Маркс и мироощущение русского народа
Критика религии
...Более того, по мнению Маркса религия не оказывает активного влияния и на становление человека как личности, даже вне зависимости от его национального сознания. В разных вариантах он повторяет тезис: «не религия создает человека, а человек создает религию» Это положение — одно из оснований всей его философии, пафосом которой является критика. Во введении к большому труду «К критике гегелевской философии права» он пишет: «Основа иррелигиозной критики такова: человек создает религию, религия же не создает человека».
В рамках нашей темы это положение принять нельзя. Религия есть первая и особая форма общественного сознания, которая в течение тысячелетий была господствующей формой. Как же она могла не «создавать человека»? Реальный человек всегда погружен в национальную культуру, развитие которой во многом предопределено религией. Русский человек «создан православием», как араб-мусульманин «создан» исламом.
В зависимости от того, как осуществлялось изменение религиозного ядра народного мировоззрения, предопределялся ход истории на века. Раскол на суннитов и шиитов на раннем этапе становления ислама до сих пор во многом предопределяет состояние арабского мира. Последствия религиозных войн, порожденных Реформацией в Европе, не изжиты до сих пор. Глубоко повлиял на ход истории России и раскол русской Православной церкви в XVII веке.
Религия во все времена, вплоть до настоящего времени, оказывала огромное прямое и косвенное влияние на искусство. Если рассматривать искусство как особую форму представления и осмысления мира и человека в художественных образах, то игнорирование роли религии сразу резко ослабляет познавательные возможности обществоведения. Песни и былины, иконы и картины, архитектура и театр — все это сплачивает людей одного народа общим эстетическим чувством, общим невыражаемым переживанием красоты.
Позиция Маркса и Энгельса в отношении к религии и церкви («гадине», которую надо раздавить) выросла из представлений Просвещения (конкретнее, вольтеровских представлений). Эту генетическую связь можно принять как факт — вплоть до семантического сходства (метафора религии как опиума была использована до Маркса Вольтером, Руссо, Кантом, Б.Бауэром и Фейербахом). Предметом представлений Вольтера было именно христианство. По его словам, христианство основано на переплетении «самых пошлых обманов, сочиненных подлейшей сволочью».
Энгельс пишет о христианстве: «С религией, которая подчинила себе римскую мировую империю и в течение 1800 лет господствовала над значительнейшей частью цивилизованного человечества, нельзя разделаться, просто объявив ее состряпанной обманщиками бессмыслицей... Ведь здесь надо решить вопрос, как это случилось, что народные массы Римской империи предпочли всем другим религиям эту бессмыслицу, проповедуемую к тому же рабами и угнетенными».
Здесь Энгельс преувеличивает роль религии в формировании общественного сознания даже буржуазного общества XIX века: «Это лицемерие [современного христианского миропорядка] мы также относим за счет религии, первое слово которой есть ложь — разве религия не начинает с того, что, показав нам нечто человеческое, выдает его за нечто сверхчеловеческое, божественное?.. Мы знаем, что вся эта ложь и безнравственность проистекают из религии, что религиозное лицемерие, теология, является прототипом всякой другой лжи и лицемерия».

Такое же полное отрицание имеет место, и когда речь идет об отношении между религией и социальными противоречиями. Маркс пишет: «На социальных принципах христианства лежит печать пронырливости и ханжества, пролетариат же — революционен».

Обе части этого утверждения не подтверждаются ни исторически, ни логически. Никакой печати пронырливости на социальных принципах христианства найти нельзя — достаточно прочитать Евангелие. В чем пронырливость Томаса Мюнцера и всей крестьянской войны в Германии, которая шла под знаменем «истинного христианства»? В чем видна пронырливость русских крестьян, революция которых вызревала под влиянием «народного православия»? Разве утверждение «Земля — Божья!» является выражением ханжества? Пронырливости нельзя найти и в «Философии хозяйства» С. Булгакова, как и вообще в его трудах, где он обсуждает социальные принципы христианства. Где признаки пронырливости в теологии освобождения в Латинской Америке?

