А я вот этой зачитывался - "Пятеро в звездолете". Зачитал буквально до дыр. Книга про пятерых ребят, которые угнали самый современный космический корабль и полетели на нем куда глаза глядят.
Серия: Эра Строгости (AuthorToday)
Аннотация:
Он хотел умереть.
Семьсот сорок инъекций. Пятнадцать лет в бетонной клетке. Он добровольно пошёл на эти муки, надеясь наконец найти покой. Однако вместо этого он обрёл силу бога и, словно в насмешку, проклятие вечной жизни.
Теперь он - «Первый Маг», стратегический актив России. Когда к Москве прорываются орды, его выпускают на поле боя. Не как героя. Как орудие устрашения.
Но что делать, когда ты - самое мощное существо на планете, а твоя единственная цель - перестать существовать? И что же страшнее для мира: твоя ярость или тихая милость?
Глава 10
Штаб Специального командования «Западный Вал», Берлин. Специальный отдел по контролю, анализу и противодействию сверхъестественным угрозам (СОКПСУ).
Воздух в зале оперативного управления был привычно прохладен и пах озоном от серверов, смешанным с горьковатым ароматом перегоревшего кофе. На гигантской светодиодной панели во всю стену мерцали сотни значков: расположение дружественных и вражеских частей, тепловые сигнатуры предполагаемых магов, данные радиоэлектронной разведки. Низкий гул голосов, перестук клавиатур, периодические щелчки раций — обычный рабочий фон.
У стойки мониторинга космической разведки оператор-ефрейтор Анна Шульц скучающе поправляла очки. Её смена подходила к концу. На её экранах в режиме реального времени прокручивались данные с кластера спутников «Адлерзорн», настроенных на сканирование эфира в диапазоне пси-излучения. Обычно это были скучные зелёные и жёлтые пятна — фоновая активность, редкие всплески низкого уровня от стычек на передовой. Максимум — четвёртый уровень по шкале «Гёте». Угроза взвода.
Внезапно на краю одного из экранов, в точке, обозначенной на картах как «Карпаты, сектор 7-Альфа», зелёная дуга сканера дёрнулась, сделала резкий взлёт и замерла на высокой отметке.
— Хм… — промычала Шульц, наклоняясь к экрану. — Глюк? Или проявление нестабильности у одного из «продуктов» «Прометея»?
Она запустила перепроверку, очистила сигнал от помех. Дуга не исчезла. Напротив, она начала медленно, но неуклонно ползти вверх. Показатели мощности пси-поля росли с пугающей линейной прогрессией.
— Лейтенант Хоффман, — позвала она, не отрывая глаз от экрана. — Взгляните, пожалуйста. Сектор 7-Альфа. Нестабильный рост пси-активности.
Лейтенант Хоффман, худощавый блондин с лицом, на котором вечная усталость боролась с предельной сосредоточенностью, подошёл к стойке. Он посмотрел на график, и его брови поползли вверх.
— Это не нестабильность, ефрейтор. Это целенаправленный набор мощности. Чистый, контролируемый. Чёрт… Скорость набора…
Он ткнул пальцем в экран, запуская алгоритм классификации. Автоматика замигала, сравнивая сигнал с эталонными профилями. Через три секунды на экране выскочила красная рамка и код: «уровень угрозы: 8».
В зале на секунду стало тише. Уровень 8. Городской ликвидатор. Таких в их базе было меньше десяти на всю объединённую армию противника. И ни одного — у них самих. Все их «успешные» образцы редко переваливали за шестёрку и часто сходили с ума через неделю.
— Пеленг? — резко спросил Хоффман.
— Тридцать километров юго-западнее от внешнего периметра комплекса «Прометей», — отчеканила Шульц, её голос стал сухим и профессиональным. — Одиночная точечная сигнатура. Движения нет.
— Один? Нападает на «Прометей» в одиночку? — Хоффман фыркнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство. Это было либо безумием, либо невероятной дерзостью.
Он схватил трубку внутреннего спецсвязи.
— Соедините с генералом Фольмером. Срочно.
Через минуту дверь в зал распахнулась, и вошёл генерал-майор Фольмер, командующий СОКПСУ. Он нёс с собой ауру холодной ярости и невысыпания. Его китель был расстёгнут, на лице — щетина.
— Хоффман, доложите. Уровень восемь, вы шутите?
— Никак нет, господин генерал. Одиночная сигнатура. Координаты. — Хоффман показал на карту. — Похоже на попытку диверсии или… пробу сил.
Фольмер смотрел на метку, его мозг лихорадочно работал. «Прометей» был священной коровой. Ключом к будущему. Его охраняли два батальона элитных горных егерей, три батареи ПВО последнего поколения и, по слухам, внутренний контингент из самых стабильных охранников-магов 5-6 уровня. И какой-то одиночка, пусть и восьмого уровня, решил на это напасть?
— Самоубийство, — буркнул он. — Или отвлекающий манёвр. Передайте все данные в штаб командования «Центр». Пускай свои выводы делают. Наши протоколы?
Он повернулся к другому офицеру.
— Протокол «Зигфрид» активирован, господин генерал. Все близлежащие подразделения приведены в повышенную готовность. Спутники «Адлерзорн» переводятся на приоритетное слежение за целью и объектом «Прометей».
— Хорошо. Наблюдайте.
Фольмер скрестил руки на груди, его взгляд прилип к главному экрану, где теперь в центре отображалась усиленная картинка со спутника-разведчика. Была ночь, но в режиме тепловизора и спектрального анализа горный массив светился призрачными красками. Крошечная, ослепительно-яркая белая точка — вражеский маг — неподвижно висела в ущелье. А в тридцати километрах от неё теплилось огромное, сложное жёлто-оранжевое пятно — НИИ «Прометей».
