кали. Луна исчезала, и мир погружался в первозданный мрак. Для Мастера это было символом растворения эго. Он говорил: «Когда исчезает луна ума, воцаряется солнце Сознания».

Каждое новолуние он проводил в глубоком бодрствовании. Когда колокола храма возвещали о начале Кали пуджи, Рамакришна входил в состояние, пограничное между мирами. Он не просто поклонялся статуе — он беседовал с Бездной, которая была для него реальнее, чем земля под ногами.

В ночи Амавасьи его молитвы превращались в исступленный плач ребенка, зовущего мать в темной комнате. Сохранились свидетельства его слов, обращенных к Темной Богине в такие часы:

«О Мать! О Кали! Ты — мрак ночи и свет дня. Люди называют эту ночь темной, но для меня она сияет Твоим присутствием. Забери мое знание и мое незнание, забери мою святость и мой грех — дай мне только чистую любовь к Твоим Лотосным Стопам.

Ты — Кундалини, спящая в теле земли. Пробудись в эту ночь новолуния! Мать, не прячься за покровом Твоей Майи. В эту ночь, когда нет луны, будь моей единственной путеводной звездой».

Тантра Рамакришны — это не магия и не поиск могущества. Это осознание того, что Вселенная — это бесконечный танец Божественной Матери. И когда наступает очередная Амавасья, те, кто помнят Учителя, знают: в этой темноте скрыт самый яркий свет, который только может познать человеческая душа.

Т. е. необходимо вдоволь утолить свою потребность в черноте, чтобы сама собой эта чернота стала восприниматься как белый свет. Мы в абсолютно равной мере нуждаемся и в аде (в чёрном), и в рае (в белом). Поэтому и путешествуем, не сходя с места, между тем и другим.

В этом смысле, вероятно, не следует чересчур бояться накопления отвращения к жизни. Только через отвращение к жизни может случиться переключение от неприязни (любви к "себе" =ненависти к самому себе) к приязни (любви к самому себе).

По сути, мы боимся преждевременных родов (выкидыша) – преждевременного переключения от (дорогого нам) чёрного к (неизвестному, забытому нам) белому. Мы боимся преждевременного счастья. Мы к нему ещё не созрели, мы его ещё не выносили в себе.