Мнение о революционности западного пролетариата, противопоставленной предполагаемому ханжеству социальных принципов христианства, ничем не подкреплено. Все революции, окрашенные христианством, всегда имели социальное измерение, а вот классовая борьба западного пролетариата в большинстве случаев сводилась к борьбе за более выгодные условия продажи рабочей силы, что с гораздо большим основанием можно назвать пронырливостью.

...К концу 30-х годов был в основном исчерпан политический конфликт советского государства с церковью, возникший в 1918 г. Отойдя от политики и перестав быть идеологической инстанцией, церковь продолжала выполнять свои духовные функции по соединению народа и легитимации государственности. Особенно важными стали эти функции во время войны. В 1943 г. Сталин встречался с церковной иерархией и церкви было дано новое, национальное название — Русская православная церковь (до 1927 г. она называлась Российской). В 1945 г. на средства правительства было организовано пышное проведение собора с участием греческих иерархов. После войны число церковных приходов увеличилось с двух до двадцати двух тысяч.

...Конрад Лоренц писал в 1966 г.: «Молодой «либерал», достаточно поднаторевший в критическом научном мышлении, но обычно не знающий органических законов, которым подчиняются общие механизмы естественной жизни, и не подозревает о катастрофических последствиях, которые может вызвать произвольное изменение [культурных норм], даже если речь идет о внешне второстепенной детали. Этому молодому человеку никогда бы не пришло в голоу выкинуть какую-либо часть технической системы — автомобиля или телевизора — только потому, что он не знает ее назначения. Но он запросто осуждает традиционные нормы поведения как предрассудок — нормы как действительно устаревшие, так и необходимые. Покуда сформировавшиеся филогенетически нормы социального поведения укоренены в нашей наследственности и существуют, во зло ли или в добро, разрыв с традицией может привести к тому, что все культурные нормы социального поведения угаснут, как пламя свечи *.
В первой половине XX века наши марксисты «с научным мышлением», а в конце XX века их дети, ставшие «либералами», приложили огромные усилия, чтобы разрушить культурное ядро общества. В первом случае объектом разрушения была религиозная компонента этого ядра. Это причиняло людям массовые страдания.

Кстати, даже после той катастрофы, что произошла в СССР в 90-е годы, многие наши марксисты не обнаруживают рефлексии и не чувствуют ответственности. Достаточно указать им на высказывания самого Маркса — и они тебя считают мракобесом. «Угнетенной твари» открыто отказывают в праве на «вздох».

* K. Lorenz. La acciо́n de la Naturaleza y el destino del hombre. Madrid: Alianza, 1988.

Заключение. Зачем все это ворошить сегодня
...Сталинское руководство, не имея возможности отцепиться от марксизма, спрятало от советского общества все эти идеи, сфабриковав для внутреннего пользования вульгарную, очищенную версию марксизма. Но уже к 60-м годам талантливые философы, «вернувшиеся» к Марксу, раскопали все эти антисоветские заряды и запустили их в умы трудовой советской интеллигенции. Начиная с 60-х годов XX века и в самом СССР нарос новый слой таких образованных марксистов, они посчитали советский строй неприемлемым искажением и профанацией марксизма — и стали готовить свой антисоветский проект, который и осуществили при поддержке «прогрессивных народов Запада».

В формулы марксизма антисоветская часть нашей элиты «подставила» в качестве реакционного народа, который прогрессивные нации имеют право стереть с лица земли, советский народ. Его и было решено демонтировать, освобождая жизненное пространство и ресурсы для цивилизации. Мы же, если не вникнем в те свойства методологии Энгельса, которые послужили интеллектуальным инструментом для антисоветских сил, не выберемся из этой ловушки.