За минуту до.
Анна Шульц не отрывала взгляда от своего основного экрана. График пси-активности перестал плавно ползти. Он задрался вверх почти вертикально. Цифры, обозначающие мощность в условных «гёте», поплыли, не успевая обновляться.
— Лейтен… Лейтенант… — её голос дал трещину. — Скачок. Невероятный скачок. Уровень… Уровень девять… Превышен. СИСТЕМА НЕ КЛАССИФИЦИРУЕТ!
Хоффман рванулся к её стойке. Генерал Фольмер бросил сигарету на пол, не обращая внимания.
— Что значит «НЕ КЛАССИФИЦИРУЕТ»?! — проревел он.
— Показатели вышли за пределы калибровочной шкалы для уровня десять! — крикнул кто-то с другой стойки.
В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь яростным писком перегруженных датчиков.
На главном экране белая точка вдруг… выбросила едва заметную тончайшую нить света в сторону «Прометея»… И в тот же миг вокруг всего комплекса вспыхнуло, забилось ядовито-лиловым светом пси-барьеры максимальной мощности. Десятки слоёв защиты, способных выдержать прямое попадание тактического ядерного заряда малой мощности.
И тут эта тончайшая нить, эта игла, вонзилась в барьер…
На экране это выглядело так: лиловый купол, покрывавший горы, на секунду сконцентрировал всё своё свечение в точке соприкосновения, стал ослепительно-белым, и… разлетелся осколками. Не взорвался, не потух. Треснул, как стекло, ударившееся о бетон. Миллионы осколков энергии разлетелись в виде ослепительной, слепящей даже через фильтры спутника, вспышки.
В зале оперативного управления раздался единый, нечеловеческий вопль. Не крик ужаса, а крик отрицания. Крик инженера, видящего, как закон всемирного тяготения перестал работать.
— NEIN! NEIN, DAS IST UNMÖGLICH! (НЕТ! НЕТ, ЭТО НЕВОЗМОЖНО!) — заорал техник у стойки телеметрии, вскакивая с места и отшатываясь от экрана, как от призрака.
—Barriere Delta ist… ist durchbrochen! Komplett! (Барьер «Дельты»… Прорван! Полностью!) — заголосила женщина-офицер связи, её лицо побелело как мел.
—Was zur Hölle ist das?! (Что это, чёрт возьми, такое?!) — Генерал Фольмер не кричал. Он прошипел это сквозь стиснутые зубы, его глаза вылезли из орбит.
Его мир, мир расчётов, протоколов, известных угроз — рухнул в одно мгновение.
А на экране разворачивался ад. От точки, где секунду назад был барьер, пошла волна. Не ударная волна в привычном смысле. Это было сжатие самой реальности. На картинке со спутника было отчётливо видно, как лес на склонах гор на площади в десятки квадратных километров просто припал к земле, а затем взметнулся вверх, превращаясь в щепу и пыль. Каменные зубья скал рассыпались, как песочные замки. Это словно бы был гнев бога, обрушенный на непрошенных муравьёв…
— Alle Systeme zeigen Überlastung! Psychische Rückkopplung! (Все системы показывают перегрузку! Пси-обратная связь!) — закричал Хоффман, хватаясь за голову.
Датчики спутников, настроенные на тонкий анализ пси-полей, захлёбывались от обратного потока чудовищной силы.
И тут белая точка — маг — на экране исчезла. Вернее, она превратилась во что-то иное. Её сигнатура слилась с сигнатурой самой горы, в которой находился «Прометей»… На графиках пси-активности кривая ушла вверх за пределы экрана. Все стрелки на аналоговых дублирующих приборах зашкалили и со стоном замерли у ограничителей.
А потом гора засветилась изнутри…
Сначала — слабым голубоватым свечением в самых глубоких шахтах. Через долю секунды — ослепительно-белым, ядрёным светом, пробивающимся сквозь толщу породы, как будто внутри горы включили гигантскую лампу. Свет нарастал, заполняя все расщелины, все вентиляционные шахты.
В зале штаба воцарилась мертвая тишина. Все, от генерала до последнего техника, заворожённо смотрели на экран. Это было нечто за гранью… За пределами любого сценария, любой фантазии.
И тогда случилось ЭТО.
Гора не взорвалась. Она испарилась. Вместо неё, на месте горного массива, возникла на долю, на одну несчастную долю секунды, идеальная, ослепительная, голубовато-белая сфера. Маленькое, рукотворное солнце. Сверхновая, рождённая в недрах Земли.
Последнее, что увидели на экране операторы «Адлерзорна» — это слепящая белизна, заполнившая все пиксели. Последнее, что услышали их датчики — оглушительный визг перегрузки.
На главном экране в штабе картинка погасла, сменившись надписью «SIGNAL LOST». На резервных мониторах, подключённых к спутникам дальнего обнаружения, зафиксировавших событие со стороны, на мгновение возникла гигантская вспышка, затмившая на микросекунды даже отражённый лунный свет на половине Восточной Европы.
У стойки физического мониторинга молодой лейтенант, ответственный за датчики ядерных испытаний, смотрел на свой терминал. Стрелка аналогового прибора, калиброванного на мегатонны, дёрнулась, ударилась об ограничитель с такой силой, что стекло треснуло, и застыла. На цифровом табло, прежде чем оно сгорело от электромагнитного импульса, успели мелькнуть и замереть последние цифры: 892.
