Серия «Свалка миров Том I: Выживание»

Hello World! Это Марк, глава 22 уже здесь, это конец первого тома. Публикация второго тома начнётся после небольшого перерыва.

Час, выделенный на отдых, я решил потратить с толком, естественно в моей новой мастерской. С улучшенным контролем над субстанцией стоило опробовать её на самом многообещающем объекте – сердце робота.

В голове всплыло еще одно воспоминание, корчась на полу, дожевывая склянку я отчаянно хотел и этот кристалл. На мою удачу его и проект деда я оставил в мастерской, иначе лишился бы и того и другого.

Мастерская встретила меня таким родным запахом металла и масла. Металлический болванчик валялся на полу в позе, напоминающей упавшего пьяницу, – резкие манёвры Кайры и внезапный крен «Стервятника» под весом альфа-особи не прошли для него даром. Несколько свежих вмятин украшали корпус, ещё не поправленный от старых повреждений. Я усадил железку в угол. Надеюсь, это убережёт её от новых «косметических процедур». По-хорошему, его надо было закрепить в трюме. Но не сейчас. Мой металлический страж должен был стать очередной демонстрацией превосходства. Ну и чего скрывать – я просто любил роботов. Они простые, понятные и бесконечно преданные создания рук человеческих.

Алый живой кристалл на пару с дедовской рукописью встретил меня в ящике стола. Я осмотрел его пристальнее, чем в прошлый раз. Изначально он был цвета индиго, с острыми гранями, его структура напоминала кристалл висмута. Теперь же он стал гладким и ровным, горел ровным алым светом. От «Крови земли» его отличало разве что отсутствие внутри подвижных вкраплений.

Гипотеза: Именно его прежняя висмутоподобная, сложная структура хранила информацию. Алая субстанция, сгладив все углы, буквально отформатировала носитель, что и привело к полному аннулированию всех данных. Гадать смысла не было, стоит либо начать обучать робота на живую, а после смотреть какие изменения произойдут с кристаллом, либо…

Я попытался настроиться на кристалл, и он ответил. Но ответ был невнятным. Я определенно чувствовал «пакеты данных», текущие в ответ на мой запрос, но они были пустыми. Словно кристалл вообще не понимал своей роли, у него не было цели, лишь готовность отвечать на запрос. Это было похоже на общение с новорожденным, который видит мир, но не имеет ни языка, чтобы описать его, ни опыта, чтобы его осмыслить.

Мозг обожгла мысль: «Если он не знает, что он – надо ему это показать». Взгляд упал на пустую болванку в углу.

И вот болванчик вновь сидит на рабочем столе. Кристалл вставлен в грудь, неизвестный маховик начал свою работу с протяжным гулом. Щелчок. Единственный обьектив вновь загорелся алым светом, но на этот раз не мерцающим, а ровным, внимательным и вопрошающим взглядом.

И этот чёрт снова начал дёргать ногами.

– Стоп! Блять, стоп! – выкрикнул я, пытаясь удержать конструкцию. Надо было вообще открутить ему ноги до начала эксперимента.

И на мое удивление он остановился. Замер в неестественной позе, словно видимо резко поставили на паузу. Вопросов больше, чем ответов.

Уже в таком состоянии пытаюсь настроиться на кристалл. Чувствую, как структура под моими ребрами приходит в движение. Тепло начинает растекаться по позвоночному столбу, приятное и пугающее одновременно. Успех.

«Пакеты данных» от кристалла стали чёткими, стабильными. Пульсация кристалла изменила ритм, ускорилась, начала синхронизироваться с моим собственным сердцебиением. А моё сердце в ответ участило ход от выброса чистейшего, пьянящего научного восторга. И на примерно ста десяти ударах в минуту – шок.

Твоюж мать.

Я видел робота со стороны. Но я видел и себя с ракурса робота. Мой мозг, не привыкший к такому, взвыл от перегрузки. Ощущение было сродни сильнейшему опьянению – в глазах двоилось, но картинки не совпадали. Одна – привычная, из моих глаз: стол, инструменты, металлический болванчик, сидящий на столе. Другая – чужеродная, с фиксированным фокусом и красноватым оттенком: моё собственное тело, медленно сползающее по стене мастерской.

Я отчаянно пытался воспринимать два потока одновременно, словно пытался смотреть своими глазами в разные стороны. Успех достигнут был не сразу. Я упускал одну простую возможность.

Я закрыл глаза. Все три, чтоб его! Открыть нужный «глаз» получилось не с первого раза, но, попеременно открывая веки, я наконец нащупал в сознании тот самый канал, ту «мышцу», что отвечала за объектив робота.

Бинго.

Вот «Я» сижу на столе и смотрю сверху вниз на себя же, сжавшегося в углу. Охренеть. Да я чёртов Аватар. Ну, точнее, эта металлическая оболочка — мой аватар. Пробую поднять руку. Да не ту. И не эту! А вот, у меня получилось. Словно в мой «профиль управления», где было по два глаза, две руки, две ноги, добавили ещё добавили еще по паре в новой папке. И я, как последний ламер, с трудом осваиваю новую конфигурацию. Каждое движение требовало двойной команды. Мысленного приказа «аватару» и сознательного подавления рефлекторного желания пошевелиться самому.

После череды попыток мне удалось встать, не двигая своим мясным телом. Достаточно круто. Покрутил инструменты, сделал пару шагов. Я мог сгибать «локоть» руки под немыслимым углом, делать движения, невозможные для человеческой анатомии. Это было странное, ломающее сознание чувство – абсолютной, всеобъемлющей неправильности, которая одновременно была безупречно правильной, потому что я это контролировал. Я был и куклой и кукловодом разом, от этого кружилась голова.

Мозг ликовал от нахлынувших перспектив. Какие возможности! Разведка, бой, работа в опасных условиях… Я мог быть в двух местах сразу!

Из этой феерии меня вырвал стук в дверь – резкий, нетерпеливый, напоминающий о суровой реальности за стенкой.

– Марк, час прошёл. Жду тебя внизу, – донёсся приглушённый, усталый голос деда.

Блять.

Разорвать тонкую нить синхронизации оказалось проще, чем установить её. Я втянул сознание обратно в себя, как улитка в раковину. В ушах зазвенела тишина, отличная от тишины мастерской. Тело отозвалось лёгкой дрожью и чувством пустоты, будто отключили часть нервной системы.

– Сейчас буду! – крикнул я, откашливаясь. Голос звучал хрипло, будто я не разговаривал целую вечность.

Ладно. Сначала вскрытие. Потом – новая эра. Потом я успею наиграться в бога с металлической куклой. А пока… пока у меня в углу мастерской стояло самое ценное, что я приобрёл за последнее время – технологическое превосходство. И шаг к тому, чтобы никогда больше не чувствовать себя беззащитным.

Я уже потянулся выдернуть кристалл из раскрытой груди моего видавшего виды металлического стража, как грохот выстрелов разорвал тишину. И шел он из трюма. Два чётких, методичных двойных выстрела. Потом пауза. И снова два.

«Какого хрена там твориться?» – пронеслось в моей голове. Но правда была в том, что я прекрасно знал. Мои теории обретали подтверждение с пугающей скоростью. Местная фауна явно жрала субстанцию. И нет ничего удивительного, что тварь с разорванным в клочья ганглием, ещё и, вероятно, ошпаренным собственной кислотой – вновь обрела возможность двигаться всего за час. Регенерация на основе субстанции работала с пугающей эффективностью.

Я рванул в трюм, на ходу захлопнув дверь мастерской. Картина, открывшаяся мне, была достойна кисти сумасшедшего художника.

Дед Максим, стоя в стойке, методично, почти медитативно, выдавал двойные выстрелы из «Алисы». Целился он не в корпус, а в сгибы лап парализованного альфа-гволка. С каждым залпом раздавался сухой, хрустящий звук ломающегося хитина, и конечность дёргалась, теряя остатки подвижности. Воздух пах порохом, гарью и тошнотворным запахом внутренностей твари. Лицо старика было сосредоточенным и холодным, как у хирурга.

– Что случилось?! – крикнул я, кося под дурачка.

– На удивление живучая зараза, – ответил мне дед, в очередной раз переломив винтовку, вытряхивая гильзы, – я спускаюсь, а она уже лапками шевелит – встать пытается.

Нет, ну отстрелить все суставы – план действенный, но временный. Держать такую зверушку в живом состоянии мы не сможем. Что ж, по крайней мере соберём максимум данных, пока она ещё дышит.

Дед добил последнюю конечность. Теперь монстр лежал, подобно гигантскому, пульсирующему жуку, пригвождённому к полу собственным телом. Мы взялись за инструменты и методично принялись за работу. Тишину трюма теперь нарушали только скрежет хитина, тяжёлое дыхание деда и булькающие, хлюпающие звуки, исходившие из глубины ещё живой твари.

Срезать хитиновые пластины было нелегко. Материал поражал: невероятно прочный, но на удивление достаточно лёгкий. Капля кислоты гволка, упавшая на срез, вскрыла его внутреннюю структуру. И зрелище заставило меня присвистнуть.

Броня альфа-твари оказалась слоистым аэрогелем. Идеальная теплоизоляция. Тут встает вопрос зачем им такая нужна в принципе? В пустоши имели место дневные перепады температур, но экстремальных пиков не наблюдалось, по ощущением в любой момент времени было от 5 до 35 градусов по цельсию.

1. Глубина. Эти твари бывают под землёй, на немыслимых глубинах, у раскалённых пластов, либо же конкретно этот индивид встречал выходы магмы.

2. Защита. Нити аэрогеля сами по себе обладают феноменальной прочностью, а такая структура нужна для поглощения ударов… например, в бою с такими же альфа-особями.

Второй вариант отпал быстро – я проткнул толщу лезвием. Нити были прочны, но не поражали воображение. Само же покрытие пластин… его можно было сравнить только с ультрасовременными нанокомпозитами, спроектированным методом молекулярной динамики и собранным на молекулярном уровне. Или с материалом Чёрного Заслона. Ключевой недостаток материала – его абсолютная негибкость. Заменить свою кожу на это нельзя. Но как броня для механизмов, да для того же «Стервятника». Мысли тут же понеслись, рассчитывая толщину, метод крепления, пока я срезал очередную пластину. Но был и еще один вариант.

Недостаток «Крови земли» вставал всё острее. Хитин Альфа-гволка имел биологическое происхождение, а значит его можно было менять, растить, формировать. Я уверен в этот момент мои глаза блеснули не добро. Даже Старик поморщился.

– Марк, кончай строить такие рожи, – он тяжело вздохнул, откладывая инструменты. – скоро твоими рожами можно будет детей пугать.

Как же мне не хватает зеркала, посмотреть на себя со стороны. Но, да и хрен с ним.

Нервная система твари оказалась ещё более поражающей. Нервные тяжи, перерезанные нами, на глазах ветвились, пытаясь обойти повреждения, подобно корням растения в ускоренной сьёмке. Благо то, что заменяет твари голосовые связки не воспринималось её же телом как приоритет для восстановления. Монстр не мог визжать, а издавал только мерзкие булькающие звуки.

«Рога» твари оказались попросту развитыми щупальцами, покрытыми уже известным нам хитином. Видимо, когда тварь обретает оформленную голову, необходимость в хватательных щупальцах отпадает.

Искомый нами орган-концентратор был обнаружен как раз в голове твари. Там, где у земных существ формируется мозг, у этого альфы пульсировал сгусток багровой, полупрозрачной ткани, пронизанной серебристыми нитями. Серебристые нити субстанции служили и каркасом, и проводником – сформированы же они были из нервной ткани самой твари. Это была болезненная помесь алой субстанции и примитивного, гладкого мозга. Он бился подобно сердцу медленно сжимаясь и разжимаясь, свечение вторило ритму. Сложно было не провести параллель с моим собственным «третьим мозгом» под рёбрами. Вероятно, выглядели мы как родственники.

Мысль о вынужденном родстве с гволками была неприятной, от неё сводило внутренности.

В тот момент, когда я скальпелем отделил орган от остальной ткани, туша альфа-гволка обмякла окончательно, будто из неё выдернули стержень. Сгусток в моей руке был тёплым, почти горячим. Я тут же попытался взять субстанцию в нем под контроль, мысленно протянув к нему нить воли, как к кристаллу робота.

Моё собственное включение под ребрами пришло в движение, и даже начало жечь мой резерв. Но сгусток в моих руках не поддавался. Он не был пустым кристаллом. Он был наполнен дикой, чужой, инстинктивной волей.

