начало - Злобнозуб. часть 1

На такси ехали в полной тишине, пока не доехали до Игнатьевского парка. Там очкарик попросил Аннушку выйти, после чего вышел сам и отпустил водителя. При этом с собой он прихватил свёрток и небольшую папку с документами, перевязанную тесёмкой. Аннушка сначала предполагала, что они поедут к ней домой и осмотрят квартиру, как это делали обычные детективы, но господин Четырёхглазый почему-то пожелал ехать в парк.

— Зачем мы здесь? — недоумевала она, следуя за ним по асфальтовой дорожке. — Я же вам деньги заплатила, вы обязаны посвятить меня в ход расследования.

— Вы прям настаиваете? — не оборачиваясь, отвечал странный завхоз. — Ну, предположим, я несколько ограничен по времени, а поскольку мне ещё заниматься своей основной работой, то я решил сократить деятельность детектива до момента, где вам откроются глаза на произошедшее с вами чудо. А оно необязательно бывает хорошее, чудо в вашем случае, как бы, со знаком минус. Это как если бы вы были ни в чём не повинной крысой, а вас превратили бы в кучера и отправили на карете из тыквы ишачить на постороннюю золушку. Со стороны посмотреть — так для золушки доброе чудо, а для крысы неприятный напряг.

— Мне ваши аллюзии непонятны.

— Тогда присядем, вон там, у фонтанчика, — попросил он и показал рукой, где именно он хотел бы присесть.

Вокруг фонтана располагалось сразу шесть скамеек, и там почти никого не было, только одна улыбчивая старушка с седыми кудрями. Старушка вязала на спицах, а рядом с ней стояла корзинка с клубками пряжи разных цветов. Аннушка даже успела немного позавидовать такой безмятежности. Вот, мол, живут себе люди спокойно, не то что она, горе мыкает. Вот бы так тоже в старости.

— В обычной жизни всё параллельно и перпендикулярно, как в армии, — сообщил очкарик после того, как они заняли соседнюю скамейку. — Чудес не бывает, и потому ваш Петя никак не мог исчезнуть с концами вместе с документами и памятью окружающих.

— Согласна, — кивнула Аннушка, — но я вам нисколько не солгала.

— Знаю, — искоса поглядывая на старушку с пряжей, ответил очкарик. — Потому как имею некоторое представление о подобных чудесах. Вы помните Петю, потому что полностью оборвать нити судьбы невозможно. Ибо всегда остаётся ниточка. Обрывок, связь. Работа была качественной, но не идеальной, иначе бы вы его тоже не помнили. А так на вас сделали узелок. Условный такой узелок, заставив вас волноваться и мучаться. Одним словом — халтура.

— Не понимаю вас.

— Сейчас будет интереснее, — пообещал Четырёхглазый. — Представьте себе, чисто условно, что мама вашего Пети, Клавдия Игоревна, родила не одного, а сразу двух сыновей. Но вот беда, в соседней палате в то же самое время рожала одна богатая, благодаря мужу-бандиту, женщина. А мужа её тогда все боялись, он всех местных ларёчников в буквальном смысле за киндер-сюрпризы держал. Ну и вот, рожает, значит, его супруга сына-наследника, а тот пуповиной обвился и ни в какую. В результате родила мёртвого. Роженица, как узнала, так сразу, будучи в горе, позвала к себе главврача и пообещала ему подводное турне для всей его семьи, если тот в срочном порядке не добудет ей живого сына. Папе наследник нужен, понимать надо. И главврач тоже всё понял, поскольку был еврей и не дурак, а семья у него была большая. И вот тёмной ночью мёртвого мальчика меняют на живого. Всё равно у Клавдии Игоревны их двое, не так обидно. И вроде бы все довольны. У каждого в семье по сыну. Один Петя, другой Серёжа, вот такие гуси.

— Я никогда не слышала от Пети про брата-близнеца, к чему вы ведёте? — недовольным голосом произнесла женщина.

— Всё верно. Ну, а их биологическая мама уже никогда и не сознается. Слушайте дальше. Время шло, дети росли, а неродной папа у Серёжи умер от острого отравления свинцом. Тогда ещё немодно было делать генетические экспертизы, и потому так никто и не узнал о Серёжином происхождении, но у неродной мамы остались кое-какие сбережения на чёрный день. Несколько торговых центров, мясокомбинат и спорткомплекс, кажется, короче на чёрную икру им хватало, Серёжа не голодал. А когда он подрос до жениховского возраста, в него влюбилась красивая, но бедная золушка. И так она в него влюбилась, что от той любви едва не наложила на себя руки. И всё бы было в той истории печально, но, как и полагается сказке, которую я вам толкую, у той золушки была в родне фея-крёстная. И та фея, значит, сработала по уставу, сделала так, что Серёжа потерял хрустальную туфельку, ой, то есть влюбился в золушку, а та уж потеряла и туфельку, и трусы, и честь, а когда они поженились, она благополучно забеременела от Серёжи.

— Хорошо, допустим. Замечательная сказка, только причём тут мой Петя?