Тишина в зале оперативного управления была теперь иного качества. Не тишина сосредоточенности. Не тишина шока. Это была траурная тишина. Тишина после видения апокалипсиса. Ведь до этого… максимумом считалось значение «10»…
Генерал Фольмер медленно, очень медленно опустился на ближайший стул. Звук был оглушающе громким в общей тишине. Он не смотрел на экраны. Он смотрел в пустоту перед собой. Его рука потянулась к внутреннему карману кителя, достала портсигар. Пальцы дрожали так, что он не мог выловить сигарету. Он бросил портсигар на пол. Металлический стук прокатился по залу, как погребальный колокол.
У стойки Анна Шульц сидела, обхватив голову руками. По её щекам текли слёзы, но она не издавала ни звука. Она видела цифру 892. Она понимала, что это значит. Это не уровень угрозы. Это аннигиляция. Полное, абсолютное уничтожение. Не города. Целого, секретного, неприступного горного комплекса со всем, что в нём было. С людьми. С исследованиями. С надеждами…
Лейтенант Хоффман стоял, прислонившись к стойке. Его профессиональное, вышколенное сознание пыталось анализировать такие понятия как: «потери», «угроза», «ответные меры». Но мозг отказывался работать. Внутри была только одна мысль, холодная и чёткая, как тот голубой свет: «Против этого нет протокола. Против этого нет защиты».
Кто-то в углу зала громко, с надрывом сглотнул. Кто-то другой начал тихо, монотонно материться, не обращаясь ни к кому.
Начальник штаба, полковник Браун, первый нашёл в себе силы нарушить молчание. Его голос, обычно громовой, звучал хрипло и тихо, как у тяжело больного:
— Господин генерал… Данные… Что передавать командованию?
Фольмер поднял на него глаза. В этих глазах не было ни ярости, ни расчёта. Был чистый, первобытный ужас и понимание.
— Передайте… — он прокашлялся. — Передайте им код «Гётердаммерунг». Рагнарёк. Конец всего. И… — он обвёл взглядом зал, видя бледные, потерянные лица. — И объявите режим полного радиомолчания. До… до получения приказа свыше.
Он встал, пошатываясь. Его взгляд упал на треснувшее стекло прибора с застывшей на пределе стрелкой. На цифры 892, всё ещё горящие на мёртвом табло.
Они измеряли магов по десятибалльной шкале. Только что они стали свидетелями силы совершенно иного уровня. Силы, которая не просто меняет правила игры. Она стирает саму игровую доску и сбрасывает с неё все фигуры.
И в этой леденящей тишине, среди треска сгоревшей аппаратуры и запаха страха, каждый в том зале понял одну простую вещь: война, которую они вели, только что закончилась. Началось нечто иное. И они даже не имели понятия, как это назвать.
Траурная тишина в зале оперативного управления продержалась недолго. Её разорвал новый, пронзительный сигнал тревоги — на этот раз с линии тактического наблюдения наземных подразделений и БПЛА.
— Господин генерал! Поступает поток данных с беспилотников передового охранения! Они находились за пределами зоны поражения! — голос офицера связи был срывающимся, словно он бежал марафон.
Генерал Фольмер, всё ещё сидевший в ступоре, медленно поднял голову. Его взгляд был пуст. Что ещё может быть? Что может быть хуже? — казалось, спрашивали его глаза.
На резервных мониторах, где секунду назад были лишь помехи после потери спутников, начали проявляться картинки. Кадры с «ворон» — разведывательных квадрокоптеров, застигнутых событием на границе трёхсоткилометровой зоны. Съёмка была дрожащей, смазанной, но живой.
Первое, что они увидели — это не вспышку. Вспышка была слишком быстра и слишком ярка для их оптики. Они увидели последствие.
На экране был ночной горный пейзаж, подсвеченный призрачным светом приборов ночного видения. И вдруг — горизонт на юго-востоке ожил. Он превратился в движущуюся, чёрную, зубчатую стену. Нет, не стену. Это была сама земля. Вздыбленная, вывороченная, летящая со скоростью звука. Деревья, скалы, целые холмы — всё это смешалось в единый, бурлящий адский фронт. Это была ударная волна, но не от взрыва. Это было похоже на то, как если бы гигантский кулак ударил по земной коре, и та, содрогнувшись, породила каменное цунами высотой в несколько сотен метров.
Все в зале снова застыли. Но теперь уже не в тишине, а в леденящем ужасе от масштаба. Они понимали физику. Чтобы так вздыбить землю на десятки километров вокруг, нужна энергия, сопоставимая с ударом крупного астероида. Не ядерного заряда. Астероида.
— Mein Gott… Das ist… das ist Katastrophe… (Боже мой… Это… Это катастрофа…) — прошептал кто-то.
Это был конец. Волна дойдёт до Альп, вызовет землетрясения, изменит ландшафт половины континента…
И тут случилось второе невозможное.
Из точки, которую их приборы всё ещё с трудом идентифицировали как источник — бывшее ущелье, где за секунду до этого была одиночная сигнатура мага, рвануло наружу золото.
Это не было похоже на взрыв или вспышку. Это было разворачивание. Гигантская, кристально-золотая, мерцающая внутренним светом стена материализовалась из ничего. Она не просто выросла — она растеклась по горизонту с непостижимой скоростью, приняв форму колоссальной, вогнутой призмы, чаши, обращённой навстречу ударной волне и накрывающей её сверху.
Она была полупрозрачной. Сквозь неё ещё были видны клубящиеся тучи пыли и летящие обломки. И когда чудовищная каменная лавина, способная смести горные хребты, ударила в эту золотую плёнку — она остановилась.