Вместо послушания я получил отпор. Орган в руке дёрнулся, и в тот же миг структура под моими рёбрами взорвалась болью. Не просто отозвалась, а просто взвыла в унисон, как лопнувшая струна электрогитары. Внутренний резерв запылал, сгорая с неестественной скоростью, но не давая контроля. Вместо этого по моему спинному мозгу, от поясницы к затылку, пронёсся вихрь ледяного, выворачивающего наизнанку спазма. Мир на миг поплыл и почернел.

Чужая, примитивная, но яростная воля неслась в последней контратаке. Она вцепилась в саму суть моего недавно обретенного симбиоза. Я не закричал. Воздух вырвался из меня хриплым, беззвучным стоном. Пальцы разжались, и багровый сгусток выпал на окровавленный пол трюма, пульсируя с новой, зловещей силой.

Стало легче, намного легче. Но повреждения уже были нанесены. Чувствую простым несварением и диареей я не отделаюсь. По спине ползли мурашки онемения, а в глазах стояли чёрные пятна.

– Марк! – басом взревел дед, – какого хуя произошло?!

Воздуха не хватало на ответ, спазм не отпускал. Я только тыкнул в пульсирующую массу рукой, а потом на мешок. Дед понял мой посыл мгновенно, без лишних слов. Лицо его стало каменным. Он аккуратно, ножом затолкал пульсирующий алый сгусток в мешок.

Я же пытался справиться с последствиями. В мозг текла мириада отчетов о повреждениях. Сбивчивые данные о некрозе, затронувшем мой спиной мозг. Твою же мать, как же хреново.

– Так, Марк, ты как хочешь, а я за помощью, – сказал дед, смотря, как я корчусь на коленях, едва удерживаясь от падения лицом в лужу чужой «крови». В его голосе сквозила стальная решимость.

– Стой… – едва слышно, на выдохе, выдавил я.

Никак нельзя позволить команде увидеть меня в таком состоянии. Это самое малое чревато бунтом.

Мозг, скованный болью, хаотично искал выход. Перебирал варианты. Сожрать мозг и восстановиться до их прихода – не вариант, я даже пошевелиться нормально не мог. Что! Что еще можно сделать в такой ситуации? Точно. Робот. Второе тело, лишенное чувства боли.

Я мысленно пытаюсь настроиться, закрыв глаза, отчаянно цепляясь за образ алого обьектива в темноте.

Успех!

Картинка мастерской в слабом алом свете. Действовать нужно быстро, я заставляю аватара вскакивать со стола и дёргать ручку. Твою мать, заперто! Трачу драгоценные секунды на отпирание замка. Выглядываю в коридор.

Момент упущен. Пусть старый не дружил с лестницами, он уже прошел мимо мастерской. Чувствую в стальной руке сопротивление, опускаю взгляд… Вот он ключ у меня в руках. Одно резкое движение и самый настоящий, пусть иноземный, но увесистый гаечный ключ летит в макушку деда.

Хэдшот.

Тело деда обмякло и беззвучно осело на пол, словно тряпичная кукла. Твоюж мать, какого хрена я творю. Надеюсь, деда я не убил. Надежда была тонкой, как паутина, и такой же хрупкой. Пока никого нет, быстро, но аккуратно тащу Старика в мастерскую. В процессе взгляд задевает собственную грудь робота. Света от кристалла не видно… Что? Мозг прошибает шоком, впервые за долгое время, а я думал, что удивляться уже разучился.

Ладно не сейчас. Сейчас – дед, которого я мог и убить таким маневром. Аккуратно усаживаю старика у стенки, спускаюсь в трюм. Время контрольной проверки. Закрываю объектив. Открываю глаза. Да какого хрена здесь происходит?

Болванчик стоял передо мной. Свет слабо горел в глубине его обьектива. С ума сводил факт иного толка. Его, ранее искореженная, грудная пластина была выровнена и установлена на прежнее место. Поправлены и несколько других мелких повреждений.

Я смотрел и не мог поверить, да он сам себя ремонтировал!

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой (+5 глав): https://boosty.to/markreverse

Hello World! Это Марк, глава 21 уже здесь

Мы оперативно вернулись на судно. Куда проще вести поиски с высоты, да и для пешей вылазки стоит взять с собой либо Кайру, либо матросов. Оставлять их вместе нельзя было никак. Поэтому в ближайшее время придётся решать не безызвестную задачу про овец, капусту и волка. Комбинация, где синяя фракция остается наедине с нашим ковчегом недопустима.

К слову, что я все посудина, да лодка. Надо дать нашему новому дому достойное имя, и помня каким образом мы приобрели это достижение инопланетной мысли, имя явилось само собой – «Стервятник». Тем более тактика присвоения себе всего, что ненароком заносит на просторы пустоши – была наилучшей.

Отдав команду ко взлёту, я отправил Сергея в оружейную, необходимо было вооружить матросов на всякий случай. Казалось бы, выдать оружие фактически порабощенной фракции – спорное решение. Но к ним относилась и Кайра, а она опасная особа даже с голыми руками. Мысли о её сложенных в смертоносный жест пальцах служили лучшим аргументом. Естественно, после окончания операции ружья будут вновь изъяты, владение личным оружием на борту «Стервятника» – привилегия для избранных.

Мы поднялись на высоту около 20 метров, что приблизительно, так как альтиметром судно оснащено не было (Почему? – Вопрос к Кайре №17), и начали планомерное прочёсывание радиуса в десять километров вокруг дредноута. Как оказалось куда конкретно уходил старик никто доподлинно не знал – непростительная халатность. Я мысленно ставил жирный минус в отчёте Сергея о несении вахты.

К счастью, поиски не продлились долго. В окуляре моей модной подзорной трубы мелькнуло движение. Настройка зума прояснила картину – это была не просто потасовка. Дед, окруженный стаей гволков, висел в собственных силках на скальном выступе. А старый пройдоха хитер, мало кто полез бы в собственные силки, дабы обеспечить себе временную безопасность.

– Я нашел его. Кайра! – уверено рявкнул я, указывая необходимое направление рукой.

Иномирка уверено мотнула блестящий штурвал. Её пальцы мелькнули по панели в быстрой, незнакомой мне последовательности. С бортов, в хвостовой части судна, с шипящим хлопком раскрылись панели, и оттуда вырвался сноп огромных, ослепительных голубых искр. Их отблески заплясали по красным скалам внизу. Это была не реактивная тяга в привычном понимании.

Я совсем не ожидал такого маневра, благо успел впиться руками в леера, дабы не покатиться кубарем по палубе. Такого резкого манёвра не требовалось — мы и так успевали. Цель была прозрачна, как и её источник: у штурвала стояла Кайра и издавала тихий, птичий хохот. Вот же бестия.

– Кайра, твою мать! – рявкнул я, и мой голос, благодаря доработанным связкам, прозвучал не срывающимся криком, а чётко, холодно и очень громко. Благо мои откалиброванные связки четко подчинялись разуму, а не чувствам.

Она вздрогнула и обернулась. На её лице ещё играла улыбка, но в глазах уже мелькнула тень осознания – перебор.

«Прошу прощения, Kapytane» – быстро прощебетала, но в интонации ещё вибрировал след от удавшегося розыгрыша.

Вот же бестия. Она не просто проверяла границы – она их демонстрировала. Показывала, кто на этом корабле настоящий пилот. Позиции сдавать она не планировала. Да эта девчонка просто издевается надо мной, что ж, я тоже не пальцем деланный, найду чем ответить.

Пока же мой мозг будоражила мысль о том, какие еще секреты скрывает мой корабль. Кайра явно не демонстрирует мне все его возможности. ли есть ускорители для резкого разворота, то должны быть и основные — для чудовищного ускорения по прямой. Кайра припасла себе не один козырь. Отлично. Значит, и у меня теперь появилась новая цель — выяснить, на что ещё способен мой корабль, и как отобрать у неё штурвал окончательно.

А пока стоит вытаскивать старого лиса из его же западни, прям под носом у голодной стаи.

Мы уже зависли немного в стороне от места, где был заточён старик. Открылись и новые подробности. Дед Максим висел не один – в соседней сетке, в трёх метрах от него, билась одна из тварей.

Высота силков попросту не позволяла нам затащить деда через борт, он висел примерно в трёх метрах над землёй, а высота борта минимум шесть. Но есть же и Рампа!

Меня определенно радовало продуманное устройство посудины. Дав приказ кайре припарковаться грузовым люком прямо к скале, судно вполне можно припарковать необходимым образом. Взяв с собой Серёгу и матросов, я спустился в трюм. Оставалось дождаться, когда пилот соизволит открыть выход.

Вот тут нас поджидал сюрприз, в скале прям на уровне подвешенного старика был уступ. Одна из тварей ждала нас там. Когда рампа с шипящим гулом пошла вниз, тварь ринулась в проём не с визгом, а с низким, рокочущим рёвом, от которого задрожала обшивка.

Она влетела в трюм, сбила с ног матроса – раздался отчётливый, влажный хруст кости. «Стервятник» накренило от резко прибавившегося веса в пол тонны минимум. Особь была сильно больше прочих, если средний гволк размерами напоминал алабая, то эта тварь была сравнима с носорогом. Оформленная голова, со всё той же жуткой пастью. Но были в ней не хватательные щупальца, а самые настоящие бивни. Два из них с низу пасти, два куда более массивных рога выходили из верхней части.

О и глаза находились прям в пасти. В углах, отделённые от глотательной полости мембраной, находились по фасеточному глазу. Мерзкое зрелище и кривое инженерное решение – тварь видела только в случае, если ее пасть была открыта.

Ярость твари была встречена почти синхронным залпом Серёги и второго матроса. Результат – как дробью по слону. Это жуткое порождение больной фантазии не уменьшила свой натиск ни на йоту. Мы могли просто убежать наверх — тварь на лестницу не влезет. Но оставлять ЭТО в трюме моего корабля было нельзя.

Решение пришло под аккомпанемент воплей покалеченного матроса, забившегося под одну из грузовых полок. Очень пожалев, что променял свой благородный лом на какую-то острую железку, я встретил тварь размашистым ударом клинка. Мой несоразмерный твари клинок все же смог разрубить нижнюю «губу» этого монстра.

Особь издала абсолютно инфернальный звук, от которого заложило уши. Не визг. Акустический удар, резонирующий с рёбрами жёсткости корпуса. Сергей и матрос схватились за головы, лица исказила боль. У меня же… любой звук стал глуше, будь то возня гволков или размеренное гудение сердца посудины, будто между ним и моими барабанными перепонками опустили заслон. Ещё один «подарок» от ночного бреда. Защита от контузии. Принято.

Воспользовавшись окном возможности, я сделал рывок с подкатом прям под брюхо этого монстра – синхронно рубя в то место, где должен быть ганглий – нервный узел известный нам по вскрытию.

Неудача.

Мой клинок просто вышиб сноп искр, броня была просто экстра-класса. Действовать нужно быстро, иначе тварь меня просто раздавит.

Мозг, холодный и ясный, прошило просто гениальное решение – граната. Я всегда подозревал, носить с собой гранату – отличный выбор, открывающий многие двери. В этот раз кустарная граната должна была «раскрыть» листы брони этой альфа-особи.

Грубым, отчаянным движением я вогнал пальцы в щель между пластинами. Боль прошила руку — что-то хрустнуло, но пальцы проникли под край. С нечеловеческим усилием, чувствуя, как рвутся связки, я оттянул пластину и запихнул в щель свою ханд-мэйд «лимонку». Дернул убогое подобие чеки. Откатился.

Почти успел.

Граната сработала. Тусклая вспышка, глухой хлопок внутри корпуса. Особь дёрнулась и обмякла, парализованная. Но её падающая туша придавила мне руку.

Боль пронзила мой мозг, но не так должна была. Боль кричала, извещая о солидных повреждениях, но не парализовала. Отличное решение Марк! Но в следующий раз надо подкрутить сенсу еще, всё еще перебор.

Выбраться из-под туши мне помогли, Сергей со вторым матросом. Рука болела, а точнее сказать подавала в мозг целые пакеты данных о полученных повреждениях, это был отчёт. Отчёт о диагностике. Чёткие данные шли от неповреждённых участков: «связки целы, кровоток в норме». От раздробленного предплечья лишь обрывки: «перелом… фрагментация… повреждение артерии…». Странное, отстраненное чувство.