— А я разве не сказал? — удивился очкарик и нахмурился. Впрочем, через секунду его лицо озарилось. — А ну да. Дело в том, что Серёжа умер. Катался, значит, с молодой женой на снегоходе и — бац об дерево. Короче, сотрясение дуба со смертельным исходом. Золушка в ужасе, мужу каюк, а свекровь, между прочим, тоже, как в сказке, не люба: ей невестка без приданого. Только из-за сына и терпела, а тут такой повод выгнать шмару на мороз. Поревела, значит, золушка, погоревала, да и позвонила фее-крёстной, пожаловалась на судьбу. А та: как это так? Это же её работа — судьбой управлять. Щас, мол, не реви, всё исправим. И исправила. Заменила Петю на Серёжу, а поскольку она здорово торопилась, нервничала, всё-таки родня на сносях, не дай бог, испугается и чего-нибудь не того, то пообрубала все ниточки судьбы так, что следы остались. И первый след — это, конечно же, вы, сударыня. А второй — это, у нас получается, ребёночек Серёжи. На него всё завязано, на него.

— Ничего не понимаю, — немного подумав, призналась Аннушка. — Какая ещё судьба? Причём тут судьба?

— Ладно, женским языком объясню, — согласился очкарик. — Посмотрите на свои ладошки, там линия жизни есть. Так вот эту линию у Пети стёрли и Серёжину нарисовали. Теперь Петя — это Серёжа, а поскольку Серёжа умер, то Пети никогда не было. Это очень удобно, поскольку они близнецы и не надо особо с мордой лица возиться. Хотя, конечно, многие возразят, что, да, морда лица меняется, но у близнецов, как ни крути, хари между собой больше похожи, а поскольку они оба молодые, то ещё не успели отожраться и поседеть.

— Я всё ещё...

— Вон туда глядим, — указал он ей подбородком.

Аннушка повернула голову и едва не потеряла дар речи. По дорожке по направлению к фонтану шёл её Петя. Он был в синих джинсах и в белой футболке со смешариками на груди, а рядом с ним шла незнакомая молодая брюнетка в красном платье в белый горох. Она толкала перед собой летнюю коляску, в которой сидел маленький мальчик в синем комбинезоне. Сколько ему? Полтора, два года? Волосики светленькие, прямо как у Пети, улыбается, бубнит что-то, издали не разобрать. Через мгновение сердце забилось раненой птицей, Аннушка вскочила со скамейки, но её собеседник проворно ухватил женщину за руку и потянул назад, заставив сесть обратно на место.

— Вы что?!! — она бросила на него взгляд, полный огня и ненависти. — Я немедленно иду к нему!

— Он вас не узнает. Он Серёжа.

— Да как вы смеете!!!

— Смею. А как только вы начнёте к ним приставать, будет конфликт, и вас посадят в психушку, — совершенно спокойным голосом рассказал очкарик. — Сейчас они пройдут мимо нас, и мы поздороваемся с ними. Потом они пойдут дальше, и вы сами поймёте, что Серёжа никогда вас не знал и...

Тут он зевнул.

— ...и не имел счастья иметь вас. Я имею в виду как друга и любовницу. Сейчас вы и малыш — просто обрывки последних нитей.

Аннушка не понимала. Она не верила, но всё произошло именно так, как сообщил ей этот поганый завхоз-очкарик. Молодая семья прошла мимо, а когда Аннушка с ними поздоровалась, они поздоровались в ответ, и она отчётливо увидела, что её Петя нисколечко её не узнал. И это было так ужасно, так больно, что она едва не побежала следом, намереваясь упасть перед ним на колени, обхватить своими руками его ноги и больше никогда не отпускать. А там дальше будь что будет, пусть хоть убивают, ей всё равно.

— Он мой, — потрясённо прошептала она. — Мой. Я люблю его. Люблю. Больше жизни.

— Ваш брат...

— Муж!

— Жених. Бывший. Вы больны, Анна Аркадьевна. Пора бы вам в этом признаться самой себе, иначе ваша болезненная одержимость прошлым заставит вас попрощаться с собственным рассудком, — совершенно серьёзно посоветовал ей очкарик.

— Но что же мне делать? Прошу вас, помогите мне вернуть моего Петю! — всхлипывала потрясённая женщина.

— Это... почти невозможно. Я, как проводник воли детектива, помог найти Петю, замечу, живым и необычайно быстро, а дальше рекомендую вам забыть про него. Забыть и утешиться с другим мужчиной. Могу, кстати, вам половину денег вернуть. Как вам такое предложение?

— Вы сказали — почти. Что это значит? Договаривайте, прошу вас.

— Ну, — очкарик покосился на старушку, занятую вязанием. — Вариант с возвращением Пети возможен, но только вас за это обязательно посадят в тюрьму.

— И что это за вариант? Ну же, не томите! Я на всё согласна! Вам нужны ещё деньги, я найду!

— Нет, денег не надо. Вы заплатите сами, но не деньгами. Вам придётся убить малыша, — тихо произнёс он.

Аннушка вытаращилась на него, словно хозяйка на жирного паука, ползающего по кухонному столу среди чистой посуды.

— Вы с ума сошли?

— Напротив. Я с вами предельно честен. Вот этим деревянным ножом, так мне сказал детектив, а он никогда не ошибается, — он показал ей газетный свёрток.

— Нет, — дрожащим голосом отказалась Аннушка. — Вы что, я не буду. Это немыслимо.

— Ну и замечательно. Пойдёмте тогда обратно в офис. Я вам часть денег верну. Будем считать, что дело благополучно закрыто.

Аннушка прикрыла лицо ладонями. На мгновение ей показалось, что всё происходящее — страшный сон. Нужно только напрячься посильнее, и всё закончится, кошмар пройдёт, она проснётся, а любимый Петя будет спать рядом в их общей кровати.