В какой мере труды Маркса и Энгельса середины XIX века ответственны за то, что поколения партийной элиты СССР середины XX века собирали все интеллектуальные средства, помогающие им в их антисоветском проекте? Если бы инструменты, изготовленные Марксом и Энгельсом, остались втуне, они нас сейчас не интересовали бы. Но поскольку они работают и сегодня, надо их изучать, а роль в этом лично Маркса и Энгельса никакого значения не имеет.

Дж.-М. Кейнс, один из крупных мыслителей XX века, сказал: «Идеи экономистов и политических философов, правы они или нет, гораздо более могущественны, чем это обычно осознается. На самом деле вряд ли миром правит что-либо еще. Прагматики, которые верят в свою свободу от интеллектуального влияния, являются обычно рабами нескольких усопших экономистов».

Значит, мы должны знать, в какую сторону толкают мир те идеи «нескольких усопших экономистов, политических философов», о которых говорилось выше. При подготовке этой работы не имело существенного значения возмущение тем высокомерием, с которым Энгельс высказывался о множестве народов, а также его русофобией. Дело прошлое, обижаться на такие веши глупо, никто не стал бы из-за этого корпеть над книгами и сочинять тексты.

Выше говорилось о том, как высоко оценивал А. Грамши роль присущего марксизму механистического детерминизма в придании оптимизма трудящимся в их борьбе против угнетения. Но затем он выдвинул прямо касающуюся нас мысль о том, что после завоевания власти тот же самый фатализм истмата начинает играть принципиально негативную роль. Грамши продолжает: «Но когда «подчиненный» становится руководителем и берет на себя ответственность за массовую экономическую деятельность, то этот механизм становится в определенном смысле громадной опасностью... Фатализм является не чем иным, как личиной слабости для активной и реальной воли. Вот почему надлежит всегда развенчивать бессмысленность механистического детерминизма, который, будучи объясним как наивная философия массы и лишь как таковой представляющий элемент внутренней силы, с возведением его в ранг осознанной и последовательной философии со стороны интеллигенции становится причиной пассивности, дурацкого самодовольства».

И Грамши записал в «Тюремных тетрадях» такое замечание: «Что касается исторической роли, которую сыграла фаталистическая концепция философии практики, то можно было бы воздать ей заупокойную хвалу, отметив ее полезность для определенного исторического периода, но именно поэтому утверждая необходимость похоронить ее со всеми почестями, подобающими случаю».

Однако предложение Грамши «похоронить истмат со всеми подобающими почестями» не прошло. Марксисты укрепились как жреческая каста и в СССР, и на Западе. Неолиберальная волна на их статусе никак не сказалась, потому что марксисты с ней оказались вполне совместимы — пролетарская революция не созрела, советский строй был реакционным, надо способствовать развитию производительных сил в рамках капитализма. Борьба за интересы трудящихся, на их взгляд, более эффективна в рамках социал-демократии, а небольшие реликтовые компартии везде содержатся как «бронепоезд на запасном пути» — чтобы никто не тревожился из-за отсутствия носителей «и этой альтернативы».

Положение постсоветского пространства иное — здесь не классовая борьба ведется, а происходит «демонтаж» бывего советского народа как «реакционного» и таящего риски и для Запада, и для «новых русских». В отношении этой разновидности гражданской войны люди, мыслящие в категориях марксизма (даже если они об этом не задумываются), представляют собой очень неоднородную общность. В культурном слое России через изучение марксизма прошла практически вся интеллигенция. Она разделились на такие части: 1) освоили сущность и ее отвергли (до революции они уходили в народничество, в религиозную философию, в левый либерализм); 2) освоили сущность и ее приняли (как до революции меньшевики, бундовцы, троцкисты); 3) интуитивно отвергли сущность (не влезая в нее), но оценили полезность «прикрытия» и использовали ее в политической практике (как верхушка большевиков при Сталине); 4) не вникали в сущность, выбирая свою позицию исходя из актуальных политических предпочтений, ~ большинство.
Нередко спрашивают: разве нанесло принятие марксизма как руководящего учения в советском проекте реальный вред России и самому советскому проекту? Я считаю, что перестройка однозначно ответила на этот вопрос. Мы стоим перед фактом, который невозможно отрицать: советское обществоведение, в основу которого была положена марксистская методология, оказалось несостоятельно в предсказании и объяснении кризиса советского общества. Речь идет о фундаментальных ошибках, совершенных большим интеллектуальным сообществом, так что объяснять эти ошибки глупостью, продажностью или предательством отдельных членов или клик в среде партийной интеллигенции невозможно. Те методологические очки, через которые она смотрела на мир, фатальным образом искажали реальность. Идеологический конформизм интеллигенции мог так легко проявиться потому, что теория марксизма не налагала запрета на смену идеалов.

