В 1899 году Гаагской конвенцией были сформулированы международные правила обращения с военнопленными. В 1929 году была заключена новая, Женевская конвенция. Но, и это важно, она не отменяла правила Гаагской. Только вот СССР, в отличие от Германии, Женевскую конвенцию не подписал, но ратифицировал конвенцию об обращении с раненными и больными. Историк Кристиан Штрайт отмечает:

На случай войны между Советским Союзом и Германией это означало, что обе стороны, если отвлечься от соглашения о раненых, считали себя связанными лишь общими международно-правовыми нормами ведения войны, имевшими обязывающую силу для всех государств, независимо от того, присоединились они к соответствующим соглашениям или нет. Эти нормы, естественно, не определены во всех деталях, однако основные совпадающие положения Гаагской и Женевской конвенций являются не чем иным, как кодификацией международно-правовых норм по общим вопросам ведения войны.

Красноармейцы, которые попали в плен в ходе Великой Отечественной войны, были защищены Гаагской конвенцией. Ее то Россия, в свое время, подписала. Укоряя правительство СССР за то, что оно не подписало Женевскую конвенцию, многие забывают, что подписавшие ее принимают на себя обязательства нормально обращаться с военнопленными вне зависимости от того, подписали их страны конвенцию или нет. Следовательно, это немцы должны были переживать за судьбу своих военнопленных.

27 июня 1941 года, то есть в самом начале войны, СССР выразил желание сотрудничать с Красным Крестом. 1 июля появилось «Положение о военнопленных», которое полностью соответствовало положениям как Гаагской, так и Женевской конвенциям. Только вот нацисты не собирались применять нормы международного права к пленным красноармейцам.

Один из рядовых немецкой 16-й армии позже вспоминал инструктаж перед боем:

Мой капитан Финзельберг за два дня до ввода нашей роты в бой прочитал доклад о Красной армии… Потом он заявил, что пленных приказано не брать, поскольку они являются лишними ртами и вообще представителями расы, искоренение которой служит прогрессу.

И это было не исключение, а скорее правило. При отправке на фронт 15-й пехотной дивизии солдатам говорили:

Военнопленных Красной армии брать лишь в исключительных случаях, то есть когда этого нельзя избежать. В остальных случаях следует всех советских солдат расстреливать.

А вот приказ солдатам 60-й моторизованной дивизии:

Русские солдаты и младшие командиры очень храбры в бою, даже отдельная маленькая часть всегда принимает атаку. В связи с этим нельзя допускать человеческого отношения к пленным.

И немецкие солдаты проявили невиданное усердие, выполняя этот приказ. С первых же дней войны они проявили невиданную жестокость по отношению к советским военнопленным. Бруно Шнайдер, рядовой 15-й пехотной дивизии, впоследствии признался:

Я видел, как немецкая армия приобретала зверский облик.

Небывалых размеров достигло убийство военнопленных непосредственно после боя.

25 июля 1941 года высший руководитель СС и полиции на Юге России обергруппенфюрер Фридрих Еккельн издал приказ:

Пленных комиссаров после короткого допроса направлять мне для подробного допроса через начальника СД моего штаба. С женщинами-агентами или евреями, которые пошли на службу к Советам, обращаться надлежащим образом.

Да, это была война на истребление советского народа. Немцам нужна была территория без населения. Земля для немцев.

Подписывайтесь на мой канал в Телеграм и MAX

МОСКВА, 29 декабря. /ТАСС/. Командование ВСУ направило в Купянск шесть групп военных для проведения постановочной видеосъемки вывешивания флага Украины на подконтрольной ВС РФ территории. Об этом сообщили в Минобороны России.

"Военнопленный Валерий Соколенко сдался российским военнослужащим в Купянске, куда его направило командование в составе одной из шести групп для проведения видеосъемки вывешивания флага на подконтрольной российским подразделениям территории и дальнейшего использования этой видеозаписи в пиар-акциях киевского режима", - говорится в сообщении.