Тварь же на удивление была все еще жива. Жива, но парализована. В уже оформленной голове этой животинки скорее всего была сформирована пародия на мозг. А это значит:

Предположение 1: Этот вид способен эволюционировать и развиваться по ходу жизни. Может ли быть такое, что они находят и жрут «Кровь земли» продвигаясь по своей внутренней иерархии?

Предположение 2: Обычный гволк – это уже в какой-то мере развитая особь. Не так просто гволки напоминали личинок, живущих в земле. А их ноги словно наспех приделаны к телу.

Следствие 1: Где-то живут абсолютно поразительные особи! Некие Кайдзю, спящие в песках. Их возможности буквально превосходят все мыслимые лимиты.

Следствие 2: Если гволки эволюционируют через потребление субстанции возможен обратный процесс. Субстанция содержится не в крови, а где-то ещё. В теле альфы должен быть орган-аккумулятор, аналог моего «третьего мозга». Найти его — первостепенная задача

Из теорий, в которые успел нырнуть мой мозг меня вырвал крик матроса. Дурня его собрат пытался вытянуть из-под стеллажа, тот застрял и кости его явно поломаны. Оставлять его там никак нельзя, кто-то ещё должен разбирать дредноут.

Ладно бог с ним, я принял решение, которого не ожидал от себя я сам – скормлю ему мою последнюю прелесть. Решение более чем прагматичное, исцеление уже второго матроса поднимет их ко мне лояльность. Даст почти божественный статус в их глазах. Моя же рука уже была на само-починке, я чувствовал, даже не тратя резерв, в течении недели она станет как новенькая. Кровотечение вон уже само купировалось.

Правда прям сразу поставить его на ноги не разрешил всё тот же холодный расчёт. Перво-наперво надо оценить состояние деда Максима, он в моих глазах был куда более ценным. К тому же, кто знает, может и Кайра сможет продемонстрировать небольшое чудо исцеления.

– Сергей, затягиваем Максима и его добычу, а после калечного на верхнюю палубу. – распорядился я.

Схватив целого матроса за шкирку, я швырнул его в сторону Сергея. Пусть помогает, я же пока оценю степень калечности.

Не особо жалея бедолагу, я резким движением вытянул его из укрытия. На мое удивление там все было не так плохо. Тварь раздробила бедолаге голеностоп, много открытых переломов. Но это не смертельно, жгут, ампутация и будет жить дальше, как истинный пират.

Я улыбнулся, матрос же от моей улыбки вжал голову в плечи. Блин не думал, что я такой жуткий, но бог с ним. Я наспех наложил жгут и пошел встречать старого волка с добычей.

Парни все ещё возились, пытаясь подцепить деда в сетке с помощью лома. Нет они так долго будут возиться.

– Кайра, назад – крикнул я на птичьем, усилив связки.

«Стервятник» дёрнулся, сдавая кормой. Борт чиркнул по скале с визгом металла. Сети с дедом и гволком качнулись, грозя сорваться. Я был рядом — подхватил. Мои люди едва удержались. Рискованно. Но быстро.

— Марк, еб твою мать! Ты из-за своего затворничества совсем ебнутый стал? — проревел дед, пока его втаскивали в трюм.

– Я тоже рад видеть, что ты в порядке, Старик! – парировал я.

Дед сам разрезав сетку, встал на ноги, отряхнулся. А после стукнул меня дулом ружья по макушке. Я уворачиваться не стал. Дед делал это не со зла, да и авторитет деда не позволит мне потерять и грамм репутации.

– Это чтобы в следующий раз думал, — сказал он, и в его глазах мелькнула знакомая, стёртая временем ухмылка. Затем он взглянул на тушу альфа-гволка, занявшую половину ширины трюма. — А я ведь орал про засаду.

– Ты как умудрился в свои силки попасть? – спросил Сергей стоявший рядом.

– Да он сам в них прыгнул, – озвучил я очевидное, – время себе выиграл, старый лис.

– Всё так, — кивнул Максим, лицо снова стало серьёзным. — Подошёл, а в силках уже одна тварь брыкалась. Думал, удача. А эта тварь… — он пнул альфа-гволка сапогом, — ждала в засаде. Её сородичи специально своего снимать не стали. Как я приблизился – она взвыла, и они полезли из-под земли, как черви. Успел только в ловушку нырнуть. А они… жрать не стали. Их вожак не дал. Спрятался на уступе и ждал. Их силками ловить не выйдет. Они умнее, чем кажутся.

– Новости, конечно, хреновые, но хоть одна особь у нас есть, – я указал взглядом на здоровую тушу, – эта кстати тоже живая, просто парализована. Как с насущным разберёмся его надо вскрыть.

Матроса уже уволок наверх его приятель, мы же последовали за ними на верхнюю палубу, где нас уже ждала Кайра. Её взгляд скользнул по моей покалеченной руке, по окровавленному матросу, по деду — и остановился на мне. В её глазах не было ни страха, ни насмешки. Был расчёт. Оценка ущерба. Оценка того, насколько я ослаблен. Окно возможностей в её голове уже начало приоткрываться.

Я не стал тянуть время.

Пантомима заиграла всеми красками. Я ткнул в матроса, и начал шевелить пальцами здоровой руки над матросом изображая колдовство. Её ответ был краток: медленное, почти сожалеющее покачивание головой. Жаль. Ну значит по старинке.

Рука незаметно нырнула в карман, за последним кристаллом. Внезапно оживилась структура под ребрами, нет она не проснулась, но взяла на себя часть контроля. Теперь она уловила контакт с камнем и… взяла управление на себя. Кристалл не просто лежал в ладони. Он поплыл в ней, обтекая пальцы, как жидкий металл, готовый к работе.

Я сел над потерявшим сознание, от болевого шока, матросом. И не особо нежничая схватил его за ногу, субстанция потекла в его тело, не по воле случая, а как инструмент. Кристалла явно не хватит на замену всех поврежденных тканей, но можно и по-другому. Чёткого контроля у меня не было – лишь вектор, намерение. Субстанция уже начала работу по своему усмотрению, моя же воля смогла её направить, латать не всё, латать только критичные участки.

Я чувствовал, как она пробирается сквозь ткани, находя разрывы артерий, сжимая их, склеивая. Осколки костей под моим мысленным давлением сдвигались, стягивались алой паутиной, формируя грубый, но прочный каркас.

Процесс занял меньше минуты. Нога матроса всё ещё была страшной, искривлённой, но стабильной. Кровотечение прекратилось. Шок отступил — по лицу побежала гримаса возвращающегося сознания. Он выживет. Он даже, возможно, будет ходить. Хромая, но ходить.

Я поднял глаза и встретился взглядом с Кайрой.

Один – ноль. В мою пользу. И она это поняла. Окно возможностей в её глазах захлопнулось. На смену пришло переосмысление.

Её лицо… его надо было видеть. Всё надменное спокойствие смыло, как волной. Глаза, широко раскрытые, смотрели на меня. В них читался не просто шок, а глубокая, личная тревога. Она только что увидела не магию. Она увидела прямое, грубое вмешательство в плоть. Вмешательство управляемое тем, кого она еще мгновение назад считала примитивным дикарём. Чудо, которое ставило под сомнение все её представления о порядке вещей.

– Всем отдохнуть час, – уверенно скомандовал я, поднимаясь. Моя рука уже перестала просто висеть – мышцы понемногу обретали тонус, кости тихо скреблись внутри, начиная срастаться. – Потом – вскрытие. Сначала альфа-гволка. Потом – дредноута.

Повестка дня была ясна. Теперь у нас был не просто труп твари, а живой образец эволюции. И за его бронированной брюшной полостью могло скрываться всё что угодно. Вплоть до ответа на главный вопрос: где Пустошь прячет свою «Кровь»?

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой (+5 глав): https://boosty.to/markreverse

Hello World! Это Марк, глава 20 уже здесь

Утро было приятным.

Нет, правда. Несмотря на то, что я очнулся в луже чего-то липкого, вывернутый в абсолютно неестественную позу. Согнувшись там, где по идее сгибаться не должен в принципе. Но голова моя была свежей, разум чистым. Тело полно энергии, никаких затёков и головной боли, ни скованности в шее, ни тянущей ломоты в пояснице. Чудесное утро!

Каюта не разделяла моего ощущения свежести. В ней царил форменный бардак. Стол, служивший вчера полем для дипломатии, был перевёрнут. Бумаги, журналы, какие-то чужие расписки усеяли пол, как опавшие листья после урагана. Хаос. Исключение – книжный шкаф. Он стоял нетронутый, ряды переплётов аккуратны и чисты. Приятно знать, что книги для меня святы даже в состоянии полного беспамятства.

Я попытался вспомнить. И вспомнил. Чётко, ясно. Это была пугающая серия разрозненных, гиперреалистичных кадров, лишённых хронологии.

Кадр первый: Взгляд снизу вверх, с пола, на перекошенный потолок каюты. Моё собственное тело, дергающееся в немом, судорожном танце. Не агония. Агония – это когда борется жизнь. Это было что-то иное. Механическая поломка.

Кадр второй: Вкус древесины, лака и пыли на зубах. Острый хруст. Я грызу шкатулку. Грызу подобно зверю, чувствуя, как щепки впиваются в дёсны. А там внутри – сладкий, металлический привкус алых кристаллов. Жажда. Не эмоциональная. Системная. Требование топлива.

Кадр третий: Рюкзак, вспоротый, будто когтями медведя. Пальцы (мои? такие неуклюжие и чужие) выгребают склянки. Каждую я запихал в рот как лампочку на спор, а после… откусил. Вспышка во рту. Осколки стекла хрустят на коренных зубах, но боли нет – только холодный, чистый восторг от того, что жидкость внутри вот-вот высвободится. Проглотил. Всё. И тряпки, и кожу, и бумагу «Бестиария», на который упало несколько драгоценных капель.

Видения, которые я помнил, пришли позже. Когда внешний мир перестал существовать. В меня текли не мысли, а пакеты данных. Сам мир со мной делился ими, раскрывая принципы мироустройства… К несчастью, ответов на все вопросы у меня нет. Тому мне было глубоко плевать. Я проектировал. Производил расчёты. Дифференциальные уравнения перетекали в эзотерический бред, а из бреда выкристаллизовывались новые, ослепительно ясные формулы.

Затем провал. А вот я стою напротив своего нового друга… Знакомьтесь – тоже я. Точнее моя тякучая алая копия. Я же зову ее просто – Жижа.

О, а ещё мы с Жижей мы очень заняты. Она меняет меня, меняясь и сама. Я меняю ее, меняюсь и сам. Она знает, как менять, я знаю зачем. Всего что натворил наш тандем я не помню, за исключением двух вещей. Из всех изменений, что мы внедрили, я помнил не процесс, а распирающее чувство самодовольства.

Первое: я исправил абсурдный маршрут возвратного гортанного нерва. Он больше не выходил из мозга, чтобы нырнуть под дугу аорты и лишь потом идти к гортани. Идиотский эволюционный баг, доставшийся в наследство от рыб.

Оптимизировано.

Второе. Я много хотел записать для «завтрашнего себя», но руки не слушались, а ручки не было. Теперь эта проблема решена. Я вытянул руку, сосредоточился. Из подушечки указательного пальца правой руки, с едва слышным щелчком, выдвинулась тонкая, полая стилет-игла цвета слоновой кости. Телескопическая. Она была связана с крошечной железой у своего основания. И пишет! Правда фильтрованной кровью, ну по крайней мере удобно. Но проблему ведения записей в том состоянии оно, к несчастию, не решило.

Из всех образов Вселенной я удержал лишь два с половиной.
Факт первый: Мир живой. Пустошь испещрена мириадами светящихся связей и узлов. Они образуют сложные, многоуровневые кластеры.
Факт второй: Эти связи обрываются у Чёрного Заслона. В том видении он был не тенью, а абсолютной, истинной границей. Край мира – буквально.
Факт два с половиной: В этой сети есть узлы, превосходящие все прочие. Огромные, пульсирующие сгустки энергии. Ближайший – на чудовищном расстоянии. Но он был. И он стал моей новой целью.

Теперь я знал. Знал куда идти, знал, как идти. Ладно я утрирую, конкретно я понимал лишь направление. А вот не сбиться с него… это было задачей со звездочкой.

Компас, добытый с мертвеца, как я и подозревал, указывал не на север. Он указывал на Стену. На ближайшую её точку. Полюс этого мира был не точкой, а линией. Это меняло навигацию. Но открывало и новые возможности.