— Идите, — простонала она. — Не нужно мне ваших денег. Оставьте меня в покое, я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Подите прочь!

— Ладно. Всего вам хорошего.

Очкарик поднялся со скамейки и, насвистывая, пошёл в сторону выхода. Аннушка ждала. Ждала, пока он уйдёт, а когда убрала ладони от лица, то снова увидела эту паскудную семейку. Петя и его новая жена, видимо, сделали круг по парку и теперь опять возвращались к фонтану. Аннушка повернула голову и посмотрела на то место, где ещё недавно сидел этот ублюдок Четырёхглазый. Свёрток. Он его оставил. Рука сама к нему потянулась. Женщина взяла свёрток и положила себе на колени. Ни о чём таком она и не помышляла, просто так ей было спокойнее. И тут вдруг она увидела, как Петя и та уродина в красном платье остановились и начали целоваться...

*****

Молодая парочка так и не увидела Аннушку, рванувшуюся в их сторону. Они были заняты друг другом. Зато её увидел мальчик, сидящий в коляске, он обрадовался и протянул к ней свои маленькие ручки. Ребёнок же, откуда ему было знать, что уготовила ему судьба. Четырёхглазый не ушёл далеко, он стоял неподалёку, спрятавшись за высокой осиной, и наблюдал. Влюблённая, обезумевшая от горя женщина не отдавала себе отчёта, её переклинило, и сейчас она была готова на всё. Вероятно, о том же подумала и старушка, вязавшая на соседней скамейке, ибо, когда Аннушка пробежала мимо неё, она быстрым, почти неуловимым для постороннего взгляда движением извлекла из корзинки маленькие ножницы. Лицо Четырёхглазого скривилось в недоброй усмешке. Аннушка начала исчезать прямо на бегу. Сначала она побледнела, через шаг стала прозрачной, а ещё через шаг от неё осталась лишь смутная тень. Через мгновение ничего не осталось, и только свёрток упал и покатился в сторону коляски.

Четырёхглазый поправил ворот рубашки, откашлялся и пошёл обратно к фонтану. По дороге он подобрал свёрток и, ухмыляясь, уселся рядом со старушкой.

— Прекрасный денёк, не правда ли?

— Кому как, — недовольным голосом ответила та, пряча ножницы обратно в корзинку. — Чего надо?

— Мистер детектив, чью волю я в данный момент представляю, считает вас виновной в преступлениях против судьбы, — сообщил очкарик. — Грохнули мою клиентку, изменили судьбу её мужа...

— Жениха!

— Ага, вот вы и признались. Явку с повинной будем писать или сразу по этапу?

— Это ты меня заставил, упырь проклятый, — процедила старушка, не отрывая взгляда от молодых. — Ты подсунул ей нож.

— У вас есть доказательства? Нате, разверните свёрточек.

Старушка настороженно приняла свёрток и проверила содержимое. Внутри лежала копчёная скумбрия без головы.

— Рыба! — торжествующе произнёс очкарик.

Старушка закрыла глаза и картинно схватилась за сердце.

— Провёл меня. Обманул как школьницу последнюю. Какой стыд на старости лет.

— Тихо-тихо, не переигрывай, — посоветовал ей очкарик и настороженно поглядел по сторонам. — Накосячила ты на смертный приговор, но мистер детектив своих не сдаёт раньше времени. Тем более что, как ни крути, а ты его слуга. Впрочем, сама знаешь, у тебя есть выбор.

— Конечно есть, — старушка открыла глаза и тяжело вздохнула. — Семьсот лет только этим и занимаюсь. Если бы не она, моя кровиночка...

Она кивнула в сторону брюнетки в красном платье в горошек.

— ...то давно бы уже сбежала прямиком на голгофу. Нет моим грехам прощения, но и твоим, хитрая жопа, тоже нет. Ты тоже виновен в её смерти.

— Я её отговаривал, — возразил Четырёхглазый. — Даже коврик на входе постелил. Память ей пытался стереть, но ты, зараза такая, крепко ей узелок завязала. А у меня принципы, я с некоторого времени стал честным, вот и пришлось сюда вести.

— От судьбы не уйдёшь, — пробормотала старушка.

— Ой, кто бы говорил, — всплеснул руками очкарик. — Мне вообще всё это неинтересно. Вот если бы ты её сразу стёрла, то мы бы сейчас тут не сидели и не общались. А сейчас, извини. Вот тебе, бабушка, задание. Это моя компенсация от мистера детектива. Должен же я от вас всех свою пользу получить.

Он протянул ей папку.

Старушка наморщила лоб и, пошарив в корзинке, достала оттуда очки в металлической оправе.

— Дмитрий Потёмкин, личное дело, ага. Биография и список. А это чего, геморрой? — она вытащила из папки листочек и показала Четырёхглазому.

— Ага. Начнёшь с него, но чтобы во всю жопу! Потом защемление нерва в позвоночнике, потом камни в почках, потом совместишь с диареей, короче, там длинный список, я целый час составлял. Потом ещё надо, чтобы его гражданская жена бросила вместе с деньгами, а прокуратура и приставы наоборот возбудились на него со всей страстью, ну и налоговая, само собой, — мстительно сообщил тот.

— Ладно, но странно, конечно, — старушка закрыла папку и отложила в сторону. — Как-то для тебя это мелко. Обычно ты этим кидалам сразу кишки через пищевод...