Видео: © Минобороны России/ ТАСС

ТАСС

Пропаганда Йозефа Геббельса о советском плене имела первостепенное значение. Она была направлена на то, чтобы посеять страх и отчаяние среди немецких солдат и гражданского населения, убеждая их, что плен в СССР означает неминуемую и мучительную смерть. Русские изображались как «нечеловеческие звери» и «большевистские орды», лишенные цивилизованных понятий о гуманности и правилах ведения войны. Это делалось для того, чтобы оправдать жестокое обращение с советскими военнопленными и одновременно убедить немцев, что пощады им не будет. Немцам внушалось, что в плену их ждут голод, болезни, рабский труд и систематические пытки, вплоть до физического уничтожения. Целью было устрашение, чтобы солдаты сражались до последнего и не сдавались.

Желание немцев сдаться американцам проявлялось не только в тактике боевых действий, но и в отчаянных попытках прорыва: группы вермахта иногда прорывались сквозь советские линии, чтобы сдаться союзникам на западе. Например, во время Западной союзнической операции по вторжению в Германию в апреле 1945 года в "кармане Рура" (Ruhr Pocket) сдалось около 325 тысяч немецких военнослужащих за всего три дня — с 16 по 18 апреля, — когда сопротивление просто сошло на нет. Городки и деревни вывешивали белые флаги, простыни и скатерти в знак капитуляции, а гражданские и военные лидеры подчинялись требованиям союзников, чтобы избежать хаоса. Общий подсчет показывает, что с января по май 1945 года на всех фронтах немцы потеряли в плену более 2 миллионов человек, значительная часть из которых — на Западном направлении.

Такая предпочтительность не была случайной. Немецкие солдаты хорошо представляли, какой след оставила оккупация на Востоке: разрушение городов, массовые убийства гражданских, голод на оккупированных территориях и жестокие репрессии. Они опасались возмездия — и не зря. Историки отмечают, что страх перед советским пленом был глубоко укоренен в пропаганде вермахта и личных рассказах выживших. Советские войска, в свою очередь, часто мстили на месте, особенно эсэсовцам из Waffen-SS, которых расстреливали без суда, как и их американские и британские коллеги.

Однако, забегая вперед, стоит отметить, что сдача американцам не всегда сулила легкую судьбу. В хаосе последних месяцев войны ситуация на Западе в точности повторила катастрофу 1941 года на Восточном фронте, когда Красная армия не была готова к приему миллионов пленных. Союзники столкнулись с той же проблемой: внезапный наплыв сотен тысяч "вооруженных сил противника без оружия" (Disarmed Enemy Forces, DEF) — так классифицировали немцев, чтобы обойти Женевскую конвенцию 1929 года и избежать обязательств по их содержанию. Американский генерал Дуайт Эйзенхауэр лично одобрил это решение в марте 1945 года, опасаясь саботажа от "вервольфов" — остатков нацистского сопротивления.

В результате были созданы Rheinwiesenlager (Рейнви́зенлагер) — 19 временных лагерей вдоль Рейна (в Рейнберге, Ремагене, Зинциге, Андернале, Кобленце и других), предназначенных для 1–1,9 миллиона пленных. Но условия оказались ужасающими: открытые поля, обнесенные колючей проволокой, без укрытий, где узники рыли ямы в земле для сна. Переполненность была запредельной — например, лагерь в Ремагене, рассчитанный на 100 тысяч, принял 184 тысячи. Еды и воды не хватало: в апреле-мае рационы составляли 1200–1500 калорий в день, что приводило к истощению. Медицинская помощь отсутствовала, а Международный комитет Красного Креста (ICRC) допустили только осенью 1945-го, когда лагеря уже закрывались. Делегация Красного Креста зафиксировала "отвратительные условия", сравнимые с американским лагерем Андерсонвилл во время Гражданской войны 1864 года.

В последние военные и первые послевоенные месяцы разницы в участи проигравших не было: везде — голод, болезни, унижения. Лагеря закрылись к сентябрю 1945-го, часть пленных передали Франции для принудительного труда (182 тысячи), а остальных выпустили для восстановления экономики. Но этот эпизод омрачил образ "милосердных" союзников и усилил послевоенные нарративы о страданиях.