Не было звука на видео, но каждый в зале физически почувствовал этот удар. На экране картина была сюрреалистичной: бушующий хаос разрушения, бешено бьющийся в абсолютно неподвижную, ровную, сияющую стену. Камни размером с дом, ударяясь о барьер, не отскакивали. Они рассыпались в мелкую пыль, которая тут же осыпалась вниз, образуя у подножия золотой стены растущий курган. Лес, вырванный с корнями, превращался в щепки. Энергия чудовищного удара не передавалась дальше — она просто гасла, поглощалась, растворялась в мерцании этого неестественного сияния.
В зале оперативного управления началась тихая истерика.
— Das… das kann nicht sein… (Этого… Этого не может быть…) — бормотал седой майор-физик, снимая очки и беспомощно протирая их. — Energieerhaltung… Impulserhaltung… Das bricht alles… Alles… (Закон сохранения энергии… Сохранения импульса… Это нарушает всё… Всё…)
Молодая операторша у стойки телеметрии, та самая Анна Шульц, просто закрыла лицо руками и закачалась взад-вперёд, издавая тихие, всхлипывающие звуки. Её мир не просто рухнул. Он разрушен. Уничтожен чем-то, что плевать хотело на фундаментальные законы мироздания.
Лейтенант Хоффман стоял, уставившись на экран, его челюсть была напряжена до боли. В его голове, минуя сознание, проносились обрывки мыслей: Маги 10-го уровня могут создавать локальные барьеры… На несколько десятков или сотен метров… На десяток минут… Это… Этот на сотни километров… Это удержание энергии континентального масштаба… Кто… ЧТО ЭТО ДЕЛАЕТ?
Генерал Фольмер поднялся. Медленно, как очень старый, тяжелобольной человек. Он подошёл к главному экрану так близко, что его лицо осветилось мерцающим золотым светом с монитора. В его глазах, помимо ужаса, впервые появилось что-то ещё. Смирение. Смирение солдата, вышедшего с копьём против главного боевого танка. Не страх перед смертью, а понимание полной, абсолютной бесполезности всего его опыта, знаний, армии, технологий перед этим.
— Es ist kein Magier… (Это не маг…) — хрипло, словно сквозь туман, произнёс он. — Es ist etwas anderes. Etwas Neues. Ein Gott. Ein zorniger Gott. (Это что-то другое. Что-то новое. Бог. Разгневанный бог.)
Он видел то, чего, возможно, не замечали другие, слишком поражённые масштабом барьера. На увеличенном фрагменте изображения, в самой нижней его части, у «основания» этой золотой стены, была видна крошечная, искажённая тепловая сигнатура. Человекообразная. И она горела. Не в переносном смысле. Её тепловой контур зашкаливал, затем проваливался, снова вспыхивал. Телеметрия, всё ещё пытавшаяся работать, показывала дикие скачки биологической активности. Эта тварь… это СУЩЕСТВО… не просто создавало барьер. Оно горело за него своей плотью, своей жизнью. Оно сдерживало геологическую катастрофу ценой собственного, мучительного уничтожения.
— Es opfert sich… (Оно жертвует собой…) — пробормотал кто-то ещё.
И это осознание нанесло последний, самый сокрушительный удар по их военной доктрине. Их маги были оружием. Нестабильным, опасным, но оружием. Их использовали и выбрасывали. То, что они видели, было не оружием. Это было существо, взявшее на себя ответственность за сдерживание последствий собственной силы. Безумное, чудовищное, но… обладающее чем-то, что было страшнее и непостижимее чистой разрушительной мощи: совестью или её жуткой пародией.
На экране картина стала меняться. Чудовищная ударная волна, истощив свою ярость о непробиваемый барьер, начала рассеиваться, оседая гигантским полукольцом руин у золотой стены. А сама стена… начала гаснуть. Не резко. Она медленно теряла плотность, становилась призрачной, как туман на рассвете. Сквозь неё проступили очертания искалеченного, но уже статичного ландшафта. Исчезла и тепловая сигнатура у её основания. Просто пропала.
Золотой свет померк. На экране снова была ночь. Ночь над гигантской, дымящейся, стекловидной равниной, которой раньше не существовало. И над свежеиспечённым кратером, где раньше стояли горы.
Тишина в зале теперь была абсолютной. Даже дыхание замерло. Никаких всхлипов, никакого бормотания. Шок сменился состоянием, близким к кататонии.
Первым очнулся начальник штаба, полковник Браун. Его лицо было пепельно-серым.
— Господин генерал… Протокол… Что мы делаем? — его вопрос повис в воздухе.
Какой может быть протокол против этого? Протокол на случай появления нового божества?
Фольмер отвернулся от экрана. Он больше не мог на это смотреть. Его взгляд упал на оперативную карту, всё ещё висевшую на стене. На ней были обозначены их дивизии, аэродромы, склады, цели противника. Всё это сейчас казалось жалкой, детской игрой в песочнице.
— Отменить… — его голос был безжизненным. — Отменить все наступательные приказы по всему Восточному фронту. Перевести войска в режим глухой обороны. Красный уровень угрозы для всей прифронтовой полосы. Полное эмбарго на любые действия, которые могут быть расценены как провокация в сторону… Источника.
Он не знал, как назвать это существо. Маг? Оружие? Катастрофа? Бог?
— И соедините меня… — он сделал глубокий, дрожащий вдох. — Соедините меня по закрытому каналу с командованием «Центр», а затем — с канцлером. И с… с нашим аналогом «Прометея». Скажите им… — Он замолчал, подбирая слова, которых не существовало. — Скажите им готовиться к переговорам. О выживании, а не о победе. И соглашаться на них, независимо от того, кто будет организатором.
Полковник Браун кивнул, его движения были механическими. Вся комната начала оживать, но движения людей были замедленными, осторожными, словно они боялись разбудить что-то громким звуком.