— То было раньше. А сейчас я просто завхоз в детской клинике, — пробормотал очкарик.

— Серьёзно? — совершенно искренне изумилась старушка. — Рассказать кому, не поверят.

— Ну и пусть не верят. Я занимаюсь безнадёжными детишками. Мы ещё пока только строимся, но перспективы видятся замечательные. Государство думает, что мы частные, налоговая думает, что мы бюджетники, а мы работаем себе тихонечко и никому не мешаем. Ну, а что поделать, когда государство начинает собирать на лекарства смсками и недоплачивает врачам за их тяжкий труд, то волей-неволей должны появляться такие чудовища, как я, и решать чужие проблемы. Мне-то чего? Нет ещё в мире такого вора и казнокрада, которого бы я не смог ограбить. Так и живём.

— А как же мистер детектив?

Очкарик хмыкнул.

— Он своё получил. Видела бы ты свою рожу.

Старушка задумалась. Потом снова потянулась к корзинке и достала оттуда моток синей пряжи.

— Знаешь, не считай меня совсем уже тварью последней, — попросила она. — Лучше посмотри на это. Вглядись.

Очкарик покосился на пряжу.

— Чего глядеть?

— Буркалами своими гляди внимательно.

Тот присмотрелся и присвистнул.

— Да. Про них я как-то и не подумал. Только они не пойдут в клинику работать, с ихними людоедскими запросами.

— А это уже не твоя забота, — сварливым голосом ответила старушка. — Я сама всё сделаю. Рекрутирую в лучшем виде, не сомневайся, ну и прораба твоего согну в дугу, как ты и просил. Считай, это мой вклад в хорошее дело.

Потом они сидели молча и наблюдали, как молодая семья уходит от них в сторону выхода. Четырёхглазый как-то и сам не заметил, как в его руках появилась сигарета. Старушка увидела, как он хлопает себя по карманам, и тут же извлекла из корзины зажигалку.

— Боже мой, — зажав сигарету между указательным и средним пальцем, жаловался Четырёхглазый. — Как мы живём? Гробим одних людей, чтобы спасти других. В чём смысл вообще? Разве в этом смысл? Это всё неправильно. Мы должны спасать, учить, лечить, жить и радоваться, но почему-то, чтобы одни были счастливы — другие должны умереть.

— Ты всё усложняешь, — невозмутимо щёлкая спицами, отвечала старушка. — Это всё философия бытия. Надо просто жить. Жить и радоваться простым вещам. Вот когда ты в последний раз радовался?

— Когда пил, — припомнил Четырёхглазый. — Когда пил, я всегда радовался, но с тех пор, как я стал завхозом, я завязал. С тех пор ни грамма.

— И память твоя всё хуже и хуже, — улыбнулась старушка. — Вижу я, милок, твоя машина заблокировала другую, а вокруг твоей машины женщина молодая бегает, вся накрашенная, расфуфыренная, аж страсть. Вижу, злится она, скоро будет тебе по телефону звонить.

— А ну да. Это ко мне, — согласился очкарик. — Всего доброго.

— И тебе, милок. И тебе.

Давайте придумаем нового монстра - не из классического фольклора, а такого, который мог бы родиться именно в русской деревне, где время остановилось где-то между 90-ми и вечной осенью. Назовём его Пороговище.
Он не выходит из леса, не живёт в воде и не прячется за печкой. Он сидит в порогах, в тех старых выщербленных деревянных порогах изб, которые в деревнях до сих пор не меняют, потому что «дед клал, пусть лежит». В каждой старой избе, где три поколения прожили и умерли, есть такой порог, низкий, потемневший от ног, с трещиной посередине, куда вечно забивается пыль и крошки.
Пороговый - это не человек и не зверь. Он выглядит как очень старый, очень худой силуэт, который возникает если долго смотреть на порог в сумерках, когда свет из комнаты падает под правильным углом. Голова у него слишком большая для тела, шея отсутствует, голова просто лежит на плечах, как тыква на земле. Лица нет, только тёмная впадина, из которой доносится шёпот. Шёпот не громкий, но он проникает в кости, как сквозняк из-под пола.
Что он делает? Он крадёт пороги чужих жизней.
Когда кто-то в деревне умирает - неважно, старик от старости или парень от пьянки, или ребёнок от болезни, Пороговище приходит ночью. Он не входит в дом. Он сидит на пороге снаружи, спиной к двери и шепчет. Шепчет то, что умерший никогда не сказал вслух. Последние мысли. Секреты. Обиды. Просьбы, которые так и не озвучили. «Скажи матери, что я её прощаю». «Я не хотел уходить первым». «Это я поджёг сарай у Петровича в 87-м». Шёпот тихий, но его слышат все в доме - даже те, кто спит за три комнаты.
Наутро умершего хоронят. А шёпот остаётся. Он въедается в порог, как плесень. И теперь каждый, кто переступает этот порог, начинает слышать свои собственные несказанные слова - те, что он прячет даже от себя. Сначала тихо, как эхо. Потом громче. Потом они начинают выходить изо рта против воли. Человек вдруг говорит вслух то, что никогда не собирался произносить: признаётся в измене, в воровстве, в ненависти к детям. Или просто начинает плакать без причины, повторяя: «Я устал, я так устал».
Деревня медленно сходит с ума. Люди перестают здороваться. Перестают заходить в дома соседей. Перестают переступать пороги вообще. Живут в сенях, в летних кухнях, в банях. А те, кто всё-таки входит - ломаются. Один старик на глазах у всей деревни вышел на крыльцо и заорал: «Я вас всех ненавижу, вы мне жизнь сломали!» - и повесился на той же верёвке, которой привязывал козу. Девчонка-подросток призналась матери, что подсыпала крысиный яд в самогон отцу , и теперь мать смотрит на неё как на чужую. Мужики, которые раньше молчали, вдруг начинают плакать по ночам и говорить: «Я не хотел ребёнка, я не хотел этой жизни».
Пороговый не убивает. Он просто вытаскивает наружу то, что люди держали внутри. А когда внутри становится пусто - человек сам находит способ заполнить пустоту. Петлёй. Оврагом. Бутылкой с тоской. Или просто уходит в лес и не возвращается.
Как его остановить? Никто не знает. Говорят, если в полнолуние вымыть порог молоком от чёрной коровы и три раза плюнуть через левое плечо он уйдёт. Но в деревне уже давно нет чёрных коров. Всех перерезали в 90-е. А молоко теперь из магазина, белое, без вкуса, без силы.
И пороги стоят. Старые. Все в трещинах. И шепчут.