И последнее, самое важное – тяга ушла. Я сам над этим потрудился. Оптимизировал саму структуру моего «третьего мозга», чьим аватаром и была Жижа. Ей это не нравилось. Я чувствовал смутное недовольство, исходящее из глубины живота, но я смог договориться. На время. Она затаилась, как хищник в засаде. Её недовольство – тихий фоновый гул, новый внутренний шум, к которому я уже привык. Плата за контроль. Я точно знал, что мне нужно будет еще, проект не закончен – закончилось финансирование. Я бросил внутренний взгляд под ребра. Сейчас комочек тепла, теперь жёстко привязанный к спинному мозгу, спал. И бояться было нечего.

Я переоделся, нашел так же последний уцелевший кристалл в нагрудном кармане. Память подсказала – его я тоже хотел, но вот достать не смог, зато откусил край моего пальто – жуть.

Наведя подобие порядка (стол на место, бумаги в кучу) и восстановив «Бестиарий» по памяти в новом теле – судовом журнале, – я вышел к людям. Предварительно сняв растяжку с гранатой. Безопасность – это важно.

Встретила меня Кайра Циан собственной персоной, но какой-то… уменьшенной. Весь её ледяной панцирь, вся эта надменная выправка куда-то испарились. Она стояла, слегка сутулясь, и в её глазах читалось не презрение, а самое обыкновенное, человеческое беспокойство. Как мило. Раньше она казалась мне существом иного порядка – опасным, непостижимым, как стихия. Теперь же я видел просто очень напуганную, очень уставшую девушку. Аристократку? Да. Но в первую очередь – потерянную, закинутую в неизвестный враждебный мир, девчонку. Девушку к тому же вынужденную доверять тем, кого она все ещё считает дикарями. Потому что в одиночку её сожрут пески. Всё стало на свои места. Она была сложной переменной, но переменной в моём уравнении, а не божеством с другой стороны баррикад.

«Приветствую, Кайра Циан из рода Зефир», – произнёс я чётко, почти без акцента. Слова всплыли сами. Они были произнесены не осознанно, а скорее фонетически скопированы. Ровно так, как она гордо представилась в нашу первую встречу. Мои доработанные связки воспроизвели это идеально.

Она буквально подпрыгнула. Её глаза расширились. «Приветствую…» – прощебетала она в ответ, явно растеряно. Её взгляд метнулся от моего лица к капитанскому кителю, который я наспех подогнал под свою фигуру. Она явно не ожидала ни знания языка, ни моего внешнего вида. Не ожидала, что я выйду целым и, более того, собранным. Мой маленький спектакль удался.

Дальше, увы, пришлось вернуться к пантомиме. Язык – это не только звуки, пусть теперь её речь сквозила ранее недоступными мне оттенками и тонами. Пусть теперь я был куда более адаптивен в своей речи. Я точно знал, что при необходимости мог даже правдоподобно мурчать, но вот языковой барьер был все еще на месте, хоть и дал трещину.

Она уже привычными жестами объяснила: я не выходил долго. Свет (солнце? странное свечение этого мира?) ушёл и вернулся. Значит, прошли как минимум сутки. Наши, под руководством Сергея и под её… присмотром продолжали разбирать дредноут. Всё шло по плану, который я когда-то набросал. Приятно.

Я поблагодарил её тем же набором жестов, который мы выработали – коротко, по-деловому. А потом, недолго думая, просто шагнул за борт. Кто-то сочтёт прыжок с шести метров безрассудством. Я же чувствовал… нет, я знал, что переломы мне не грозят. Тело требовало проверки, стресс-теста. И оно его с честью выдержало. Приземление было жёстким, но без хруста, без волны боли. Даже оттока силы на регенерацию не потребовалось. Отлично. Значит, подобные нагрузки мне теперь по плечу. В прямом смысле.

Метрах в двадцати меня радостно, громко и матом, встретил Сергей. Он орал на матросов и лупил моим бывшим эскалибуром, ныне вновь разжалованным в инструменты, по какой-то упрямой железной плите.

– Марк! Хах, ты чем там занимался двое суток? – выдохнул он, вытирая потный лоб.

Двое суток. Вот это да. Значит, моё «путешествие» длилось куда дольше, чем я думал. Неужто никто за всё это время не попытался выломать дверь?

– Мы стучались, – как бы в оправдание, но без прежней ехидны сказал Сергей. – Ты не открывал. Подумали… ну, что эксперимент важный. Решили не мешать.
По-русски это называлось «зассали». И были абсолютно правы. Кто знает, что могло выйти из той каюты вчера.
– Да, отвлечься было нельзя, – кивнул я. – Процесс пошёл не совсем по плану. Пришлось бдить и днём и ночью.
– Ну и… слава богу, что закончил, – Сергей замялся, переходя на деловой тон. – Дед Максим ушёл силки проверять. Сказал, ты гволка живого хочешь поймать.

Я стоял и слушал его сбивчивый, но подробный доклад. И поймал себя на мысли, которая меня удивила. Я больше не видел перед собой того опасного, хитрого солдата, который мог всадить мне нож в спину. Я видел просто… Серёгу. Иванова. Широкоплечего, упрямого, но в глубине души – неплохого парня, который отчаянно нуждался в чётком приказе и чувствовал себя куда увереннее, когда ответственность за жизни лежала не на нём. Возможно, пока меня не было, он многое обдумал и пересмотрел свои взгляды.

А возможно, меня отпустила всепоглощающая паранойя, которую раньше подпитывала алая жидкость, текущая в моих венах. Или же я просто стал по-настоящему уверен в себе. Настолько, что его возможный бунт теперь казался мне не опаснее каприза погоды.

Я улыбнулся легко, по-дружески. Подошёл, перехватил лом из его натруженных рук.

– Давай-ка я.

Плита, которая не поддавалась ему, с глухим скрежетом оторвалась от рамы после одного уверенного рывка. В мышцах плеча даже дрожи не было – только ровная, контролируемая сила.

– Ты это… как? – на лице Сергея было искреннее, почти детское удивление. – Не, ну ты и раньше ломы метал, но то на адреналине…

– А это, Серёг, называется прогресс, – сказал я, возвращая ему инструмент и всё так же улыбаясь. Старался вложить в улыбку всё дружелюбие, на которое был способен.
Он взял лом, покрутил в руках, посмотрел на меня задумчиво, а потом спросил то, что я, в общем-то, ожидал:

– А мне… так можно?

Вот тут я задумался по-настоящему. Данных для прогнозирования реакции другого организма… Их нет. Моя случай статистически не важен, не известно будет ли образовываться похожая структура в другом теле, однако метод показывает невероятный потенциал для развития. На мне всё прошло успешно, и, судя по всему, это был далеко не потолок возможностей. Я был готов «прокачать» (не до моего уровня, конечно) и своих людей. Это же логично – сильная команда выживает лучше. Но начинать нужно с малого и осторожно.

Второго такого солдата, как Сергей, у меня нет, и терять его глупость. А вот матросов аж двое. Идеальные кандидаты. Они не смогут подробно рассказать о своих ощущениях из-за языкового барьера, но мы уже делаем успехи в его преодолении. Для начала их стоит просто осмотреть: проверить не начала ли шелушиться кожа, измерить температуру, зрачки. Да и просто понаблюдать, уж я-то знал на что смотреть.

– Можно, – наконец сказал я Сергею. – Но не сейчас и не так. Дай мне отработать процесс. Обещаю, ты будешь первым в очереди, – я бросил взгляд на матросов. – из успешных, конечно.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде надежды. Хорошо. Мотивация – отличный инструмент. А я тем временем уже составлял в голове план первого, максимально безопасного эксперимента на синекожих. Наука, знаете ли, требует жертв. В нашем случае – добровольцев, которые об этом пока не догадываются.

От того, чтобы начать прямо сейчас, меня останавливал лишь один фактор – ресурсы. Их не было. Но сам мир уже подсказал мне, где их взять. Если моё ночное видение было не бредом, а картой, то каждый из тех гигантских, пульсирующих узлов в подземной сети и есть огромного размера кристалл-«Кровь земли». Целая россыпь алых бриллиантов, зарытых в плоть планеты. Расположены они не как попало, а в строгом, пусть и неведомом мне, порядке.

Оптимальной точкой для разведки выглядел один из свежих каньонов, что теперь бороздили равнину у подножия Стены. Копать вслепую – не наш метод. Карьерная добыча нам пока не по зубам.

Сейчас же – дредноут. Мне нужен был не только металл, но и топливо. Идея с живыми тиглями-гволками сводила с ума своим изяществом, но упиралась в проблему. Чтобы лить металл нам нужны формы. Стеклянные. Берёшь каплю расплава в кислотной оболочке и вливаешь в форму. Металл застывает, как только стечет кислота. Гениально. Но для стекла нужна печь, а для печи – топливо. Замкнутый круг, где дредноут был первым звеном моего плана.

К моему раздражению, у гиганта не оказалось ни одного доступного входа. Все шлюзы и люки наглухо погребены под тоннами красного песка. Моя бригада, во главе с Сергеем, вторые сутки долбила обшивку, отколупав лишь несколько десятков потрёпанных плит. Медленно, шумно, неэффективно. У меня был способ лучше.

Я вылил остатки кислоты из желудка гволка на уже обнажённый участок корпуса. Кислота не вырезала аккуратную дверцу. Она поела металл, вызвав бурную, ядовитую коррозию. Пена шипела, дымилась, и через десять минут передо мной зиял не проход, а рваная, оплавленная по краям дыра. Дыра пусть безобразная, но проходимая если пролезть боком. Она вела в темноту накренившегося коридора. Махина вкопана в песок под углом. Запахло плесенью, столетней пылью и чем-то кислым – не нашей кислотой, а своим машинным разложением.

Лезть хрен знает куда, да ещё и одному было бы верхом идиотизма. Нужно было дождаться деда Максима. Оставлять корабль на попечение одной Кайры и матросов я не рискнул. Да, теперь я видел в ней не клубок инопланетного коварства, а уставшую, загнанную в угол барышню. Но лишняя осторожность не помешает. В том числе и для их же безопасности. Чтобы у синекожих не возникло соблазна совершить глупость пока нас нет.

Я присоединился к демонтажу. Лидер в экстренной ситуации – элемент системы кратно повышающий ее КПД. Лидер – тот, кто впрягается в упряжку, когда все уже выбились из сил, и тянет вместе со всеми. Первый среди равных. Несмотря на все изменения внутри, этот принцип казался разумным, по крайне мере повышал репутацию в глазах подчиненных.

Работая ломом рядом с Сергеем, я наконец задал вопрос, который вертелся у меня в голове:

– Серега, а как так вышло? Ты же кадет, а оказался механиком на нашем поезде «новая Москва – Адская пустошь»?
Он на мгновение замер, потом с силой воткнул лом в щель.
– Дерьмо случилось, как в принципе и всегда, – сказал он, и его голос стал отстраненным. – После выпуска устроился проводником, временно. А потом – северо-восточное ЧС. Наш состав застрял… – он замолчал, выдергивая лом с грубым скрежетом. – Застряли на три месяца. Когда выбрался, приём в училище уже закончился. Не прозебать же год на шее у папаши. Вернулся на тот же поезд.
– А механиком?
– Так я в кадетском на механика-пилота и учился, – бросил он, как нечто само собой разумеющееся, и снова ударил по плите. – На ЖД это оценили.

Я перестал работать. Механик-пилот экзокостюма. Это информацию я ранее упустил, она затерялась в суете первых дней в новом мире. Сергей был не просто выжившим с хорошей физухой. Он был специалистом способным управлять сложной, силовой техникой. Оператор. В моих глазах он в тот же миг вырос, приобрёл новый вес и ценность.

Я снова взглянул на дыру в броне дредноута, а затем на горизонт, где должен был быть дед Максим. Его всё не было. Беспокойство было холодным и точным, как отчёт диагностической программы. Вводные: Дед Максим. Параметр «пунктуальность»: 95%. Вероятность добровольной задержки сверх нормы: менее 5%. Вывод: ситуация отклоняется от модели. Требуется вмешательство.

– Хватит на сегодня, – сказал я, откладывая лом. – Собирай людей. Надо найти Старика.

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой (+5 глав): https://boosty.to/markreverse

Hello World! Это Марк, глава 19 уже здесь

Планы на ближайшее время определены – ловим живые тигели, а после и устойчивый источник металла. Теплый, жадный комок под ребрами подкидывал мне образы. Вот загоны, где гволки жуют руду, а на выходе чистые, блестящие слитки. Руда? С ней сложнее. Местная геология нам не известна в принципе, может кроме красных камушков тут нет ничего в принципе. Но металл в этот мир затягивает регулярно. И первый кандидат на разборку – дредноут. Огромная консерва, надеюсь, набитая ресурсами.