Анна Шульц опустила руки. Её глаза были красными, но сухими. Она смотрела не на экран с руинами, а на застывшие цифры 78 на соседнем мёртвом табло. Потом её взгляд перешёл на изображение угасающего золотого барьера в повторе.
— Лейтенант Хоффман? — её голос был хриплым шёпотом.
—Да, ефрейтор? — он отозвался так же тихо.
—Эти цифры… И этот щит… Они связаны?
Хоффман молчал несколько секунд, его аналитический ум, наперекор всему, пытался работать.
— Я думаю… — сказал он наконец. — Я думаю, первое число — это сила удара, который он нанёс. А второе… — Он махнул рукой в сторону экрана, где таял золотой свет. — Второе — это сила, которую ему пришлось потратить, чтобы этот удар сдержать. Чтобы не уничтожить нас всех вместе с «Прометеем».
Анна медленно закрыла глаза. Это было хуже, чем если бы он просто был монстром. Монстра можно ненавидеть, мобилизоваться против него. Существо, которое обладает силой божества и при этом сдерживает себя, берёт на себя боль, чтобы минимизировать побочный ущерб… Против этого нет мобилизации. Перед этим можно только сложить оружие. И молиться, чтобы его безумие, его боль и его совесть не обратились против тебя в следующую секунду.
В дальнем углу зала молодой офицер, отвечавший за связь с союзниками, тупо смотрел в пустоту и беззвучно шевелил губами. Если бы кто-то подошёл ближе, он услышал бы одно и то же, повторяемое как мантру:
— Wir sind nicht würdig… Wir sind nicht würdig… (Мы не достойны… Мы не достойны…)
Он говорил не о пощаде. Он говорил о том, что человечество, создавшее такое в погоне за мощью, и одновременно породившее существо, способное эту мощь обуздать даже в агонии, оказалось недостойно ни своей разрушительности, ни своей случайной, чудовищной «милости».
Генерал Фольмер, ожидая соединения с канцлером, смотрел в тёмное окно, в котором отражались бледные лица его подчинённых и призрачное свечение мониторов. Он думал не о тактике, не о политике. Он думал о том золотом свете, что растянулся на весь горизонт. О свете, который был красивым, чистым и абсолютно бесчеловечным.
И он понимал, что с этой минуты человеческая история разделилась на «до» и «после». И «после» только что началось. И первым его актом был не взрыв, а щит. Щит, который спас бессчётное число жизней тех, кто считал себя врагом создавшего его существа.
Это был самый страшный урок, который могла преподнести война: высшая мощь проявляется не в уничтожении, а в ограничении. И тот, кто способен на такое ограничение, уже не враг и не союзник. Он — мать-природа. Новая, непредсказуемая, титаническая сила. И отныне всем им придётся учиться жить под этим новым, золотым небом.
Всю жизнь думал, что Крапивин - это что-то типа Гайдара с его "Тимур и его команда" - душеполезные рассказы о том, каким надо расти человеком.
Чисто случайно наткнулся на рекомендацию в интернете - повесть называется "Гуси-гуси, га-га-га".
И за таким фривольным названием - просто офигительный сюжет, который в первых абзацах захватывает.
Искренне советую...
Открыл для себя новое развлечение — перечитать книги, которые обожал в детстве.
К тому же, мне стало интересно, как я восприму эти произведения спустя три-четыре десятка лет.
Неожиданно для себя я с головой погрузился в мир мальчика, живущего с родителями в лесах Флориды в конце 19 века. Насколько помню, в детстве «Сверстники» больше заинтересовали меня как приключенческая книга (тогда глотал всё, что можно было прочитать из подобной литературы), а теперь я увлекся не сюжетными изысками (впрочем, сюжет тоже превосходен), а лёгкостью, красотой и даже изысканностью стиля. Кто-то из великих (извините, забыл кто именно) написал: «Музыка в прозе» - точнее сказать невозможно. Давно не получал такого удовольствия. Невероятный «эффект присутствия» — как будто сам становишься участником описываемых событий, слышишь шелест листьев в лесу, журчание ручейка, пение птиц. Поразился, насколько шикарно прописаны персонажи и диалоги.
Оцените, как мастерски описывает Марджори Киннан Ролингс атаку гремучей змеи:
«Гремучая змея бросилась из-под лозы без предупреждения. Джоди увидел мгновенное движение, размытое как тень, стремительное, как полет ласточки, разящее вернее острых медвежьих когтей… Это была молния, а не гремучка.»
О чем книга.
Главный герой — мальчик Джоди Бакстер, живущий в отцом Пенни и матушкой на небольшой ферме в глубине девственных лесов. Обычный мальчишка, в меру ленивый, в меру старательный. Работа на ферме — тяжелый ежедневный труд. Однако жизнь в глубине лесов не только работа на ферме — это и охота и рыбалка и наблюдения за природой и жизнью животных. Мечта Джоди — иметь своего ручного олененка. И эта мечта наконец-то сбывается. Но дальше всё было не радужно, как хотелось Джоди. «Сверстники» это не только о дружбе между мальчиком и олененком, которого Джоди спас и вырастил. Это книга о людях и животных, о правде и совести, о жизни и смерти. Красивая, честная, настоящая Книга!
Возможно, на мою восторженную реакцию повлиял тот факт, что читал я книгу на бумаге. Издана в 1976 году, издательство «Детская литература». На мой взгляд, книги, изданные на бумаге (тем более в 1950-80 годы) имеют свой неповторимый шарм:)))
Немного об авторе (из Википедии): Марджори Киннан Ролингс (1896 — 1953гг) — американская писательница, с шести лет интересовалась литературным творчеством. Значительную часть жизнь прожила во Флориде, в своих произведениях описывала природу полуострова и её обитателей. «Сверстники» - её самая известная работа, в 1939 году получившая Пулитцеровскую премию.