https://t.me/the_laststory

Аннушка остановилась в нерешительности, посмотрела на вывеску, затем достала из сумочки смятую бумажку, развернула её и, прочитав, утвердительно кивнула головой. Сюда. Потянула за кривую бронзовую ручку массивной двери, но когда та начала открываться, она отчего-то снова заробела, и её одолели сомнения. Ну не может быть серьёзным детективное агентство с таким странным названием. Что ещё за «Злобнозуб»? Животное? Ночная хищная птица? Да ещё с такой непривлекательной дверью, на передней стенке которой висел старомодный почтовый ящик, покрашенный синей краской. Главное, сам ящик синий, а циферки на нём белые. Номер: 190020. Жуткие ощущения, словно тянешь на себя надгробную плиту. А само агентство прячется в полуподвале. Все окна в грязи и паутине. Неужели и вправду именно в таком месте работает знаменитый детектив, которого ей насоветовали?

Она бы так, наверное, и стояла соляным столбом неизвестно сколько, если бы не проезжавший мимо автомобиль. Забибикал, зараза такая. Испугал до холодных мурашек, заставив машинально дёрнуть на себя дверь и юркой мышкой перепрыгнуть через порог. Тоненько звякнул дверной колокольчик. Аннушка посмотрела себе под ноги. Она стояла на небольшом резиновом половичке, украшенном надписью «Уходи». Перед ней была небольшая лестница, выложенная красной плиткой, ведущая вниз к ещё одной двери, что показалось женщине странным, ведь, судя по глубине лестницы, окна полуподвала располагались на значительной высоте. Она посмотрела направо, потом налево и несколько успокоилась, увидев по углам вполне привычные элементы декора, соответствующие прихожей, а именно: этажерку для обуви и кованую напольную вешалку на треноге. На вешалке висели плащ-штормовка и дырявый зонтик, а на этажерке располагались тапочки разного размера, — значит, это всего лишь прихожая. Так ведь? Хотя всё равно непохоже на офис настоящего детектива. Вот в прошлом году был офис — так офис. Там и две комнаты в бизнес-центре со стеклянными стенами, и предупредительная секретарша, и приятный в общении, располагающий к себе детектив. Правда, он ничуточки не помог, но зато по обстановке сразу было видно: старался.

На всякий случай она позвала, но дверь внизу не шелохнулась, и никто к ней не вышел. Тогда Аннушка сама решила попытать счастья, но обувь снимать и менять на тапочки она не стала. Уж если попросят — тогда пожалуйста, но никто же и не просит, значит, можно пройти и так.

Она спустилась вниз и толкнула ладонью вторую дверь. Как она и предполагала, тут действительно был подвал, и очень просторный. Помещение напоминало одновременно склад и архив. С потолка свисали серебристые лампы дневного света, повсюду стояли стеллажи, доверху заполненные макулатурой и папками. Она прошла через них и вышла к небольшому закутку, и обнаружила небольшое помещение, отделённое от подвала перегородкой. Двери не было, и, заглянув туда, Аннушка увидела старинный деревянный стол-бюро, на котором пылился допотопный компьютер.

— Ау! Есть тут кто? — вновь позвала она. — Людиии!!!

— Да не орите так! — послышалось откуда-то из угла. — Отойти уже нельзя, даже на минуточку. Уберу я свою машину. Подумаешь, подпёр. Там телефон на лобовухе, могли бы тупо позвонить и не суетиться.

Аннушка ошеломлённо заморгала глазами. Сначала она увидела ноги, а потом тощий зад, а следом за ним — полосатый свитер с неприличными дырками на локтях. И это детектив? Но позвольте. Что-то не похож он на мужчину, способного решить любые вопросы. Ещё недавно её воображение рисовало седого и усатого джентльмена возрастом далеко за пятьдесят, отставного военного или пенсионера, отслужившего в МВД, но в любом случае — солидного и внушающего уважение, а это, простите, кто? Мамочки, да у него на туфлях подошвы отвалились, он их синей изолентой перемотал. Господи, ну скажи мне, что это сторож, а детектив скоро подойдёт! Ну пожалуйста!