Предвкушая завтрашний день, я направился в мастерскую. Проводить гастрономическую экспертизу гволчатины оставил на деда, он справится и в одиночестве. Осталось разобраться с мелочами и на боковую. День выдался не просто долгим, а выматывающим до дрожи в коленях. Тщательно скрываемой дрожи.

Первым делом я закинул предварительно взвешенный кристалл прямо в ведро с мутной лимфой гволка. Ответ? Брезгливое равнодушие. Череда неярких ускоренных вспышек и на этом всё. Камень даже не стал впитывать жидкость, только муть. Контрольное взвешивание подтвердило провал - выхлоп где-то около нуля. Скверно.

Это значит, что таинственная субстанция крайне избирательна в своих вкусах. Ей не годится любая органика. Ей нужна осмысленная жизнь? Подобие разума? Или просто иная биохимия? Эти мысли вызвали приступ дикого раздражения. Не получится закрыть мою потребность исключительно местной живностью. Значит, нужны… иные источники. Либо толпы разумных с правильной кровью, которых ещё и кормить надо, либо… пока тупик.

Я попробовал настроиться на ту «иную» чуйку, внутреннее зрение, что подсказало мне с кристаллом робота. Ответом мне была лишь тишина, никакого движения под ребрами. Возможно, предчувствие реагирует исключительно на события космического масштаба, вроде «переноса»? Глаз бога, кровь земли, чёрный заслон, да и сам этот перекроенный мир… Все они были связаны между собой, и тайны этой связи мне пока не доступны. Пока.

Чтобы унять дрожь в пальцах, я занялся рутиной. Аккуратно переписал руны с трофейного серпа в блокнот. Система их была куда проще, примитивнее узоров на скрижали. Возможно, это клеймо кузницы? Простое зачарование? Силы в них я не чувствовал, а значит, оставим на будущее.

А потом, почти на автомате, собрал гранату. Корпус – обрезок трубы, начинка – медово-серая смола, детонатор – ударный, из подручного мусора. Гарантия надежности – отсутствует. Но сам процесс доставил мне удовольствие. Отладка натяжения пружины, аккуратная укладка детонатора как-то убаюкивала. В мире, где правят неведомые законы, где союзники могут в любой момент стать проблемой… Граната в кармане была некоторым гарантом личной безопасности. А кроме того, весьма понятной вещью. Физика. Химия. Не политика.

Именно политику мне предстояло теперь разгребать. Самая напрягающая меня часть вечера. Я прихватил припасов из той скудной части, что дед Максим рискнул признать условно-съедобными, и постучал в каюту Кайры. В ответ только тишина. Ломиться я не стал, отправился проверять верхнюю палубу. Мало ли они там уже решают мой вопрос в более практичном ключе, на пару с Сергеем.

Мысль о беспристрастном, истинно верном металлическом страже… Она била по мозгам, лишая меня покоя. Нож в спину вогнать мне не готов был, кажется, только дед. Да и то, слово «кажется» в этой формуле было самым тяжёлым, самым ненадёжным. Лидирующее положение давило на меня, распаляя всё крепчающую паранойю.

Палуба встретила меня зрелищем, от которого мозг откровенно закоротило.
Сергей и Кайра сидели у сложенного ящика, между ними – доска с фигурками неземного вида. Они играли. Играли. Тихий стук самодельной кости, щелчок передвинутой фишки. Матросы сидели поодаль, наблюдая с туповатым интересом. Это было не заговором. Это было… бытом. Нормой. Тем, чем занимаются люди, когда прямая угроза миновала и можно наконец выдохнуть.

А я не выдыхал. Я копался в кишках тварей и собирал взрывчатку.
А они строили мосты. В моём отсутствии. На моём корабле.

– Ты что это делаешь? – спросил я, и голос прозвучал как удар топора по мёрзлому полену.

– Да, Марк, ты прав, ход так себе… – Сергей, сосредоточенно нависший над доской, медленно поднял на меня взгляд. На его лице застыла странная смесь смущения и вызова. – А, мы это… налаживаем дружественные связи. Без бутылки, так сказать.

Он раскраснелся. В моих глазах он всегда был холодным, собранным кадетом, а сейчас выглядел… почти человечным. Видно, мои идиотские слова про «спасение принцессы» он воспринял за чистую монету. Прелесть.

Она медленно отвела взгляд от доски к моему лицу. Правая бровь, тонкая и тёмная, поползла вверх. Но это была не та надменная, холодная гримаса, что я видел раньше. В её взгляде читалось… Острая, живая оценка. И – да, чёрт побери – лукавство. Она только что провела три часа, изучая не технологию или магию, а самую что ни на есть человеческую природу в лице Сергея. И, судя по всему, сделала для себя определённые выводы.

Вопрос был в том, какие именно. И в чью пользу.

Ладно, бог с ними со всеми.

Я направился в свою каюту, швырнул жалкий паёк на стол посреди комнаты – даже не еда, а так, знак примирения. Из резного шкафа достал чужой набор посуды, тяжёлый, с инкрустацией. Нужно же как-то производить впечатление.

Усевшись за капитанский стол, я закрыл глаза. Пока есть время – практика. Раз уж решил жевать эту проклятую субстанцию и дальше, нужно учиться управлять пожаром внутри.

Внутреннее пламя встретило меня не робким теплом, а уверенным, глубоким гулом. Оно разрослось. Заняло место. Когда я попытался перегнать его в руку, случилось неожиданное. Я не смог сдвинуть его целиком. Часть осталась – твёрдое, пульсирующее ядро под рёбрами, будто третий, но куда более примитивный мозг. Оно не просто гостило в моём теле. Оно строило там свои структуры, прокладывало магистрали.

Интересно, как они выглядят? – промелькнула холодная и хирургически точная мысль. Сделать разрез. Посмотреть. Взять скальпель из мастерской, провести от грудины к…

Я резко открыл глаза, вжавшись спиной в кресло. Ладонь была мокрой от пота. Да я окончательно поехал. Меня от самовскрытия остановил не страх боли или смерти, а сухой расчёт. Субстанция моментально залатает разрез – это факт. Чистая трата драгоценного ресурса.

Сколько его вообще осталось? Паника, острая и давящая, сменила научный интерес. Карманы куртки – пара камушков. Рюкзак, вывернутый на стол, выдал семнадцать. Девятнадцать алых слёз в сумме. Мало. Катастрофически мало, если это теперь топливо для моей собственной жизни.

Эксперименты с левитацией камней? В долгий ящик. Я боялся. Не неудачи. Боялся потратить хоть крупицу, хоть искру этой силы впустую. Она теперь подлежит строгому подсчёту, как патроны в осаждённой крепости.

Я снова сосредоточился на руке. Концентрация давалась легче, но по-прежнему со скрипом. Я словно тащил по песку ужасно тяжелую цепь. Тепло наполняло мышцы, и они… словно застывали. Не деревенели, а становились плотнее, послушнее. Движения обретали неестественную плавность. Не человеческую мыслящую плавность, а плавность хорошо смазанного механизма. Я сжимал и разжимал кулак, заворожённо наблюдая. Кожа почти не собирается в складки, а сухожилия играют под ней тугой, чёткой волной.

А в голове тем временем трудилось ОНО. Не голос. Никаких слов. Просто образы, настойчивые и сочные: алый кристалл, растворяющийся на языке. Вспышка тепла, разливающаяся по венам. Сила, застывающая в мышцах навсегда измениться. Впитать. Съесть. Стать крепче.

Дважды уговаривать не пришлось.

Я уже протягивал руку к рюкзаку, когда зуд ударил словно током. Не кожаный зуд, а мать его, костный. Глубокий, невыносимый, будто в каждой кости просверлили отверстие, а теперь там копошатся раскалёнными иглами. Хотелось содрать кожу, разодрать мышцы и потереть кости друг о друга, лишь бы, хоть на секунду, заглушить это безумие.

Пальцы уже впились в предплечье, ногти готовы сдирать кожу ко всем чертям… Но в этот миг постучали.

Звук был тихим, отчётливым, почти вежливым. И от того он был в тысячи раз страшнее раскатов молнии. Это был звук из мира порядка, врывающийся в мир моего приватного безумия.

Я вскочил. Рука горела изнутри, будто во вместо крови в венах текла магма, раскаляя сердце. Прогнать гостью? Нельзя. Да я и не знал как. Любой звук с моей стороны будет воспринят как «войдите». Значит, надо остановить процесс. Приложив всю волю, я попытался оттянуть эту липкую, жгучую силу из руки обратно под рёбра.

Хрен там. Вытянул лишь жалкие крохи, будто пытался вытащить трос, которым сам же перетянул себе артерию. Зуд не унимался. Исчезла та самая «плавность». Мышцы свело судорогой, болезненной и резкой. И не только в руке. По спине пробежала волна спазмов. Надо исправить. Сделать лёгким. Нормальным. Если Кайра увидит меня трясущимся, сведённым судорогой дикарём – это всё. Конец. Меня не убьют. Меня развоплотят с тем же выражением, с каким она смотрела на похороны. Нет. Нет, нет, нет. Провал недопустим.

Решение пришло мгновенно, сладкое и неизбежное. Ещё один камушек уже летел ко рту. Пока он, растворяясь, лился огненным мёдом по горлу, я вцепился в остатки доступного тепла и потянул их в голову. Напрямую в мой мозг. Обволочь, защитить, прояснить. Я чувствовал, что творю херню. Если зуд ударит по мозгу… сойду с ума навсегда. Но времени на что-то еще не было.

Сила обволокла сознание. И я почувствовал не жар, а благословенную прохладу. Мысли прояснились, стали острыми и отстранёнными, почти кристально чистыми. Желание содрать кожу отступило, как прилив. Отлично. Я готов.

«Войдите».

Я сидел за столом, всем телом выражая собранность и деловитость. Ручка в моей левой руке чиркала по бумаге и выводила бессмысленные загогулины. Писать я не мог – буквы скакали. Бушующее в груди сердцебиение удалось заглушить, но тремор – нет. Предательская дрожь жила своей жизнью. Правая рука тряслась как у пьянчуги.

Что ж. Я спрятал эту трясущуюся конечность за спину. А левой, с изяществом на которое только был способен, сделал приглашающий жест к столу. Кайра слегка кивнула, её взгляд, четкий и собранный, скользнул по мне. Она направилась к дальнему стулу. Я рывком заставил тело опуститься в кресло, пока ноги не подкосились сами.

Иномирка, со всей своей врождённой грацией, села и, не проронив ни слова, принялась есть. Манеры… Возможно, в её мире так и полагается. А возможно, это высшая форма презрения – игнорировать хозяина как элемент интерьера. Неважно. У меня было время прийти в себя. Есть не хотелось. Характерный побочный эффект: пока камень всасывается, тело отвергает любую другую пищу как ненужный балласт.

Для вида я разжёвывал крысятину на которую ещё час назад слюнки текли. На полный желудок было похоже на подошву. Я глотал через силу, комок за комком. Кайра, закончив, вытерла рот салфеткой и посмотрела на меня. Затем игриво улыбнулась. Не той холодной усмешкой, а по-настоящему игриво. И развела руками: «И это всё, капитан? Где же весь шик?». Она взяла пустой стакан, покрутила его в длинных пальцах… и стекло потекло, как размягчённый воск, приняв причудливую новую форму. Демонстрация. Доходчиво.

Тепло в моём теле клокотало, набирая мощь. Я потянул его в дрожащую руку, зажатую в кулак под столом. Дрожь отступала, сменяясь тяжёлой, сконцентрированной силой.

Медленно, демонстративно я поднял свой стакан. Правой рукой. Сила лилась в ладонь теперь легко, послушно, ведомая прохладным, ясным сознанием. Я не сжимал. Я буквально пожелал, чтобы стакан перестал быть целым.

Раздался не хруст, а глухой хлюпящий звук, будто лопнул плотный пузырь. Стекло смялось, превратилось в комок мутной, потрескавшейся массы. На миг сквозь кожу ладони пробилось тусклое алое сияние, будто внутри зажгли крошечную лампу накаливания. Фокус выжег изрядную долю накопленного, да и чёрт с ним.

