Хочу поделиться с вами трагичной историей посещения Челябинского центра ветеринарной медицины, расположенного по адресу: улица Блюхера, 83а ЦЕНТР ВЕТЕРИНАРНОЙ МЕДИЦИНЫ , директором которой является Олег Дереклеев (Олег Валентинович Дереклеев), и попросить помощи в распространении информации, дабы уберечь как можно больше людей и их питомцев от халатности данной организации.
В нашей семье на протяжении 10 лет жила чудесная девочка породы самоед по кличке Боня. Она никогда не имела никаких проблем со здоровьем, всегда была активной, с прекрасным аппетитом. Периодически мы сдавали анализы при каких-то ветеринарных манипуляциях — всегда всё было в идеале, по собаке и так было видно, что она чувствует себя прекрасно.
02.01.26 года Боня внезапно стала отказываться от еды. Сутки собака не ела, но при этом живот был надут, как будто она плотно поела. Мы сразу же забили тревогу и на следующее утро записались на УЗИ и приём в вышеуказанную клинику.
На приём мы попали к Сигбатову Руслану Наилевичу. Он собрал анамнез, провёл УЗИ и взял кровь на анализ. На УЗИ обнаружили большую опухоль, которая занимала весь датчик УЗИ, в связи с чем он не смог определить точные размеры опухоли и к какому органу она крепится. Также анализ крови выявил тяжёлую анемию. Важно отметить при обращении в клинику собака была в стабильном состоянии, самостоятельно бегала на своих «ногах», все обнюхивала , «пела» самоедские песни, все дальнейшие перемещения из клиники в клинику собака бегала на своих 4 лапах, она не падала не заваливалась, не теряла сознания, не скулила, не лежала как тряпичная кукла( чему есть видео подтверждение состояния собаки на момент обращения в клинику).
Врач клиники — Сигбатов Руслан Наилевич — предложил следующие варианты:
1. КТ (что, по его словам, покажет полную картину: размеры опухоли, к какому органу она крепится, а также не задеты ли крупные артерии).
2. «Разрезать и посмотреть», и если ничего нельзя сделать — просто зашить обратно.
3. Усыпление.
Мы сразу задали ключевой вопрос:
ЕСТЬ ЛИ РЕАЛЬНЫЕ ШАНСЫ ВЫЖИТЬ?
Мы не собирались мучить животное ради своего эгоизма.
Ответ был уверенный: шансы есть, такие операции делают примерно раз в год, нужно сделать КТ, чтобы убедиться.
Но почти каждый разговор упирался в одно и то же:
«А вы точно готовы платить? Лечение будет стоить около 100 тысяч».
В итоге лечение обошлось вдвое дороже.
Мы ответили, что для нас это вопрос не денег, а гуманности. Мы не хотим зря мучить свою любимицу. Если вы как врач видите, что шансы есть — давайте лечить.
КТ (брюшной и грудной области) сделали за 25 000 ₽ в другой клинике — по направлению самого Сигбатова.
По результатам КТ:
• нам сказали, что опухоль крепится к одной из долей печени, удалив которую вместе с новообразованием это вполне реально; операция имеет хорошие шансы на успех, так как все остальные органы полностью здоровы, никаких изменений в структурах или метастаз нет, подобные операции проводятся с положительным исходом;
• врач, проводивший КТ, по его словам, подробно обсудил с Сигбатовым план проведения операции и поделился личным опытом проведения подобных операций. По его словам, у них после подобных операций животные, выходя из наркоза, уже ели, что является отличным результатом.
Мы доверились «квалифицированному», как нам тогда казалось, специалисту.
Это была наша ошибка.
Позже мы найдём в интернете диплом об окончании вуза Сигбатовым за 2025 год и информацию о том, что он является врачом-узистом-терапевтом, прослушавшим онлайн-курс в 24 часа по абдоминальной хирургии. Как и кто дал ему полномочия на проведение такой серьёзной и сложной операции в Челябинском центре ветеринарной медицины, до сих пор остаётся загадкой.Забрав животное из клиники после КТ, мы отправились в банк крови, которая потребуется для переливания перед и во время проведения операции. На всякий случай взяли донорскую кровь с запасом (цельная кровь — 500 мл + эритроцитарная масса — 250 мл) и поехали на операцию.