Пока она переживала, незнакомец закончил ползать на коленях, встал, отряхнулся и вместо приветствия сообщил:

— Сетевой фильтр сломался. Городской телефон подключить хотел, такая оказия. Ну что, пошли?

— Куда пошли? — испугалась Аннушка.

— На стоянку, это же я ваш «Хёндай» прижал. Вы же, как я понимаю, торопитесь?

Аннушка напряжённо вгляделась в его лицо. Мужчина был не молод, но в то же время не стар. Светлые волосы были всклокочены и торчали в разные стороны, а верхнюю часть лица надёжно скрывали очки в старомодной пластиковой оправе. Неприятный тип. Типичный ботаник. Ещё она обратила внимание на то, что под свитером незнакомец носил белую в клетку рубашку, края которой выбились из брюк и некрасиво топорщились, а на расстёгнутом воротничке не хватало пуговицы. Одним словом — растрёпа.

Ладно, хоть гладко выбрит, — зачем-то подумала она, — но разве можно в таком виде ходить на работу, он же форменное чучело.

— Я не из-за машины. Мне детектив нужен. Он здесь? — настороженно спросила Аннушка.

— В некотором роде. Некоторые части его точно здесь, — нахально улыбнулся мужчина. — Вы пришли как клиент?

— Какие-то шуточки у вас странные, — не поняла его женщина. — Вы тут кто? Сторож, уборщик? Позовите главного, мне нужны услуги детектива.

— Скорее, завхоз. А детектива... Сейчас позову. Вы пока на диван присаживайтесь, — попросил мужчина.

— Какой ещё диван?

Незнакомец знаком попросил её оглянуться, а сам убежал куда-то за перегородку и оттуда начал звонить. Аннушка была точно уверена, что, когда зашла в закуток, никакого дивана тут не было, однако же, повернувшись, собственными глазами увидела небольшой диван, обтянутый кожзаменителем красного цвета, а рядом с ним стоял самодельный стол, сделанный из катушки, на которую обычно наматывают электрический кабель. Стол был покрыт лаком, а в самом центре стояла белая вазочка со свежими красными гвоздиками, причём их было две.

Женщина осторожно присела с краешку, прислушиваясь к голосу, доносившемуся из-за стены. Она всё ещё ничего не понимала. Завхоз явно с кем-то разговаривал по телефону, но точно не с детективом, потому как разговор шёл вовсе не о ней, а о найме на работу.

— Леонид, вы принимаете моё предложение? Да не обманываю я вас, у нас очень большой объект, где позарез нужны золотые руки профессионального сантехника. А от пьянства мы вас вылечим. Я вам обещаю. Да нет у нас соцпакета, у нас «соцсундук». Полная медицинская страховка, профилакторий, отпуск в любую страну на двоих один раз в год за счёт профсоюза... Я! Я этот профсоюз, я плачу мимо кассы за всё, а они по документам нищие бюджетники! И вы по документам будете нищий. А вы как хотели? Я знаю, что у вас алименты, но войдите в моё положение, мне надо, чтобы вы завтра вышли на работу, а по алиментам я всё решу... Нет, не общага. Отельная квартира от клиники. Две комнаты. Сможете туда бывшую жену водить. Да не снюсь я вам! Последний раз спрашиваю — будете работать? А то я трубку сейчас брошу и спивайтесь вы к чертям собачьим! Ага? Окей. Принято. Запишите адрес...

Спустя минуту он появился перед Аннушкой и удивлённо захлопал на неё глазами, словно увидел впервые.

— Детектив, — напомнила ему женщина. — Вы обещали...

— Да. Да-да-да, — очкарик рассеянно захлопал себя по карманам, словно бы что-то искал. — Наверное, в записной книжке. Вы, кстати, не помните, как его зовут?

— Кого?

— Детектива, к которому вы пришли.

— Ну знаете! Это возмутительно! — совершенно искренне обиделась она. — У вас на вывеске написано, между прочим.

— Да что вывеска, — мужчина махнул рукой. — Она каждый раз меняется, после каждого дела. Позавчера было одно название, сегодня другое, а завтра, глядишь, снова будет нарисована хрень.

— Там написано «Детективное агентство «Злобнозуб», — ледяным тоном отчеканила Аннушка. — Может, я не туда пришла, что вы мне голову морочите?

Мужчина пригладил вихры и задумался.

— Ну, это с прошлого дела, вывеска должна была поменяться, — сообщил он. — Там действительно фигурировали зубы. А у вас тоже проблемы с зубами? Проклятые челюсти? Зуб мудрости расшалился или, может, Зубная фея поставила вас на счётчик? В жизни...

— Знаете, я в жизни таких глупостей не слышала! — вскипела Аннушка и принялась копаться в сумочке, пока не нашла бумажку с адресом. — Вот! Мне вас посоветовала одна знакомая женщина, которой ваш детектив очень помог. Никто ей не помог, а он помог. Я деньги готова заплатить, у меня заказ, а вы мне про какие-то зубы!

Мужчина принял из её рук бумажку, развернул её и внимательно осмотрел с обеих сторон.

— Пустая, — прокомментировал он и вернул обратно, чтобы женщина сама могла убедиться.

Аннушка покраснела. Теперь уже от стыда. Она встала с дивана и молча, с гордым видом, пошла в сторону выхода.

— Куда же вы? У меня есть детектив... Перри Мэйсон, хорошая книга, почти нечитаная, — запоздало крикнул ей вслед мужчина.