Предпосылки нашей катастрофы закладывались с самого зарождения революционного движения конца XIX века. Русские марксисты — и легальные, перешедшие к кадетам, и революционные — следовали фундаментальным положениям марксизма относительно крестьянства, неободимости этапа развития капитализма и природы пролетарской революции. Считать, что все эти положения для теории марксизма несущественны, никак нельзя. Если бы кто-то пытался их изъять из истмата, это грозило бы обрушить всю конструкцию — потому-то марксисты так ополчились на народников, а в 1902 г. на эсеров.

Большевики были единственной марксистской партией, которая пересмотрела эти положения после революции 1905—1907 гг. (не во всем, но в существенной части). Остальные, включая эсеров, продолжали им следовать даже после Октября 1917 г. Исходя их этих положений они и считали Октябрьскую революцию «незаконной», вредной, антиреволюционной и т.д. Только общей верой в теорию марксизма можно объяснить и тот факт, что даже эсеры, наследники народников, сдались и отказались от своей же аграрной программы, считая антикапиталистическую революцию в России преждевременной.

И всё поймете.
Сознание есть не только способ самосозерцания, что так важно начинающим, но и единственный способ созерцания гобелена бытия во времени.
Узелками этого гобелена служат события.
Ограничьте этот гобелен событийной тканью человечьего мира.
Вообразите все те события, произошедшие за время существования всех людей.
Вообразите время и разместите в нем этот поток событий человеческого рода.
Найдите в нем себя.
Сколько событий осознаете вы произошедшими?
Сколько событий произошло?
Со сколькими узелками событийного гобелена вы связаны?
Тут очень просто. В земле, по приближенным оценкам растворено около ста миллиардов человек.
За сто миллиардов человеческих жизней эти люди инициировали много событий.
Сколько событий инициировал ты?
Сколько событий инициировали тебя?
Какое бы бы событие ты не взял, чьи бы взаимодействия ты не выявил, за каждым из них найдешь человека, влияние которого распространяется на все узелки, что продолжают порождать новые взаимодействия.
Никто не может предсказать когда в будущем кончится влияние учителя.
Но я не о б этом. Зачем нужно разворачивать гобелен? Мне, к примеру, и в моем маленьком завитке вполне себе и уютно, и полноценно. А на будущее я влиять не хочу. Мало ли. Вдруг какую важную бабочку растопчешь.
Поясняю.
В реальности происходит все всегда везде и сразу.
Та система сознательней, которая осознает больше связей, причин и воздействий реальности.
Чем больше узлов реальности, событийных узлов гобелена жизни вы осознаете, тем более роскошным разумом вы овладеете, тем прекрасней будет ваша жизнь, тем реальней будут проявления вашего реального сознания.
Вы научитесь видеть реальность сознанием.
Иначе, как слепому освоить контроль реальности?

отсюда

Представьте себе: вы включаете аудиокнигу и слышите самый лучший голос в мире. Но смогли бы вы дослушать её до конца, если бы узнали, что этот бархатный голос принадлежит одному из самых страшных некрофилов в истории?