Перед самой операцией позиция Сигбатова резко меняется: шансы становятся 50/50, и, несмотря на наличие результатов КТ, он озвучивает возможный вариант — «просто открыть и зашить, если окажется, что ничего сделать нельзя».
Зачем тогда вообще было КТ за 25 тысяч?
При беседе с Сигбатовым у меня сложилось впечатление, что он взбудоражен предстоящей операцией. На тот момент я не увидел в этом подвоха и расценил это как желание помочь нашему питомцу. К сожалению, это оказалось не так: вероятно, это был интерес к необычной сложной операции, которую ранее ему, скорее всего, не доводилось проводить лично, и цели вылечить животное, судя по дальнейшему поведению доктора, не стояло.
Дальше — откровенное психологическое давление:
• если позвонят быстро — всё плохо, мы ничего не смогли сделать и просто зашили;
• если около 9 вечера — операция прошла успешно.
Позвонил около 9, говорил позитивным голосом.
Сказал, что операция прошла успешно, опухоль удалили, собака вышла из наркоза.
И между делом добавил:
во время вскрытия брюшной полости опухоль лопнула, но «ничего страшного», «все органы и брюшную полость промыли». Сама ли она лопнула или была задета при вскрытии брюшной полости — мы никогда не узнаем.
Также сообщил, что утром понадобится ещё одно переливание крови. В 9 утра следующего дня, как только открылся банк крови, мы тут же купили необходимый объём эритроцитарной массы — 370 мл. После утреннего анализа крови показатели улучшились.
Во время этого посещения нас сильно беспокоили следующие моменты: у собаки был огромный кровоточащий шов на весь живот, который не был никак защищён. При этом собака лежала животом на голом полу небольшого помещения, где располагались клетки, именуемые стационаром. На вопрос, почему нет никакой стерильной повязки на шве, Сигбатов заявил, что шов герметичен, повязка не нужна, при этом оттуда сочилась кровь.
Из наших рук собака была не в состоянии есть любимую еду и пить воду, но при этом персонал клиники уверял нас, что она ест сухой корм (чего никогда ранее не было, даже когда собака была здоровой) и пьёт много воды, а также что они выводили её на прогулку.
Но мы видели следующее: собака была очень слабой, не в состоянии самостоятельно вставать, тяжело дышала. Мы списали это на послеоперационный период восстановления. В беседе Сигбатов был настроен позитивно, он уверял, что операция прошла хорошо, несмотря на возникшие сложности при вскрытии, всё прошло удачно, опухоль удалена и часть отправлена на гистологию. Правда, операции такие, по его словам, он уже проводил раз в полгода! (Хотя до этого говорил — раз в год.)
Далее мы поехали домой, а собаке в это время делали повторное переливание крови.
Приехав в клинику тем же вечером, мы увидели, как собака сама спускается со второго этажа клиники.
После беседы с врачом выяснилось: её водили на УЗИ (без нашего согласия и даже уведомления). Живот был сильно раздут. На это нам сказали: «Она наелась сухого корма и напилась воды». Что выглядит очень странно, ведь её было невозможно уговорить есть сухой корм, даже будучи здоровой.
В целом отношение Сигбатова в этот момент уже было безразличным: он не высказывал никаких тревог и опасений касательно её состояния, а на наши беспокойства говорил, что необходимое лечение проводится (потом окажется, что к тому моменту ей уже ставили противорвотные капельницы, так как днём её рвало — об этом он сообщил между делом, вскользь). Он продолжал говорить, что она ест и пьёт и что он выводил её на улицу. На наши изумления, каким образом, если она лежит и встать не может, он говорил, что вот только что она чуть ли не скакала в клетке, и только когда мы приходим, она перестаёт проявлять какую-либо активность (к слову, самая большая клетка стационара была настолько маленькой, что собака средней породы не могла вытянуть лапы лёжа).