Женщина и не подумала обернуться. Её сердце кипело от горя и переживаний. Хотелось заплакать, разреветься на всю Ивановскую, но она не желала, чтобы её слабость увидел некто посторонний и недостойный, но, когда, миновав ряд стеллажей, она подошла к двери, то все её переживания только усилились, ибо дверь не открывалась. Ну что же это такое! Этот урод точно запер дверь на замок. Дёргаешь-дёргаешь, а она не открывается. Аннушка немного попсиховала, потом достала телефон и, держа наготове номер для звонка в полицию, пошла назад.

«Маньяк. Ну точно, он маньяк, — рассуждала она. — С такой внешностью и в такой одежде завлекает молодых женщин в подвал и там насилует. Только изнасилования не хватало для полного счастья».

Где-то впереди она услышала голос очкарика. Он опять с кем-то разговаривал по телефону.

— Аллё, Виктор Степанович? С облицовкой придётся потерпеть, партия травертина задерживается на две недели, но по цвету всё в силе, вы уж не беспокойтесь, будет глаз радовать. Нейроортопедические костюмы уже на складе, да, я забыл вам сказать, я бумаги оставил с размерами у вас на столе, а по оборудованию для комнат детских психологов мы по срокам всё успеваем. Всё уже куплено. Что вы говорите? А что эти гаврики снова на работу не вышли? А почему вы молчали? Да понял я, понял. Вот говорил вам про планёрки по понедельникам, а вы всё на операциях от меня прячетесь. Ладно, я порешаю. Сегодня же всё решу. Спасибо...

Аннушка осторожно пошла на голос, но очкарик снова убежал, теперь его было слышно в другой стороне подвала.

— Алло, Потёмкин? Угадай, чего звоню... Знаешь чё, меня это уже достало. Либо возвращаешь деньги, либо доделывай! Скотина — летние боксы должны быть готовы в июле, а что я вижу, только фундамент. Где мои боксы?! У меня там дети будут отдыхать! Больные дети, урод! А чё ты смеёшься? Я твоих завтраков уже наелся. Ты этими завтраками уже всю Африку накормил. В суд? Это долго. Мне нужен результат, а не жалкие компенсации. Тем более мне известно, что все бабки не у тебя, а у твоей сожительницы. Ни хрена себе, ты мне ещё и угрожаешь? Бандитами? Ой как здорово, строитель, кинувший заказчика на бабки, угрожает переломать заказчику ноги... Никогда такого не было и вот опять. Значит так, господин кидала, у тебя есть час, чтобы продолжить начатые работы, и две недели на то, чтобы всё закончить не только вовремя, но и качественно. Ты ни копейки... Куда мне пойти? Ну хорошо, я схожу, но учти: я-то схожу, а ты туда поползёшь на карачках...

Аннушка вздрогнула. Судя по шуму и треску, кто-то только что бросил телефон в стену. Затем послышался грубый и отборный мат. Стало ещё страшнее. А ну как в гневе он изнасилует её с особым цинизмом?

Между стеллажами мелькнула тень, и она замерла, не в силах пошевелиться. Где-то поблизости зазвенел телефонный звонок. Теперь уже кто-то звонил очкарику. У него что, несколько телефонов?

— Аллё? Да, это я вас подпёр. Да не ругайтесь вы так, дело-то житейское. Нет, я не быдло, а пылкий, влюблённый мужчина. Я просто смотрю — машина красивая, подумал, наверное, принадлежит самой красивой девочке в мире, Свете Дунаевой. Очень хотел с вами познакомиться, но не знал, как к вам подкатить, а теперь сами видите, сама судьба нас свела. Сколько мне лет? Я как Карлсон — в самом расцвете сил, да. ЖП и МПХ обеспечен, а сейчас я бегу вам за букетом цветов и приглашением в ресторан. В смысле, вы не одеты и не готовились? А я, может, целый год готовился, давно мечтаю вас прижать, а вы всё время машинку свою на закрытой парковке ставите... Ну, может, давайте я сейчас подойду и сразу познакомимся? Нет? Через пару часиков? А, у вас ещё другие дела... Ну-ну. Я вас на парковке буду ждать через два часа, как верный пёс. Ав-ав. Ха-ха. С нетерпением жду нашей встречи...

Мужчина выключил телефон и тут же позвал:

— Анна Аркадьевна, вы чай пить будете?

Аннушка не сразу поняла, что он обращается к ней.

— Анна...

— Ой? Что, простите?

— Чай с плюшками. Я их в школе покупаю. В школьной столовой. Плюшки с джемом, как в детстве. Всё равно дверь закрыта. Не выпускает он вас. Я попозже за гвоздодёром схожу.

— Кто не выпускает... — одними губами произнесла потрясённая Аннушка.

— Детектив, — загадочно ответил очкарик и снова куда-то ушёл.

*****

На диване, за чаем с плюшками, Аннушка наконец позволила себе расплакаться. Она уже ничего не понимала, а кроме того, само её дело было такое странное, что надежды на благополучный исход практически никакой. А тут ещё и заперли. Кто детектив? Какой детектив? Весь мир вокруг сошёл с ума, а может, это она чокнутая? Почему на бумажке пропал текст с адресом? Зачем она сюда пришла? Да и к кому?