Это не сюжет хоррора. Это реальность, зафиксированная в документальных мемуарах агента ФБР Джона Дугласа и ожившая в сериале «Охотник за разумом» (Mindhunter).

Американский абсурд и проект «Blind Project»

Всё это происходило в Соединенных Штатах Америки, стране, где права личности защищены законом до фанатизма. В 70-х и 80-х годах в американских тюрьмах процветали программы реабилитации. Считалось, что если дать преступнику созидательный труд, он станет меньше буянить.

В тюрьме Вакавилль (Калифорния) настоящий Эдмунд Кемпер, двухметровый гигант, расчленивший собственных жертв, стал «звездой» проекта «Blind Project». Пока в сериале агенты ФБР пытаются понять его мотивы, реальный Кемпер начитал более 5000 часов аудиокниг. Пять тысяч часов его голоса разошлись по библиотекам всей страны. Это исторический факт, легализованный правительством США.

Юридический капкан и IQ 145

У любого человека возникнет вопрос: почему это было законно и почему никто никого не засудил? Ответ кроется в специфике законов США.

Кемпер обладал IQ 145. При норме в 100 единиц, этот маньяк был гением. Он понимал правовую систему лучше многих адвокатов. Он не просто читал книги — он захватывал пространство. Как описано в мемуарах Джона Дугласа, Кемпер вел тонкую психологическую игру с ФБР через письма и интервью. Представьте: преступник такого уровня пишет письма агенту, буквально «взламывая» его разум.

Почему он не подал в суд на Дугласа за публикацию мемуаров? Потому что в США для иска о клевете нужно доказать, что автор солгал. Кемпер был слишком горд своими «подвигами», чтобы отрицать их в суде, а Дуглас был слишком профессионален, чтобы ошибиться в фактах. Это была патовая ситуация: маньяк получал славу, а ФБР — данные. Но ценой этого компромисса стали тысячи аудиокассет с голосом убийцы, которые слушали обычные граждане и даже дети.

Книга, которая изменила всё

Сериал «Охотник за разумом» основан на реальной книге Джона Дугласа «Mindhunter: Inside the FBI's Elite Serial Crime Unit». Это не художественный роман, это отчет о том, как ФБР в США создавало систему профайлинга.

Маньяки давали согласие на интервью, потому что в американской тюрьме это было валютой: внимание, привилегии, пицца от агентов. Но самое жуткое в том, что в реальности Холден Форд (прототип Дугласа) ходил по острию ножа. В США любая ошибка агента ведет к тому, что преступника выпускают из-за «процессуальных нарушений». То, что Дуглас умудрился написать книгу и не развалить дела — это чудо бюрократии.

Спиритический сеанс через наушники

Почему это «полный п*», если говорить прямо? С точки зрения психологии, голос — это прямой путь в подсознание. Слушая аудиокнигу, вы впускаете человека в свою голову. В США долгое время не задумывались об этом, считая волонтерство Кемпера «исправлением».

Но на самом деле, это была высшая форма цинизма: человек, лишенный человечности, учил людей состраданию через классическую литературу. Нельзя доверять прослушивание книг кому попало. Голос обладает силой убеждения, которой нет у текста. Когда вы слушаете голос Кемпера, начитывающего «Звездные войны» или «Лолиту», вы устанавливаете связь с темным разумом, сами того не желая.

Тьма, ставшая классикой

История Кемпера и Дугласа — это не просто американская хроника. Это предупреждение. Реальность, описанная в книге и показанная в сериале, доказывает: иногда система настолько увлекается «игрой в реабилитацию», что позволяет монстрам читать сказки нашим детям.

Мир — это странное и очень жесткое место. И иногда голос, который кажется вам самым добрым, принадлежит существу, которое не знает, что такое жалость.

«В мемуарах Джона Дугласа истина всегда была дороже безопасности. Мы фиксировали безумие, пока оно фиксировало нас».