Его слова немного успокоили, ведь мы сами видели, как она самостоятельно спускалась по лестнице. Мы подумали, возможно, из-за того, что рядом родные люди, она чувствует себя спокойнее, плюс всё же была тяжёлая операция — нужно время на восстановление.
Затем состоялся диалог следующего содержания.
Врач заявил, что он по опухоли видит, что она злокачественная (на тот момент только была отправлена гистология, результаты которой пришли через 2 недели после всех событий), и что после онкологии собаки живут максимум 1–2 года, а лопнувшая при вскрытии опухоль уже оросила онкоклетками всю брюшную полость и органы (об этом мы слышали впервые — сразу после проведения операции нам не сказали ничего подобного, наоборот, успокоили, что всё промыли и всё в порядке).
Мы были шокированы такой новостью и спросили, зачем мы тогда так мучили собаку, чтобы после восстановления, которое займёт год, она умерла от онкологии. На что он ответил, что восстановление не займёт год и вообще через 2 недели швы можно снимать, и будет жить собака свою счастливую жизнь, возможно, посещая химиотерапию.
После этого он нас оставил, сказав, что у него другие пациенты. Далее полный абсурд продолжался: врач Сигбатов, пробегая мимо, заглядывал в кабинет, где мы находились с питомцем, и вкидывал фразы: «Скорее всего, собака умрёт». На мои возражения, что «вот же она ходила сама, и вообще говорят, что заживает как на собаке, что собаки живучие, а значит, и наша справится», он начал говорить, что «по его опыту такие собаки не выживают, и это ложный стереотип, скорее всего, собака умрёт».
Исходя из вышеперечисленного, мы пребывали в полнейшем ужасе. ЗАЧЕМ ТОГДА ВООБЩЕ БЫЛА ЭТА ОПЕРАЦИЯ?
После этого Боня больше не подняла даже головы, я переложил её на отведённое ей место.
Утром следующего дня, в районе 9 часов утра, нам сообщили, что собака умерла «около 8 утра».
Когда мы приехали попрощаться — тело собаки было уже полностью окоченевшим. С большой вероятностью смерть произошла ночью, но в стационаре никто не следил за животными, поэтому заметили это только утром.
Она лежала на окровавленной одноразовой простыне, из носа вытекала кровь. На вопрос, почему течёт кровь из носа, сотрудник клиники, проводивший нас в кабинет, где находилось тело Бони, ответил, что после смерти все жидкости покидают организм. Это звучит как бред.
Скорее всего, было внутреннее кровотечение — именно поэтому живот был раздут, а не из-за «корма и воды». Боль от утраты нашей девочки не описать никакими словами. Осознание того, как страдало любимое животное перед смертью, в одиночестве, в незнакомом месте, с чужими людьми, навсегда останется зияющей раной на сердце.
Теперь про ценообразование данной клиники.
Деньги — их единственный приоритет.
Цены появляются по ходу лечения: операция — «50–60 тысяч» (почему такой разбег — никто не объясняет, из чего складывается такая цена — тоже).
Единственный вопрос, который волнует работников данной клиники, — это: «Вы оплатили?», «За сегодня оплатили?».
Никакой прозрачности. Никакой ответственности.
Администраторы — отдельный ад.
Когда мы привезли собаку на операцию, сотрудников клиники волновала только оплата услуг — до такой степени, что они забыли дать договор оказания услуг на подпись и вспомнили об этом только тогда, когда мы уже доехали домой на другой конец города, из-за чего нам пришлось вернуться обратно в клинику, ведь без подписи они не могут начать операцию. Перед нами даже не извинились за их же ошибку — вместо этого администратор недовольным тоном крикнула:
«Руслан, теперь-то точно всё по этой твоей собаке Боне, а то уже как-то неудобно», — обращаясь к Сигбатову.
КРЕМАЦИЯ.
Далее, в тот же день, когда мы прощались с нашей собакой, нами было принято решение об «индивидуальной» кремации — это был принципиально важный момент, настолько нам хотелось оставить хотя бы частичку своей любимицы.