— Вы меня простите, но я всего лишь завхоз, — поглядывая куда-то в сторону, говорил ей очкарик. — Занимаюсь в основном одной детской клиникой, а тут приходится совмещать. Самого же мистера детектива, к которому вы пришли, категорически не существует в материальном обличии, но зато есть я, фактический исполнитель его воли. Так что будем знакомы. Господин Четырёхглазый к вашим услугам.

— Четырёхглазый? — вытирая слёзы платочком, переспросила Аннушка. — Снова плоские шутки? Имя-то у вас есть?

Вместо ответа очкарик вручил ей свой паспорт, где была его фотография с серией и номером и всеми отметками, а в графе имени действительно присутствовало несуразное прилагательное.

— Подделка!

— Ух ты, ах ты! А чем докажите, что дело, по которому вы сюда явились, не плод вашего богатого воображения? — язвительно поинтересовался очкарик.

— Значит, вы знаете о моём деле? — обрадовалась она.

— Да... Там что-то про вашего брата...

— Мужа!

Очкарик строго погрозил ей пальцем.

— Так-с, а ну-ка не путать меня. Вы не были с ним женаты. Иначе бы у вас была другая фамилия, а она у вас, как и память... Девичья. Это обручальное кольцо вы купили в прошлом году, а ваш жених пропал в позапрошлом.

Аннушка было снова попыталась удариться в слёзы, но он не позволил ей и сунул под нос пузырёк с нашатырным спиртом, а когда она прочихалась, попросил рассказать всё с самого начала.

Она рассказала, что познакомилась с Петей Симоновым в одиннадцатом классе, и они сразу полюбили друг друга. Потом вместе поступали в институт. Поступили, потихоньку накопили денег и съехались на третьем курсе. Он переехал от своих родителей, ну и она тоже. Жили в однокомнатной, почти как в шалаше, как в Раю, то есть. Собирались пожениться сразу после получения высшего образования. Он не работал, а она после третьего курса устроилась на хорошую должность. И училась и работала, получается. Накопила на машину. На отдых ездили в Турцию, Египет, Таиланд, всегда вместе, и вот перед самой свадьбой, в один из воскресных дней, ранним утром, он пошёл выбросить мусор и не вернулся. Она ждала, ждала и пошла искать. А его нигде не было. Ситуация как в тупой комедии от отечественных киноделов: мужик пошёл выбросить мусор и — с концами. Она опрашивала всех: соседей, знакомых, ездила по больницам — ну а мало ли чего? Но ни слуху ни духу. Она подала заявление в полицию, оповестила Петиных родителей, и тут началась уже совершенная чертовщина. Петина мама, Клавдия Игоревна, заявила ей, что у неё никогда не было детей, и потребовала, чтобы она, Аннушка, не морочила ей голову. И в тот же день пропали все Петины документы, ну просто все, а кроме того пропали все его личные вещи, словно его никогда и не было. Потом из полиции пришёл отказ по тем же причинам. Она бегала... Да куда она только не бегала, куда только не обращалась, но чем дальше, тем становилось страшнее. Все его забыли. Друзья, близкие. Он исчез со всех фотографий, и вот дошло до того, что ей пришлось делать фоторобот и обращаться к детективам и экстрасенсам, чтобы хоть что-то найти. Временами ей казалось, что она сошла с ума, но разве такое бывает, чтобы человек пропал без остатка?

— А у вашего Пети брата-близнеца не было? — поинтересовался очкарик.

— Нет, не было.

— Странно, а такое ощущение, что был.

— Если вам надо, у меня есть его портрет, сделанный по памяти, — предложила она.

— Не надо. Хотя, может, тьфу на него, на Петю этого? Другого найдёте? — задумчиво предложил завхоз.

— Ну уж нет! — Аннушка покраснела от гнева. — Я верю, что разыщу его, он жив! Мне гадалка так сказала!

— А гадалка вам не сказала, что цена может быть непомерно высока?

— Издеваетесь? У меня есть двадцать тысяч долларов! Найдите Петю, я вам заплачу.

— Живым или мёртвым?

— Живым! Живым и как можно скорее! — громко и зло выпалила Аннушка.

Очкарик испуганно отшатнулся.

— Пожалуйста, потише!

В этот момент на стол-бюро прямо с потолка упало нечто тяжёлое. Некий предмет развалил стопки бумаг и заставил страницы и листки летать по всему подвалу.

— Ой. У вас с потолка кирпичи падают!

Очкарик не ответил ей. Только шмыгнул носом и, подойдя к бюро, поднял с крышки небольшой нож, вырезанный из дерева.

— Детектив согласен, — рассматривая нож со всех сторон, сообщил он. — У нас стопроцентная предоплата. У вас при себе деньги в лифчике, двадцать тысяч долларов. Не спрашивайте меня, откуда я знаю. Я не буду оборачиваться, чтобы не смущать вас. Как только вы положите их на стол, я вызову такси, и мы поедем искать вашего сына...

— Мужа! — едва не взвизгнула Аннушка.

— Жениха. Видите, вы снова оговорились. Неужели вы не понимаете, до чего вас может довести ваша болезненная страсть, Анна Аркадьевна? Может, всё-таки вы домой пойдёте? На эти деньги вы сможете купить мускулистого жиголо...

— Я хочу Петю! И только его, вам понятно? Сразу видно, что вы никогда никого не любили!

— Не буду спорить с вами. Давайте деньги, а я вызову нам такси. Думаю, что за час мы управимся.

С этими словами очкарик упаковал нож в газету.