"Хозяин зимы" - новинка от Ирены Мадир, автора бестселлеров «Аконит» и «Фантом».
Севара – молодая дворянка, вынужденная бежать от навязанного ей брака. В поисках свободы она отправляется в поместье на далеком севере, но попадает в руки разбойников. На помощь ей приходит загадочный Хозяин Зимы и дарит три подарка — шубу, шкатулку с драгоценностями и розовый пион, символизирующий знак их обручения.
Вскоре Севара узнает о прежней избраннице Хозяина Зимы, превратившейся в бледную версию себя без воспоминаний, желаний и чувств. Боясь стать такой же, Севара пытается скрыться от магических уз, но влюбляется в другого юношу и теперь вынуждена выбирать между свободой, любовью и ценой древнего договора. «Тепло ли тебе девица?»
Ползая по задним полкам своей библиотеки, наткнулся я на сборник "Дорогой товарищ король" Михаила Успенского. А еще совсем недавно мне на глаза попалась статья о жизни и творчестве писателя. И решение было принято мною "единогласно": надо перечитать. Отмечу сразу, что трилогия "Там, где нас нет" Успенского - это отечественный шедевр, последнее, можно сказать, юмористическое фэнтези краткого постсоветского периода, которое не сквозит графоманством и радует филологическими шуточками. Вернее "Там, где нас нет" это сначала юмористическое фэнтези, а потом чего то и не юмористическое, а даже печальное. Вот бы что надо экранизировать в качестве ответа голливудским сказкам, а не вот это вот всё... Но речь, не о трилогии. По трилогии, для справки, я отписался: хорошее, прям отличное произведение. Чтобы не обвиняли в неприязни к автору.
К повестям в этом сборнике я решил присмотреться. Книгу я уже читал лет двадцать назад как раз на волне накатившей на книжные полки этой самой постсоветской фантастики, когда мы покупали и читали все, что появлялось на полках - литературные негры только начинали строчить, а первопроходцы типа Семеновой и Перумова задавали жанр и направления. Помню, что книга мне понравилась, что я ее обсуждал с приятелями, что мы над чем-то смеялись и восхищались. А еще помню, что не все понял. Что именно - не знаю, забыл, конечно же, но ощущение осталось. Так что я сел читать данный сборник. И тут я понял немного больше.
Успенский - классный автор. С превосходными языком и фантазией. Но... Но вот что-то...
"Дорогой товарищ король". Ранний роман о попаданцах, когда это еще не было мейнстримом. В параллельную довольно абсурдную реальность попадает советский чиновник околоминистерского масштаба и становится в волшебной стране королем. Чиновника зовут Виктор Панкратович Востромырдин, и читатель моего поколения абсолютно точно поймет, что у нас тут наипрямейшая отсылка к Виктору Степановичу "хотели как лучше а получилось как всегда" Черномырдину. Суть романа угадывается даже до прочтения: советский функционер в роли короля феодальной республики за кратчайшее время разваливает государство до полного исчезновения. Идея для тех времен хорошая: СССР не ругал только ленивый. Однако Успенский сам же и не вывез написанное. Знатоки его творчества могут заметить, что не один и не два раза его повести и романы бодро начинаются, а в конце сдуваются, как будто автору надоедает писать, и он быстренько сворачивает действие: в трех словах описывает огромный пласт событий, обрывает линии и как-нибудь неловко, но художественно заканчивает. Так было с первой частью "Там, где нас нет", так было и с "Товарищем королем". И несмотря на то, что многие шутки современному молодому читателю уже не понятны, созданный мир мог бы жить и блистать интересными гранями. Успенский мог бы раскрыть географию и физику, углубить мифологию, расписать быт, обосновать экономику и ее катастрофу. Но не стал. Ему было интересно взять твердолобого партийного работника, которому везде мнятся КГБ и конкуренты по партии, и поставить на место средневекового короля - а так как исход предсказуем, то что там расписывать. Вот лучше взамен объяснений приключения двух чекистов и графа соитиями славного - там и с антуражем мира познакомитесь. Или ненужные главы про неверную жену главного героя с искрометными скабрезными шутками.
Юмор Успенского в романе весьма характерный для его творчества. Звучащие имена и названия, забавно переделанные из других слов: страна Листоран, рыцарь Эмелий, ущелье Быкадоров, маг Калидор - подобный прием он использовал и в цикле про Жихаря, я не знаю, что он написал раньше. К иронично-пародийной мифологии претензий нет, тогда это было действительно прикольно и свежо супротив образовательного-поучительного постмодернизма в советской сказке. Антисоветские же шутки попадаются разного качества. Автор напирает на жесткую сатиру, и сейчас это чего-то не так весело.
Король велит найти гонца, чтоб скор на ногу был,
Чтоб крепче матери-отца, он партию любил.
Явился рыцарь тет-а-тет верхом и на коне.
На нем нарядный партбилет и звезды на броне.
И так далее в таком же духе. Тут уже смеялся не я сам, а я - читающий книгу в середине-конце 90х и думающий, что читаю уникальный срыв простыней и феноменальное обличение. Это не так. В конце рецензии я обобщу вывод, а пока перейду к следующей повести.