Мы оплатили ИНДИВИДУАЛЬНУЮ кремацию в кассу клиники — 7000 ₽.Администратор не объясняла подробнее про данную услугу, только выдала чек терминала. Мы были не в состоянии расспрашивать подробности и уточнили лишь, когда забирать урночку с прахом и нужно ли подписывать какие-то документы на оказание услуг. На это администратор ответила, что забирать где-то через 10–12 дней, нам позвонят по готовности, подписывать ничего не нужно.
Спустя 2 недели мы позвонили сами, чтобы уточнить, когда можно забрать урну с прахом.Администратор сказала, что прах ещё не привезли. На следующий день администратор клиники перезвонила и сообщила, что прах можно забирать.С нашей стороны был задан вопрос о предоставлении фото-/видеофиксации факта ИНДИВИДУАЛЬНОЙкремации, а также о документах, подтверждающих кремацию. На что администратор ответила, что никакой фиксации нет, только акт о кремации. На логичный вопрос, каким образом нам убедиться, что это прах именно нашего животного, администратор постоянно повторяла, что есть только акт, не отвечая на мои возмущения и вопросы, в том числе по качеству оказанных данной клиникой услуг.
В итоге трубку передали другой сотруднице, которая, не представившись, на повышенных тонах кричала в трубку, что данная услуга (фото-/видеофиксация) предоставляется отдельно, по запросу клиента, и стоит 1500–2000 рублей. Позже она представилась администратором Оксаной. На наши вопросы, каким образом мы должны были узнать про эту услугу, она лишь старательно перекладывала ответственность на нас, заявляя, что это нам надо — значит, мы и должны были спрашивать, а они (клиника) вообще ничего нам не должны. Потом она заявляла, что услуги кремации они не предоставляют и никакой ответственности не несут. На логичное возмущение, что оплата производилась в кассу клиники, она продолжала говорить одно и то же: что они не предоставляют данные услуги, не несут за них никакой ответственности и ничего нам не должны, что мы вообще у них одни такие проблемные клиенты (что, судя по отзывам на ресурсах, не является правдой). Она продолжала игнорировать вопросы, стараясь перебить.
Душевное равновесие нашей семьи, которое спустя две недели после смерти нашей любимой собаки с таким трудом только начинало приходить в себя, было безвозвратно утрачено таким совершенно бесчеловечным отношением со стороны работницы клиники Оксаны, а также фактом того, что теперь мы не можем быть уверены, что у нас есть прах именно нашего любимого питомца.
Ранее в нашей семье уже был опыт индивидуальной кремации — правда, через другую клинику. Там предоставляли фотофиксацию индивидуальной кремации по умолчанию, без каких-либо дополнительных запросов и оплаты как за отдельную услугу.
На следующий день, приехав в клинику за прахом, мне отдали маленькую коробочку с прахом. На вопрос о документе, подтверждающем кремацию, ответили, что акт о кремации пока не привезли, и предложили приехать за ним позже.
Позже родственнице в Telegram просто прислали какую-то «открытку с узорами», распечатанную на принтере и заполненную неизвестно кем от руки, именуемую «сертификатом о кремации». Нам напрямую никто из администрации клиники не посчитал нужным сообщить об этом.Также родственнице по запросу скинули документы из медкнижки (на что они не имели никакого права, так как клиентом клиники и владельцем животного является другой человек), среди которых не оказалось результатов дважды проведённого УЗИ (в том числе и того, о котором нам сказали по факту проведения). Также среди документов оказалась выписка из медицинской карты, где в рекомендациях и назначениях 10-летнему самоеду рекомендуют корм «Роял Канин» для щенков чихуахуа. Всё настолько безалаберно, что даже не читают, что пишут и кому отправляют.
Итог. Клиника никак не связывалась с нашей семьёй, не приносила никаких извинений за халатную работу и грубость персонала, не выражала никакого сочувствия и соболезнований нашей утрате. Вместо этого они всячески пытаются отклонить отзывы, написанные на ресурсах, либо перебить их фейковыми положительными отзывами в отношении Сигбатова, что искажает реальный рейтинг клиники, а также вновь вводит в заблуждение потенциальных клиентов относительно высокого профессионализма вышеупомянутого врача клиники.
