— На остановке! — голос срывается, в горле сухо, как в пустыне.Водитель не слышит.

— На остановке! — уже громче, сквозь ком в горле. Мне кажется, все повернулись. Все смотрят. Осуждают. По спине пробегает судорога.

Когда двери распахиваются, я выскакиваю, как ошпаренная. На улице легче. Но никто не узнает, что за эти 10 секунд я прожила маленький ад.

Прокладки: квест на выживание

Раз в месяц — новый вызов. Где купить? В магазине дешевле, но там толпа. И мужчины. Представить, что я выложу пачку ночных прокладок на ленту под взглядами незнакомцев, — невозможно.

Значит, аптека. Но и тут — ритуал. Сначала я брожу между стеллажами: крема, мази, таблетки. Делаю вид, что выбираю. Только потом — незаметно — к средствам гигиены.

Мысли вихрем: «А если фармацевт‑женщина уйдёт и придёт мужчина?», «А если кто‑то зайдёт, пока я буду платить?»

Однажды я почти купила, но в аптеку вошёл мужчина. Я вышла. До следующей — 15 минут пешком. В третьей — нет нужного размера. И только в четвёртой — удача: фармацевт‑женщина, никого вокруг. Я хватаю упаковку, прячу в сумку и бегу, будто меня преследуют.

Учёба: когда творчество становится пыткой

Я не окончила художественный вуз. В детской художественной школе было уютно: маленькие группы, свобода, вдохновение. Но институт — другой мир.

Незнакомые лица. Недружелюбные взгляды. Я никогда не подхожу первой. Не становлюсь в центр. Не тяну руку, даже если знаю ответ. Потому что поднять руку — значит привлечь десятки взглядов. Значит — стать мишенью.

Мне ставили пропуски, потому что с «камчатки» я не могла крикнуть через всю аудиторию: «Я здесь!» А общественные просмотры? За две недели до них начиналась мигрень. Мои работы обсуждали все: и преподаватели, и однокурсники. Я стояла и слушала насмешки, чувствуя, как внутри всё сжимается.

В итоге — исключение за неуспеваемость.

Второй вуз я закончила только благодаря двум преподавателям, которые меня поняли, и двум подругам. Они «вытаскивали» меня на коллоквиумы, отмечали моё присутствие, сопровождали в столовую. Но даже там я ела, глядя в тарелку, стараясь не замечать чужих взглядов.

Долгое возвращение к себе

До 29 лет я не понимала, что со мной.

«Может, я бракованная?» — думала я. «Почему другие не боятся говорить вслух?», «Почему я устаю от двух часов дел, как после марафона?»

Отдых не работал: сериалы, книги, попытки убежать в себя — всё оборачивалось угрызениями совести. Не было ни одного человека, кому я могла бы сказать: «Мне тяжело». Я была как кусок льда, зажатый в тисках ожиданий, обвинений и разочарований.

И только в 29 я начала искать ответы. Тестирования. Статьи. Книги о психике. Я узнала о ВЧЛ, об эмпатах, о тревожности. Мой мир рухнул — и тут же начал строиться заново.

Я поняла, что люди стартуют с разных точек и всем нужны разные условия.

Как я живу сейчас

Я до сих пор не знаю о себе всего. Иногда плачу на работе из‑за трогательного поста или грубого замечания коллеги. Иногда заедаю стресс сладостями. До сих пор боюсь просить остановить автобус.

Но я учусь создавать свой микромир, фильтровать новости и людей, давать себе время на восстановление. Я обязательно со временем построю свою реальность и научусь выживать.

Я пишу книгу. Веду блог. Творю. И знаю: масштаб внутренней работы, которую проделывает ВЧЛ ради обычного дня, шокирующе отличается от «нормы».

Когда меня спрашивают: «От чего ты устала?», я молчу. Слова не передадут эту пропасть.

Почему мы нужны миру

ВЧЛ — это гуманисты, волонтёры, борцы за права животных и экологию, творцы. Мы меняем реальность, но платим за это болью и внутренним одиночеством.

Если тебе, читатель, кажется, что мы просто «не берём себя в руки», — это лишь подтверждает: мир пока не готов нас понять. Но он в нас нуждается.