"Устав соколиной охоты". Неплохая псевдоисторическая повесть, названная лубочным детективом. Автор отвлекся от антисоветщины и перенес действие во времена Алексея Михайловича Романова. Тишайшего царя мучает паранойя, везде ему мнится заговор, поэтому у него на службе два главных героя: Авдей Петраго-Соловаго и Василий Мымрин - стрельцы-соколы тайного сыска, занимающиеся тем, что ищут заговоры против государя. А если заговоров нет, то сочиняют и находят виновных. Завязка сюжета происходит, когда выдуманный стрельцами негодяй Иван Щур оказывается вроде как реальным и донимает царя-батюшку.
Повесть доставляет удовольствие и манерой написания и стилизованным языком со старинными словечками. Тут чувствуется авторский профессионализм и знание материала (или умение закосить под историзм). И концовка кажется вполне себе завершенной с крепким, хорошим, но грустным выводом о стране нашей и людях, которые ей служат. Да, Успенский не писал про героев, на то он и сатирик. В "Уставе" он обличил и, скажем так, полил... гм... спецслужбы и то, чем они на самом деле занимаются. Настроение повести можно описать цитатой из введения ко второй главе:
"Русь, Русь,
неохватный простор между Востоком и Западом, простор страны, каждый житель
которой полагался и себя полагал заведомо виновным в том, в чем станут
виноватить." Или там же далее: "Страх начинался в царских верхних палатах — самый сильный страх. Он хлестал, как фонтан, и, спускаясь ниже, все собою обволакивал, и это продолжалось так долго, что начинали бояться и самые храбрые, а потом и храбрых не стало — кто разучился, отвык, а кто от этой поганой волны бежал подалее — на Дон либо в Сибирь. И было спокойно, потому что страх был распределен поровну. Было так же спокойно, как если бы поровну был распределен хлеб…".
Не могу сказать в нынешние времена, актуальны ли цитаты, ведь все-таки наша страна и ее управленцы и службы мудреют и хорошеют с каждым годом, но конкретно эту повесть Успенского я бы рекомендовал к прочтению, как любопытный жанровый образчик с отнюдь не развлекательной задумкой.
"В ночь с пятое на десятое". Довольно вторичное произведение, совершенно не интересное и не находящее у читателя отклика. Главного героя мучают клопы, и он отправляется в Управу, чтобы написать заявление. Абсурдная бюрократическая повесть, где герой меняет кабинеты, ведет бессмысленные разговоры с людьми, сражается с уборщицей и так далее. Кто читал "Рукопись, найденная в ванной" Станислава Лема (а также "Сказку о тройке" АБС, "Дьяволиаду" Булгакова и что-то из Кафки), тот тоже заскучает на первых же страницах. Хотел найти какую-нибудь характерную цитату, но ничего не приглянулось. Несколько шуток, надо признать, улыбнули, но не буду их повторять, потому что они, по-видимому, антисемитские, да еще оскорбляют родноверие. Сейчас так уже не шутят, ох уж эти чересчур свободные девяностые.
"Чугунный всадник". Сатирическая повесть. Помню, издавалась она отдельной книгой, и именно ее я вспоминаю в первую очередь, говоря о том, что плохо понял Успенского при прочтении в юности. Перечитав давеча, поймал себя на мысли, что автор как будто бы пишет свою версию города Глупова и не может ее превзойти. Непонятное заведение, очень похожее на психбольницу, где окна не выходят наружу, а только во двор. Каждый год строятся новые этажи, санитары да и весь персонал тоже невольники, а во главе заведения бессмертный Кузьма Никитич Гегемонов, ежедневно выдающий важные речи о новых достижениях, о борьбе с вредительством, о поимке классовых врагов и т.д. Только часто речь директора переходит на сомнительные частушки или песенки хтонического содержания: "...наконец настал... - обрадовал всех Кузьма Никитич. - ... народы мира, затаив дыхание... все люди доброй воли... вся планета слышит пульс... символизирует торжество демократических начал... от Карпат до Сахалина... Бродяга к Байкалу подходит! Рыбацкую лодку берет! Угрюмую песню заводит!!! О Родине прямо поет!!!".
Теперь то все образы и символы мне прекрасно понятны, чай не подросток. И ясно, что-такое кузьмизм-никитизм, и что за вечно строящееся заведение, и что означает чугунный всадник. И все архетипические персонажи. Кстати нарком, которому постоянно снится, что он женщина и ее ведут под венец с партийным работником или похищает в горах Кавказа славный джигит или девочка, которую на Красной площади целуют Калинин с Молотовым - весьма оригинально и язвительно придумано. За такое совсем недавно, по отношению ко времени написания повести, можно было получить путевку в Сибирь. Сейчас - не знаю. Скорее всего тоже за такие шутки сегодня по голове не погладят. Еще интересная находка: есть не только вечный жид, но и вечный русский, и вечный турок и так далее. Но автор все это не развивает, у него другая цель.
В общем, Успенский местами оригинален. Но в целом, как следует из названия рецензии, произведение безнадежно устарело. Прямая и жесткая сатира утратила свое назначение и причем быстро. Только что было смешно, и вот уже скучно и не интересно. Во-первых, выросло поколение, не жившее при СССР, и львиная доля отсылок ему не понятна. Во-вторых, некоторые шутки больше не воспринимаются как шутки вообще, а постиронию еще не изобрели. И в-третьих, вентилятор общественного дискурса таков, что все стало с ног на голову, и люди задаются вопросом, а так ли плохо было то самое заведение с окнами вовнутрь? Нет, разумеется, литературные памятники современников, критикующие, переосмысливающие эпоху, остались и никуда не денутся, скажем экзистенциальный "Град Обреченный" АБС или как раз мерзкая сатира Войновича (сами знаете, о чем я) - они, видимо, перерастают этот самый дискурс и остаются актуальными на необозримое время вперед - почему так, отдельная тема, мне, наверное, не хватит умения ее раскрыть. А "Чугунный всадник", увы, покроется пылью. Автор вложил столько злобы и ненависти к совку, что случился артиллерийский "перелет". И повесть будет интересна только историкам пограничной, в смысле эпох, литературы.