Кайра напряглась. Не испугалась, а замерла, как зверь, учуявший другого хищника на своей территории. Она кивнула, коротко, без одобрения, с чистой констатацией факта: «Поняла. Угроза усвоена». Она почувствовала опасность, исходящую не от пистолета, а от меня самого, безоружного. Главное, чего она не знала – я не могу повторить это часто.

С формальностями покончили. Время для главного – обмена знаниями. Дальнейший фарс не имел смысла. Мы в одной лодке, посреди красного ада. Мы оба носим в себе силу и обеспечиваем друг другу выживание. Перетягивание каната, конечно, продолжится. Но сейчас – перемирие.

Я указал на себя: «Я». На неё: «Ты». Тыкнул пальцем в стол: «Стол».

Тишина. В её глазах попеременно мелькали сомнение, расчёт, досада. Выводы, сделанные за игрой с простодушным Сергеем, видимо не сработали. Маска надменной небожительницы вернулась на лицо.

Она указала на себя: «Йа». На меня: «Ти». На стол: «Столь».

Контакт. Язык её оказался удивительно… мелодичным. Что-то среднее между французским и птичьим щебетом. Многие звуки мне было физически не повторить. Ей же не давались твёрдые «р» и «л», а при попытке издать «ы» она фыркнула с таким искренним, птичьим смехом, что на миг показалась мне человечной.

Обмен пошёл. Я впитывал всё как губка. Вот она произносит фразу, а я схватываю смысл, не точный, но суть. Это был головокружительный кайф. Пока…

С каждой минутой мой взгляд заливало алым туманом. Сначала по краям, где то на периферии взгляда. Потом гуще. Угол обзора предательски сужался. Реальность за пределами Кайры плыла, расплываясь в текучих багровых фантомах. Звуки её голоса то удалялись, то приближались, обретая металлический призвук.

Время кончилось. Пора гнать её. На удивление, страха не было. Была лишь уверенная, математическая ясность. Каждый следующий шаг казался единственно верным.

Я встал. Резко. Вытянул руку в чётком жесте «Стоп». Потом, слегка склонив голову, указал на дверь. Всё было правильно. Вежливо, но неоспоримо.

Она фыркнула уже без смеха, с лёгким раздражением. Откланялась с холодной формальностью и вышла.

Я не услышал как закрылась дверь. Я увидел, как багровая пелена на её месте сомкнулась, став сплошной стеной.

Меня не хватило даже на шаг. Я свалился на колени, удар коленок о металлический пол отозвался где-то очень далеко. Не сейчас. Не здесь. Ползком. До двери. Рука что сминала стекло, теперь плохо слушалась. Но я нащупал ключ, повернул. Мало. Из кармана, движениями отточенными до автоматизма, извлёк гранату, установил растяжку. Логично. Безопасно.

Теперь нужно отползти подальше.

Меня хватило на три метра. Потом мир перевернулся.

Меня не накрыла тьма.
Меня накрыло Алое Марево.

Оно было не снаружи. Оно было всем. Зрением, слухом, осязанием. Я плыл в океане густой, тёплой плазмы. Звук собственного сердца бился где-то вдали, огромный, как барабан бога. Кости перестали чесаться. Они пели. Тихим, вибрирующим гулом, сливающимся с гулом корабля, с гулом самой Пустоши за бортом.

Мысли не исчезли. Они стали… прямыми. Без сомнений, без страха. Перед внутренним взором вставал образ: кристаллическая решётка, врастающая в плоть. Алгоритм. Совершенство. Я наблюдал за процессом, как инженер наблюдает за идеальной сборкой механизма.

Образы плыли и менялись, подчиняясь внутренней, железной логике. Вот я уже не тело, а сгусток тягучей, самоосознающей субстанции. Вот от меня, как от главного узла, тянется ярчайшая нить к шкатулке, где покоятся семнадцать алых камней. От неё вторая, уходящая сквозь палубу, в самый низ, к в толщу мира. А оттуда – сеть. Сеть тонких, вибрирующих капилляров, расходящихся в красную тьму за бортом, в самую плоть Пустоши.

В этом узоре не было ни восторга, ни ужаса. Только геометрия. Чистая, неоспоримая, прекрасная в своей завершённости схема связей.

Система функционирует в штатном режиме, – констатировала последняя, угасающая человеческая мысль, растворяясь в багровом гуле всеобщего пения.

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой (+5 глав): https://boosty.to/markreverse

Hello World! Это Марк, глава 18 уже здесь. Вместо иллюстрации в этот раз обложка.

Машина не сразу подала признаки жизни. Сначала послышался тихий гул, который становился всё громче. Звук был такой, словно внутри разгонялся маховик. Потом жестянку начало трясти. Пока наконец не раскрылись створки единственного целого объектива, с характерным щелчком. Затем он сфокусировался на мне и загорелся тусклым, но пронзительным красным светом. Если честно это больше напоминало взгляд.

«Здравствуй. Я твой...» – тут я запнулся, почувствовав, какую хрень я творю. Разговаривать с механизмом? Но… незнаю… объектив смотрел как-то слишком осмыслено. И нет, не новый. Не стоит будить призраков прошлого.

– Я твой Хозяин. Марк. Отныне твои протоколы привязываются ко мне, только ко мне. Понял? – последнее слово сорвалось само. Спросить у машины, поняла ли она...

Металлический болван медленно кивнул. Кивнул! Значит, в акте «переписывания» я каким-то образом вшил в него некое подобие понимания языка. Импринт, ведомый моей волей. Или просто кристалл научился имитировать, на манер попугая.

Прим. автора: Импринт – единица процесса импринтинга (запечатления), метода мгновенного обучения.

– Встань.

Он встал. Приподнялся с гидравлическим стоном и металлическим скрипом. Сделал шаг. А его нога вместо того, чтобы сделать шаг, зависла в воздухе. Корпус по инерции понесло вперёд. Пятьдесят килограмм металла рухнули на меня. Я едва успел отпрыгнуть, но всё равно получил удар по плечу. По мастерской прокатился грохот, словно уронили шкаф с инструментами. Он лежал, неестественно выгнувшись, и судорожно, с жуткой синхронностью, дёргал всеми конечностями. Как примитивный робопёс, перевёрнутый на спину. Картина прямиком с тех самых архивных записей Boston Dynamics, которые нам показывали на первом курсе.

Так поправка, ни хрена не переписал, стёр под частую. Жестянка не то, что сражаться – стоять не умеет. Он лежал, беспомощно дёргая конечностями. И в этом была какая-то жалкая, унизительная правда. Я не создал воина – я породил инвалида. Немного повозившись с брыкающимся «пациентом», я грубо извлёк пульсирующий алый кристалл из его груди.

Значит, всё только начинается. Надо понять каким образом «вшивать» софт в эту штуку. Хотя бы базовый моторный контроль и пакет команд. А если нет... Если моя теория о кристаллической памяти вообще верна – тогда мне предстоит стать отцом-одиночкой для железного младенца. Учить его ползать, ходить, драться. И, судя по обрывкам в его памяти, учиться его «сердце» когда-то умело. Отлично умело. Вот только сохранилась ли эта возможность?

Ладно, займемся им позже. Я поставил металлического болванчика в угол. Но руки всё ещё дрожали от адреналина неудавшегося «рождения». И в этой дрожи была не только усталость. Была пустота. Чёрная, зудящая дыра под рёбрами, которая требовала заполнения. «Кровь земли». Название пришло само. Оно было не самым подходящим. Оно было единственно верным.
Тяга накатила не мыслью, а физически. Судорогой в сжатой челюсти и холодным потом на спине. Что, если я уже не могу остановиться? Я прислушался. Там, где должен был быть просто живот, теперь жил отдельный, тёплый и требовательный орган – сгусток силы. И сейчас он не пульсировал ровным светом. Он скулил. Тихим, навязчивым гулом, отдававшимся в висках.

К уже запланированным экспериментам добавились новые. Энергией кристаллов можно управлять не только в теле. В мастерской, когда я просто захотел, чтобы капли расплавленного камня текли в нужном направлении – они послушались. Не как инструмент в руках. Как продолжение воли. Моей ли? Я прислушался к внутренним ощущениям. Сгусток тепла в районе желудка – нет, не желудка, чуть ниже, в самом центре тяжести тела. Он поубавил в интенсивности. Точно так же, как тогда, когда я доверялся своей «чуйке».

Это напрягало, запасы таяли, а пещеру затопило. Но мне нужно еще… В голове крутилась уже знакомая тяга проглотить еще один. Что если я уже не смогу остановиться? Она замещает каждый разрыв в мышцах. Каждую клетку не способную больше делиться. Каждую синаптическую связь в мозгу что утратила свою функцию. Она плетёт свою алую, кристаллическую паутину поверх моей биологии. Создаёт идеальный, вечный дубликат.

А что будет, когда «топливо» кончится? Паутина рассыплется. И всё, что она поддерживала – волокна мышц, миелиновые оболочки нейронов, саму структуру тканей – обратится в мелкую, красную, безжизненную пыль. Если процент замещения перевалит за критический… отмена не вызовет слабость. Она вызовет мгновенный, тотальный биологический коллапс. Я развалюсь изнутри за минуты, как мумия на солнце. В лучшем случае – паралич.

Выхода было два. Прекратить. Сейчас. Вырвать эту красную опухоль из своей жизни. Перетерпеть боль, ужасную слабость и молиться, что алый каркас ещё не вырос слишком прочным. Или… стать ей. Слить края раны намертво. Сделать так, чтобы внутреннее пламя не затухало никогда.

Разум отвечало не словами. Образами. Яркими, влажными, пахнущими страхом.
Вот я ослабел. Мои движения снова стали человеческими – медленными, неточными, предсказуемыми. Сергей, с его затаённой злобой видит это. Его глаза становятся холодными. Он не промахнётся заточкой под рёбра. Или пулей в спину «при попытке к бегству».

Вот Кайра. Она не чувствует во мне больше силы. Она чувствует слабость. Её пальцы сплетаются в в знакомы, тихий, смертоносный жест. И моя плоть, лишённая алого щита, послушно рассыпается, как пепел её соплеменников. Без жестов. Без усилий. Просто потому, что она так захотела.

Съесть ещё или… Да кого я обманываю? Я уже жевал очередной камень как самый сладкий леденец в моей жизни. Леденец со вкусом власти.

Да я наркоман товарищи!

Краски стали ярче, звук гудения корабля – чётче, собственные мышцы послушнее. Вкус – металл, пепел и несомненная, абсолютная правильность.

Ладно. Самобичевание – роскошь для тех, у кого есть время. У меня его не было. На повестке вопрос: где взять ещё?

Не просто «где взять ещё?». Где взять много, очень много.
Во-первых определить источник. Во-вторых – разработать метод устойчивого получения.

Я бросил взгляд на бутылек, наполненный тёмной, почти чёрной кровью синекожего матроса. Ключевая аномалия: на кристаллах никогда не было следов крови. Ни капли. Она либо испарялась, либо… впитывалась. Значит, кровь – не просто биологическая жидкость. Она – компонент, возможно, катализатор.

Бутылек был из тех, что я нашел в бункере. В порыве момента, у меня не было времени посмотреть, что происходит с руной на дне, а жаль. Кто-то уже давно и активно применяет «Кровь земли» в своих целях и руна могла стать путём к рациональному применению, ну или хранению.

Очередной кристалл, тщательно подобранный по массе и скорости пульсации, уже лежал в металлическом поддоне на моём столе. Предварительно он был взвешен на примитивных, но точных коромысловых весах. Контрольный образец, почти его близнец по массе, лежал в соседнем поддоне изолированно.

Я откупорил бутыль и вылил всю кровь прямо на кристалл. На моё счастье, она всё ещё не свернулась – странность, достойная отдельного изучения. Кровь земного человека в таких условиях давно бы превратилась в желе. Да и будем честными: у меня были ещё матросы… живой и возобновляемый ресурс. Но расходовать его бездумно – стратегическая глупость.

Зрелище было любопытным и гипнотизирующим. Кристалл не просто намок. Он отозвался. Его ровная пульсация участилась, стала неровной, можно сказать жаждущей. Он втягивал в себя кровь, не оставляя и капли, будто губка. С каждым «глотком» его внутренний свет бился ярче и чаще. Втянув всю без остатка, он замер лишь на мгновение, а затем начал пульсировать снова. Но в этот раз быстрее, увереннее, сытее, чем его брат в соседнем поддоне.

Интересно. А теперь – главное. Контрольное взвешивание.