А дальше СССР вступил в англо-американскую войну с Японией — 9 августа 1945 года началась Маньчжурская стратегическая наступательная операция. И здесь картина перевернулась с ног на голову: японцы дрались до последнего с американцами и британцами, но толпами сдавались Красной армии. Классический пример — битва за Иводзиму (февраль-март 1945 года), где американцы после 36 дней штурма взяли остров ценой огромных потерь. Из почти 21 000 японских защитников (13 586 армейских и 7347 морских) погибли 17-18 тысяч, а в плен попали всего 216 человек — в основном бессознательные или тяжелораненые. Еще 867 сдались позже, измотанные в пещерах, но общий процент выживших в плену — менее 5%, или чуть больше тысячи. Остальные 20 тысяч предпочли смерть.

Напротив, в Маньчжурии Квантунская армия Японии — около миллиона человек, ослабленная перебросками на Тихий океан и против Китая, — рухнула за три недели. Советские войска (1,5 миллиона солдат, 5556 танков, 3721 самолет) нанесли молниеносное поражение: атаки с востока, запада и севера через Большой Хинган, где японцы не ждали удара. Японские потери: 84 000 убитыми, плюс 640 тысяч пленных и раненых. Советские безвозвратные потери — всего около 12 000 убитыми и 24 000 ранеными. Из 700 тысяч японцев около 600 тысяч сдались без "лишних трепыханий", как отмечают историки, — командующие вроде Отодзо Ямады были застигнуты врасплох во время учений, связь рухнула в первые часы, а разведка просчиталась с датой атаки (ждали не раньше конца августа или весны 1946-го).

Это не было случайностью. Японская военная культура, пропитанная бусидо, презирала сдачу как позор — сдавшиеся солдаты считались "трупами на плаву" (ikotsu), лишенными чести. Пропаганда вдалбливала превосходство японцев и "недочеловечность" врагов, особенно белых. Но ключ — в накопленных претензиях союзников. Японцы знали: за "Марш смерти" на Батаане (1942), где 75 тысяч американо-филиппинских пленных гнали 100 км без еды и воды, убив тысячи; за резню в Сингапуре (Sook Ching, 1942), где 50–90 тысяч китайцев казнили как "анти-японских"; за вероломный удар по Пёрл-Харбору (7 декабря 1941), убивший 2403 американца без объявления войны, — Запад отомстит без пощады. Другие зверства — Нанкинская резня (260–350 тысяч убитых), "комфортные женщины" (до 200 тысяч порабощенных), каннибализм в войсках, биологическое оружие Unit 731 — сделали японцев в глазах союзников "демонами". Американцы и британцы часто не брали пленных, стреляя "сдающихся" из-за подлогов вроде засад с белыми флагами на Гуадалканале.

У советских солдат таких личных обид не было — война на Востоке велась против Китая и марионеточных армий Маньчжоу-го, а не прямых боев с СССР. Плюс, операция шла в Китае, где японские оккупанты нажили себе 19–30 миллионов врагов среди гражданских. Альтернатива советскому плену — ярость местных: толпы китайцев могли растерзать японцев на месте. На этом фоне РККА выглядела спасением. Японские офицеры, видя крах, отдавали приказы на капитуляцию, а марионеточные войска (Маньчжоу-го и Мэнцзяна) дезертировали заранее.

Правда, у японцев, в отличие от немцев, выбора не было: после Ялтинских соглашений зоны оккупации были четко разделены — Маньчжурия отходила СССР, без "метаний" частей. Но даже в советском плену не все кончилось хорошо: многие из 600 тысяч так и не вернулись домой из-за болезней и принудительного труда в ГУЛАГе до 1950-х. Тем не менее, в тот момент поднять руки перед "русскими медведями" казалось меньшим злом, чем смерть от американских "демонов" или китайской мести. Эта асимметрия предпочтений — яркий пример, как история войны эхом отзывается в психологии солдат.