Обратить ли внимание на повесть мимопроходящему любителю чтения? Если вы ярый антисоветчик - срочно читать! Если ищете салтыковско-щедринской язвительности - возможно! Если хотите чего-то умного с поиском вопросов о жизни, вселенной и вообще и, главное, вариаций ответов с компромиссами - не надо. Пустая трата времени. Ну а если вам нужно составить полное мнение о Михаиле Успенском как об авторе эпохи - то эта повесть должна идти следом за трилогией "Там, где нас нет", чтобы немного охладить восторг.
"Семь разговоров в Атлантиде". Маленькая повесть, состоящая исключительно из диалогов, написанная автором еще в 1982, до моего рождения. Узнаваемый стиль автора, но еще не отягощенный упадническими настроениями. У ворот Атлантиды появляется ловкий на язык парень и разговаривает с тамошними обитателями, которые уверены, что они боги, а мир вокруг скоро будет покорен единомыслием, единомолчанием и много чем рациональным. Осталось только победить глупое солнце, которое постоянно падает в океан. Конец всем известен по Платону, а также становится понятно, что разрушение государств мракобесами и самодурами станет любимой темой писателя до конца жизни.
Есть в книге еще несколько маленьких рассказов, но ничего выдающегося они из себя не представляют. Такой типичный позднесоветский бытовой абсурд - совсем на любителя.
В итоге после прочтения / перечитывания Успенского осталось двоякое ощущение. Талантливый автор, который промахнулся. То ли потому что слишком хорошо целился, то ли потому что привлек мощные, но скоропортящиеся выразительные средства. Сатира Салтыкова-Щедрина, Булгакова, антиутопия Замятина и "Котлован" Платонова остались вехами в литературе, а Успенский вспыхнул и сгорел яркой звездочкой в писательском фонтанировании 90-х годов. С другой стороны он оставил нам "Там, где нас нет" - некогда свежее слово в отечественном фэнтези, и за это ему - огромное спасибо. А уж к трилогии неизбежно подтягиваются остальные произведения для удовлетворения любопытства. В конце концов я же сел и перечитал и потом два часа писал рецензию на то, что как будто бы вроде бы не понравилось, но все же.... (по-авторски обрываю мысль).
взять самый известный китайский роман XVI века, вытряхнуть из него всю буддийскую пыль, заменить китайцев на русских и зашвырнуть героев на трассу Владивосток–Москва: звучит как бред сумасшедшего или как сценарий для треш-фильма категории Б? возможно, как и то, так и другое. но Вадим Нестеров (он же Сергей Волчок) в цикле «Куда идём мы» доказал, что это рецепт идеального роуд-муви, от которого невозможно оторваться
вместо каноничного белого коня тут лосемот (лось-бегемот), а вместо благородных паладинов – сборище эгоистичных, склочных, но чертовски харизматичных демонов. это РеалРПГ здорового человека: без бесконечных простыней со статами, без картонных злодеев, но зато с героями, у которых душа нараспашку
меня долго пугали тем, что оригинал У Чэнъэня читать – сплошная пытка, но адаптация Вадима Нестерова натолкнула на мысль, что не так страшен чёрт, как его малюют. ведь его цикл работает как адреналиновый укол прямо в сердце – заставляет читать и читать, не отрываясь, пока не закончишь. вдруг и с оригинальной историей та же история (простите за тавтологию)?
Нестеров сохранил скелет великого романа и нарастил на него наше, родное мясо. а герои недалеко ушли от оригинала (насколько я понимаю): ссорятся, ругаются, жрут всё, что не приколочено (Свин, привет!), короче, притираются друг к другу и пытаются выжить в мире, где Биробиджан стал опаснее Солнцево, а Хабаровск населен чёрт да демон знает кем
именно химия между персонажами тащит на себе весь сюжет. это не просто попутчики, они словно дисфункциональная семья, которую насильно запихнули в одну упряжку. наблюдать за тем, как Обезьян, Свиноид и меланхоличный Сом-аутист притираются друг к другу, отдельный вид удовольствия. принцип «сам погибай, а товарища выручай» тут рождается в муках, через подколы, эгоизм и взаимную ненависть (поначалу), отчего в эту дружбу веришь куда сильнее, чем в дружбу Барби и Кена
чувствуется, что Нестеров не лепит фэнтези от балды. он конструирует мир из множества деталей, создавая узнаваемую, но при этом довольно странную, пугающую, но притягательную действительность
география узнаваема, социальные конструкции логичны, а юмор тут такой, что я практически растащила текст на цитаты. это, пожалуй, самая хулиганская и живая вещь в заявленном жанре за последние годы, которая умудряется быть одновременно и смешной, и философской
«Куда идём мы» – редкий зверь под названием умное развлекательное чтиво. здесь есть и философия (упрощённая, без занудства), и экшен, и тот самый дух приключения, когда тебя вот просто хлебом не корми, а дай узнать, дойдут они до этой чёртовой Москвы или нет. Нестеров доказал, что даже из заезженного шаблона и игровых механик, в которых большинство ничего не понимает, можно сделать качественную литературу, если у тебя есть талант и чувство юмора, а не желание срубить бабла на популярной теме
больше интересных отзывов в моём телеграм-канале
Палиндромы - короткие, незамысловатые фразы, которые удивительным образом читаются в обе стороны одинаково. А вот, самые свежие палиндромы, появившиеся в прошлом году. Читайте наоборот и наслаждайтесь! :)
***
А вот подлиннее:
И даже такие!