Выводы были не неоднозначными. Они были бредовыми. Привычные законы физики были уже не впервой посланы куда подальше. Кристалл прибавил в массе. Но вот что сводило с ума любого, кто помнил закон сохранения: прибавил он лишь около одной двадцатой от массы поглощённой крови. Весы не врали, кристалл действительно потяжелел, но куда делась остальная масса? В свет? В тепло? Пока не ясно.

Визуальный осмотр не показал заметного прироста в размерах, а значит мне нужно еще крови и много. Столь сильно обескровить матросов было не разумно, а вот тушка Гволка вполне могла сгодиться.

В полумраке коридора, я чуть не столкнулся со Стариком. Он медленно скручивал самокрутку, прислонившись к стене. Лицо было пепельно серым от усталости, а вот прищуренные в дымке глаза – смотрели остро. Видимо, только что закончил инвентаризацию.

– Марк, можно тебя на секунду? – спокойным, хрипловатым голосом пробасил дед, прижимая языком край бумаги. – Если кратко, то еды у нас дней на семь. Правда, половину из запасов синекожих я бы собаке не скормил. Там такие морепродукты, от которых даже тараканы подохнут, забившись в угол. Половину всех припасов пожрали проклятые бестии. Воды питьевой, по идее, на ту же неделю, если не экономить. Солёной – аж восемь полных бочек, хоть ванную принимай. Ну и всякого хлама по мелочи: металлолом, пара котелков, верёвки, сети...

– Всё записал? – спросил я.
– В уме. Память пока держит.
– Тогда запиши сюда. – Я протянул ему один из пустых журналов с плотными страницами, из тех, что нашел в капитанском столе. – Сам понимаешь, учёт хозяйства и материальное обеспечение можно доверить только тебе.

Дед хитро ухмыльнулся, пряча самокрутку за пазуху, но всё же принял журнал.
– Лесть, человека не красит, Марк. Пахнет попыткой спихнуть рутину. – Он постучал костяшками пальцев по переплёту. – Но так и быть, должность каптёра приму на себя. Хоть кто-то же должен помнить, сколько гвоздей в каждой бочке осталось.

Старик меня бесконечно радовал. Настоящий источник практической пользы, устойчивый, как скала, и предсказуемый, как закон сохранения массы. Надеюсь, старческий маразм обойдёт его стороной. Или... можно подстраховаться. Мысль – острая, сладкая, и навязчивая, как зуд под кожей. Она пронзила моё сознание – растереть в порошок щепотку алого кристалла. Подмешать в чай. Ну или в тупую натереть дедову лысину, втереть в кожу. Укрепить. Омолодить. Сделать его кости прочнее, реакции острее. Сделать своим идеальным, долговечным инструментом. Превратить его в биоробота.

Я физически почувствовал, как внутренний резерв, представлявший собой тёплый, живой сгусток под рёбрами дрогнул, готовый воплотить идею в жизнь прямо сейчас. И, к слову, немного просел подкидывая идеи. Я сжал челюсть, пока не хрустнуло. Нет. Это не я думаю. Это «оно». Дед – не экспериментальный кролик. Пока нет.

– Что с тобой? – прищурился дед, заметив во мне странности.
– Ничего. У меня просто голова болит. Пойдём, поможешь кое с чем разобраться, – буркнул я, отводя взгляд.

Так, эти инстинктивные озарения надо брать под жёсткий контроль. Я не хочу истратить все запасы на сиюминутные, сомнительные идеи. Вопрос лишь «как?». Как поставить барьер между чистым расчётом и этой... творящей жадностью, что жила у меня внутри?

С этими невесёлыми мыслями мы спустились в трюм, где в дальнем углу, на местном аналоге парусины, ждал наш образец для вскрытия. Тушка гволка, что менее других повреждена в бою. Навыки старика знавшего как разделывать туши не по учебникам могли пригодиться. Гриша был бы лучше, он бы сразу понял на что смотреть... но чем богаты, как говорится.

Работали почти молча, под мерцающий свет подвешенного фонаря. Дед, вооружившись коротким прочным ножом из корабельной кухни, вскрывал тушу с хирургической точностью и спокойствием бывалого охотника. От него пахло дымом и кровью.

– Глянь-ка, Марк, – хрипло проговорил он, отодвигая скользкие, синевато-серые внутренности тупой стороной клинка. – Диковина. Где-то я такое видел... у личинок, что ли. Или у червей. Ни выхода, ни намёка на половые органы.

Я присвистнул, делая пометку в воображаемом бестиарии: «Анус отсутствует. Цикл питания: заглатывание > пищеварение > срыгивание излишков. Эффективность – Спорная, Мерзость – Максимальная.» Дед Максим – неплохой популяризатор биологических ужасов.

Серьёзное открытие ждало нас в груди. Мозга, в человеческом понимании, не было. Вместо него был плотный, сплетённый в тугой узел комок нервных тканей, расположенный за грудной пластиной. От него, как спицы, расходились толстые нервные тяжи по всему телу. Даже единственный глаз на боку тянул свой зрительный нерв не по прямой, а делал немыслимый зигзаг через половину туловища, прежде чем добраться до центра.

– Вот же ж слепые и тупые уроды, – покачал головой дед, тыча ножом в нервный узел. – Сигнал от глаза идёт поди не меньше секунды. И как они только в стае-то координируются?

Самым интересным оказался желудок. Не просто мешок, а плотный, мускулистый орган, похожий на кузнечный мех. Дед аккуратно надрезал его, и...

Зелёно-жёлтая жидкость не вылилась, она выплеснулась под давлением, с громким шипением ударив о металлический пол. Там, где она попадала, мгновенно поднимался едкий дымок, и прочная сталь начинала пузыриться, покрываясь чёрными кратерами.

– Мать честная! – рявкнул дед, отскакивая. – Это тебе не соляная! Это «раствори-всё-к-чертям-кислота»!

Мы осторожно, как попало, собрали драгоценную, смертоносную жидкость в несколько толстостенных стеклянных колб, найденных в той же мастерской. Стекло, к счастью, удерживало в себе кислоту. А на дне желудка, не тронутый этим желудочными соками, лежало сокровище.

Не просто кусок металла. Капля. Идеально гладкая, отполированная до зеркального блеска. Будто её выточили на высокоточном станке, а не выварили в кишках твари. Размером с мою голову, тяжеленная. Она была слишком идеальная. Природа не создаёт таких форм, а значит желудок гволка даже не орган в привычном понимании, а по сути своей тигель.

– Интересно, – пробормотал я. – Такую можно найти в каждом?

Но это было ещё не всё. Прагматичный ум требовал эксперимента. Мы взяли несколько обломков ржавого железа с корабля, кусок медной проводки и бросили в небольшую мензурку с кислотой. Реакция была мгновенной и впечатляющей. Металл не просто растворился. Кислота, похоже, жрала всё, кроме чистого метала. Ржавчина (оксиды) исчезла в бурлящей пене. Медная проволока очистилась до розового блеска. А от стального обломка остался лишь комочек странного, серебристого, тягучего вещества, плавающий на дне подобно ртути.

Я замер, глядя на это. В голове не просто щёлкнуло. Это было настоящее озарение, но в этот раз исключительно мое.

– Дед, – сказал я тихо, и голос мой прозвучал странно, даже для меня самого. – Ты представляешь?

Старик посмотрел на меня, вытирая руки тряпкой.

– Находим мы руду. Буквально любую. Кидаем её в пасть голодному гволку. Эта тварь... она даже не хищник. Она идеальный биореактор. Её желудок сжигает всё лишнее, все примеси и шлаки, а на выходе… – Я поднял с помощью зажима каплю чистого металла. – Чистейший, уже готовый к ковке продукт. Никаких затрат энергии. Бесплатный труд. Без доменных печей, без сложных техпроцессов.

Дед медленно выдохнул дым, его глаза сузились до щелочек, в которых мелькал не страх, а холодный, охотничий азарт.
– Ферму, значит, заводить будем?

– Нет, не ферму, – поправил я, чувствуя бегущих от основания позвоночного столба мурашек от масштаба замысла. – это будет целый, мать его, металлургический завод. Первый шаг к нашей новой цели – заставит саму пустошь пахать на нас. Или хотя бы её самых мерзких обитателей.

Я уже представлял лицо Кайры, её брезгливо-презрительную гримасу, когда в трюме её безупречного инопланетного корабля появятся загоны, где будут хрюкать и отрыгивать слитки эти монстрики. Мысль согревала душу. Почти как алый кристалл..

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой: https://boosty.to/markreverse

Hello World! Это Марк, глава 15 уже здесь.

Я дописал свой первый том! Второй сожгу. Знаменательное событие, которое я отмечу выкладкой оставшихся 7-и глав подряд.

Эмоции уже успели выдохнуться, оставив после себя лишь пустоту. В этой тишине мысль о пафосной речи казалась мне попросту фальшивой и ненужной. Мы не трибуны на митинге. Мы выжившая часть группы после не самой провальной операции. Пафосом сыт не будешь – людям нужен не пафос, а ясность. Четкий следующий шаг. Вектор. Им нужно видеть, что тот, кто ведёт, знает, куда он держит путь. Даже если он сам не уверен в этом до конца. Главное – действовать решительно.

– В первую очередь мы должны закончить осмотр корабля, как только выясним схему управления, попробуем найти земляков.

– Это конечно замечательно, а как? – с некоторым ехидством спросил Сергей.

– Осмотрим корабль, после допросим пленников, – перечислил я пункты, глядя ему прямо в глаза, давая понять, что это не подлежит обсуждению. – А твоя задача сейчас – связать нашего «Гостя» и отвести к остальным. Потом займёмся Григорием. По-человечески.
Сергей задержал на мне свой взгляд, его скула нервно дернулась. Молчание длилось не долго – ровно столько, чтобы оценить готовность пойти на новый конфликт. Затем он просто хмыкнул и резко отвернулся, грубо дёрнув пленника за плечо. Подчинился – но не сломался. Так даже лучше.

– Марк на пару слов, – подошел дед Максим, провожая Иванова взглядом, – Сергей сейчас как натянутая проволка. Или он найдет точку опоры, или порвется и всех к чертям порежет. Ему нужна ответственность, но под контролем. Дай ему винтовку четкую, понятную роль, обязанности – наблюдать за пленниками и следить за безопасностью. Он солдат, ему так понятнее.

Старик был прав. Его прагматизм был другого свойства – не холодный расчёт из учебника, а притёртая годами мудрость, знающая, как удержать вместе разный человеческий материал. К такому стоило прислушаться.
– Хорошо, – просто кивнул я. – Так и сделаем.
Дед Максим в ответ лишь слегка дёрнул уголком рта, что для него заменяло улыбку. Он не ждал благодарности. Он обеспечивал выживание экипажа, вот и всё.

– Пока осмотри что нам приготовила грузовая палуба.

– Само собой.

Дед ушел, я же взвесил его слова еще раз, в принципе я так и планировал. Давать огнестрел столь строптивому индивиду хоть и было опасно, но это даст понять, что ему доверяют.

Винтовку я выдал, как и роль начальника службы безопасности нашего нового судна, так же наказал выудить всю возможную информацию о том, как управлять посудиной, но к пульту не пускать. Принял новую роль Серега охотно, хоть и видно, что ему нужно время принять потерю лидерства.

Меня же ждала капитанская каюта, должен же я узнать, где буду спать. Просторная каюта встретила меня не просто запахом, а духом. Смесь дорогого дерева, воска, чуждых пряностей и этого назойливого цветочного аромата. Рука сама потянулась к курку.

Никого внутри не было, но для верности я с взведенным курком начал осматривать каждую щель. Заглянул и под роскошную кровать с балдахином, и в немалых размеров шкаф, набитый кителями больших размеров. Проверил сундук у кровати, рабочий стол и под ним. Заглянул за массивную карту, рисующую неизвестную мне планету.

Никого. Но цветочный аромат не пропал. Скинул свой потрепанный рюкзак у кровати, еще раз оценил комнату, роскошно что еще сказать, особенно радует небольшая библиотека неведомого мне мира. Но дела не ждут.

Рабочий стол, к моему несчастью, не встретил меня инструкцией «Управление летучим кораблем для чайников», но встретил солидным количеством личных записей, были тут и судовые журналы (их выдало строгое ведение с датами, и конкретными записями напротив) нашел я и дорогие побрякушки. Они не казались чем-то мистическим, просто драгоценности скорее всего.

По настоящему ценной находкой оказалась подзорная труба, красивая, резная. Видно капитанская. Ее я приберу себе, если не найду в ближайший час попроще – передам Сергею или Максиму.

Покинув капитанскую каюту, дверь я запер, ключ от моих апартаментов я снял с ключницы, и повесил себе на шею.

Палуба встретила меня приятным видом, трупы рассортированы по кучам, синекожие рядком отдельно, Гриша отдельно, под ним уже сформирован костровище, бывший капитан отдельно. Трупы мародеров же были тупо скиданы в общую кучу, за исключением робота.

А Сергей то молодец, приладил к делу матросов, чьи веревки сменили металлические кандалы. С его слов их притащил дед Максим с грузовой палубы, а также у Сергея уже была подзорная труба с одного из трупов. Робота по моей просьбе уже отволокли вниз.

Второй ярус предстал передо мной в ровном кристаллическом свете, робот, как и было обговорено уже ждал меня у мастерской, с трюма доносился шум, по всей видимости дед с Инвентаризацией разошелся не на шутку. Сейчас меня интересовала последняя запертая каюта, закинув новую игрушку в мастерскую, я прихватил наиболее подходящие для взлома инструменты и принялся за дело.

Замок хоть и напоминал земные, но поддался не сразу. Но через пятнадцать минут боли и страданий – всё же раздался заветный щелчок. Подготовив свой пистоль и разогнав тепло по телу, я отворил дверь, от греха подальше уйдя с прохода. И ох не зря.

Из щели только что открытой двери вырвалась, а не вылетела, сдавленное шипение и ослепительная вспышка сизого света. Она пришлась в торец дверного косяка напротив, оставив на тёмном дереве дымящийся кратер с оплавленными краями. Я показался из-за укрытия не сразу – сначала на уровень человеческого роста выплыло чёрное дуло пистолета, замерло на секунду, и лишь затем из-за угла возник я сам, пригнувшись. Инстинкт сработал верно

Моему взгляду предстала картина маслом. Надменная иномирка в платье из ткани, переливающейся, как крылья жука, но теперь покрытой копотью и разрывами, смотрела на меня свысока. И она имела на это возможность – была выше меня почти на голову, а её поза, прямая как клинок, лишь подчёркивала это преимущество. Цвет её кожи был не грубым синим матросов, а холодным, глубоким голубым, каким изображают далёкие ледники на старых картах. Аристократическая бледность, чтоб её. На лице, чуть тронутом золотистой, словно космической пылью, сыпью родинок или узоров, застыла гримаса презрения.

Незнакомка смерила меня взглядом, а затем голосом полным самолюбия выдала какую-то тарабарщину.

– Я тебя не понимаю. – сказал я, давая понять, ее язык мне не знаком.

Слева я уже слышал звуки шагов спешащего деда.

Иномирка закатила глаза в понятном жесте, после чего указала на себя:

– Кайра Циан, *Что то, что на слух запомнить я не смог, но видимо это был титул* – после чего тыкнула в меня пальцем, смотря с вопросом.

– Марк Соколов, новый капитан, – тыкнул я себе в грудь, не спуская дула с барышни.

После обмена любезностям, она жестом попросила снять ее с мушки, на что я только покачал головой. Не очень я хочу получить вспышку огня в лицо.

Благо подоспел дед Максим, что выступил моей страховкой. Надо сказать аристократка произвела на деда впечатление, он даже присвистнул. В присутствии деда я все-таки махнул пистолетом, в жесте «За мной».

Мы конвоировали Кайру (надеюсь это имя) на верхнюю палубу, где нас встретил Сергей с подручными, последние поспешили ударить лбами в пол. Видно положение у тетки высокое.

– Это вы где достали? – с отвисшей челюстью спросил Сергей.

– А это принцесса твоя, – с улыбкой бросил я, – ты только с ухаживаниями не спеши, норов у нее крутой.

Кайра же смерила взглядом своих соплеменников, посмотрев на оковы, она бросила недовольный взгляд в мою сторону, после чего оценила расположение трупов. Помедлила. И что спросила у матросов, голос ее прямо-таки сквозил высокомерием.

Синекожие парни явно были намного проще, приняв стойку, они начали свой доклад. Видно военные, а от того привыкли подчиняться, осталось сделать так, чтобы подчинялись они именно мне.

Благо свой доклад матросы не стеснялись сопровождать жестами, из чего стало ясно что рассказали они все, и о том, как мы вписались в последний момент, как перебили мародеров, как потеряли Григория. Как исцелили одного из них, и видно о том, как благородно мы отсортировали трупы. А значит правильное впечатление оставить мы смогли.

Дослушав доклад, наша «Гостья» указала на кандалы матросов, словно сломав воображаемые оковы руками попросила нас освободить матросов.

На что получила мое категоричное «Нет», выраженное в медленном качании головой. Я медленно, чтобы она успела понять, провёл пальцем по своему боку, где под тканью уже не было даже шрама, но продемонстрировать это я не мог. Затем указал на обезглавленное тело их сородича. Сложил ладони, изобразив удар двумя руками, и резко ткнул пальцами в свой бок. После скривился, изобразив гримасу боли, и решительно покачал головой: нет, не доверяю. Объяснение было примитивным, но понятным даже ребёнку: «ваш человек предательски атаковал того, кто пришёл на помощь».

Кайра же в ответ задвинула монолог, с упоминанием своего имени, а после даже слегка склонила голову. Вот это уже интересно, но рисковать я был не намерен. Я покрутил руками у ушей, продемонстрировав, что я якобы ни слова не понял.

Она издала короткий, терпкий звук, похожий на щелчок языка, и её пальцы – длинные, с тонкими фалангами – начали сплетаться в воздухе в сложные, неестественные для человека конфигурации. Воздух между нами затрепетал, запахло озоном и горьким миндалём. «Стоп!» – рявкнул я, и этот рык подхватил лязг трёх взводимых курков. Стволы, как один, нацелились в центр её груди. Это было не просто красноречие. От её сложенных пальцев исходила слышимая тишина – густо тянуло силой. Я буквально кожей спины почувствовал, как по моим нагретым мускулам пробежал встречный, ответный холодок.

Может это и было что-то безобидное, что поможет нам понять друг друга, но рисковать я был не намерен. А значит по старинке, как Николай Миклухо-Маклай, жесты и планомерное изучение.

Иномирке наш красноречивый жесть не понравился, но колдовство свое она прекратила. Пока три ствола удерживали её в напряжённом равновесии, я лихорадочно обдумывал варианты. Заковывать такую – значит сделать смертельного врага. Ссориться – глупо. Но и позволять плести эти знаки – самоубийство. Её возможности были тёмным лесом. Одна такая, с десятком верных жестов, могла превратить этот ковчег в нашу общую гробницу – последний жест отчаяния гордой аристократки, которую оскорбили дикари. Нет. Нужен был иной подход. Не клетка, а золотая цепь обязанности. Не угроза, а взаимная выгода. Но для этого сначала нужно было сломать её уверенность в своём превосходстве, не сломав её саму. Сложная задача.

В любом случае действовать нужно быстро, проявить добрую волю, но не слабость. А также доходчиво донести одну простую мысль: ее статус в этом мире, и уж тем более в моих глазах – ничего не стоит. Мы в одной лодке, при том буквально.

План сложился в голове, как чёткая схема, выводящая её из уравнения врага в переменную задачи. Разделяй и властвуй. Сначала – границы, потом – общая цель, затем – медленная узурпация контроля через зависимость. Ладно. Пора вводить переменные в уравнение. «Расставим точки над i» – звучало в голове слишком помпезно для этой алой пустоши. Скорее, «обозначим периметр выживания»

Я медленно, чтобы это выглядело как обдуманное решение, а не испуг, опустил пистолет. Жестом, не терпящим возражений, подозвал её к борту. Мы стояли плечом к плечу (но я чуть впереди, сохраняя дистанцию лидера), глядя на бескрайнюю, мёртвую равнину, уходящую в кровавую дымку горизонта. Я дал ей время впитать этот пейзаж безнадёжности. Потом неспешно указал пальцем сначала на пробоину в борту, затянутую грубой сетью, потом на далёкие, угрожающие очертания скал, где могли прятаться любые твари, и наконец, круговым жестом обвёл весь наш летающий островок – этот повреждённый ковчег в океане враждебности.

Она не ответила. Подбородок ее стал крепче, а взгляд, скользя по пустоши, стал оценивающим, а не просто надменным. Первый барьер был взят.

Затем я чётко разграничил зоны влияния. Указал на её матросов, потом на неё, и сжал кулак, дав понять они в ее ответственности. Потом с тем же выражением лица постучал костяшками пальцев по обшивке борта – глухой, властный стук – и приложил ладонь к своей груди. Разница была очевидной. Её люди – это её люди, а корабль мой, точка. Эта посудина, имущество, завоёванное кровью (я показал на пятно на своей куртке, где была рана).

Кайра скривила губы, будто отведала чего-то кислого, но после паузы – коротко, по-деловому кивнула. Она приняла текущий баланс сил, пусть и не была с ним согласна. И это было именно то, что мне было нужно.

Я провёл её на шканцы, к сердцу корабля. Указал на роковую шкалу, где синий свет продолжал отступать. Потом разыграл небольшую пантомиму: изобразил себя, широко раскрыв глаза и беспомощно разведя руками перед панелью, а затем – её, уверенно жмущую на кнопки и крутящую штурвал. Закончил я тем, что поставил себя рядом, скрестив руки на груди, в позе наблюдающего хозяина. Сообщение было ясным: «Ты – пилот по необходимости. Я – капитан по праву сильного. Исполняй свою функцию».

Кайра испустила не просто вздох, а долгий, шипящий выдох, от которого заколебались рыжие пряди волос у её виска. Это был звук смирения с неизбежным, приправленный дикой обидой. Но она кивнула. Второй раз за минуту.

Было небольшое промедление. Она отвернулась от меня, её взгляд скользнул по приборам, будто считывая давно знакомые данные. Затем она, не глядя, резким, отрывистым жестом – не вопрос, а требование – махнула рукой в сторону горизонта.

Отлично, – подумал я, ощущая холодный прилив удовлетворения. Она включилась в игру.

Цель была очевидно, надо проверить поезд, шесть пар рук для такой посудины – несерьезно. Так же наберём воды, пусть солёной, но с запасом, если что упарим. И мы поплыли. Указав направление, я принялся наблюдать за моим миловидным штурманом, приготовив чистый блокнот, который принес мне Сергей.

Кайра, встав у штурвала, потянула ручку и судно тронулось. Так вот это у нас тяга. Она дёрнула какой-то тумблер и явного эффекта я не заметил – пометил знаком вопроса.

Аристократке мгновенно не понравилось моё конспектирование. Она оторвалась от штурвала, взгляд её стал острым, как стилет. Уперла руки в бока, наклонилась, и в этом движении была не просто досада, а демонстрация. Она ткнула пальцем в блокнот, затем провела ребром ладони по горлу в универсальном жесте «стоп, хватит», и наконец, покачала указательным пальцем у моего носа – жест учителя к нерадивому ученику. После чего с театрально-обиженным видом отвернулась, будто ожидая моей реакции.

«Прямолинейно. Но показательно» – подумал я. Она отстаивала не просто секреты, а свою ценность как специалиста. Намек понят. Хочет сохранить свою монополию на знание. «Хорошо, хорошо, – протянул я вслух, убирая блокнот в карман и демонстративно поднимая пустые руки. – Секреты так секреты.» Я запомню каждый тумблер, каждый её вздох. А потом, в тишине каюты, воспроизведу всё по памяти.

Корабль, ведомый её руками, но моей волей, плавно набрал скорость. Странно было не чувствовать ни вибрации двигателей, ни рева реактивной струи – только нарастающий свист ветра в такелаже и едва уловимый гул, исходящий от самого корпуса.

В таком режиме мы продолжили полёт, я подмечал каждую деталь управления, порадовало что эта посудина способна выпускать подобие крыльев из корпуса, правда зачем они нужны в принципе – осталось вопросом.

Через какие-то 10 минут мы уже зависли над черным заслоном, примерно в том же месте, где вышли мы. Кайру заинтересовало это супер-строение, жестами она спросила, что это на хрен такое. Ответа у меня не было, но с горем пополам я смог объяснить, что внутри я был и это очень опасно.

При помощи подзорной трубы я нашел и озеро и даже что то, отдаленно напоминавшее наш поезд. Бинго. Туда нам и надо, пойдем проверим соплеменников…

Так же будет длинопост о том как я в принципе писал свою первую книгу, внутренняя кухня так сказать.

Второй том начну публиковать после небольшого перерыва.

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой: https://boosty.to/markreverse