Интересная ситуация с классической трилогией франшизы "Зловещие мертвецы".

Во первых это три совершенно разных фильма. Во вторых там три разных Эша. В третьих вечные проблемы с правами заставляли менять концовки, персонажей, названия и актёров.

Пересмотрев друг за другом все фильмы я осознал что с возрастом первый фильм мне наверное импонирует больше всего. Это необычный хоррор с вкраплениями треша, который держит атмосферой и необычной камерой которая словно живёт своей жизнью. С возрастом начал больше кайфовать именно от операторской и режисёрской работы в кино.

Так вот во втором фильме уже камера не такая безумная как в первой. Во второй части уже не возникает вопросов, а как они воообще в те годы умудрились так снять? Вторая часть уже мешает хоррор с комедией, а Эш от обычного парня превращается в благородного героя.

Третий фильм это уже по аналогии современные Мстители. Всего больше, кругом юморески, толпы врагов и никакого хоррора. Смотреть это до сих пор смешно конечно. Маленькие эши и дуэли против злобного Эша, всё так же ржёшь в голосину. Для того времени я понимаю что это было масштабно и круто.

Но в наше время когда фильмы атракционы в порядке вещей, ощущение от "Армии Тьмы" что она гораздо хуже сохранилась чем первые два фильма. Грим здесь так же стал как то проще что ли. Скелеты выглядят кукольными местами. В начале кстати в пересказе событий до этого, снова поменялась одна "незначительная" деталь, Линду играет другая актриса)

Эш в этой части становится тем самым заносчивым крутым героем который у многих я думаю и отпечатался в подкорке. Во всех играх, комиксах по "Зловещим" и в сериале используется образ именно из "Армии Тьмы".

Опять же в те годы это был слом ожиданий. Герой который не хочет геройствовать. Для современого зрителя это набивший оскомину ход, но в те годы это прям супер свежо. Да ещё и неприятностей от Эша по сути больше. Культовая сцена где он забывает заклинание и оживляет армию тьмы. Никаких Мэри Сью, у Эша больше неудач чем успехов, что подкупает. Он очень похож на нас.

Нет нет, это классное кино, я посмотрел его с большим удовольствием. Просто когда начиналась первая часть у меня рот открылся и я смотрел как нечто необычное, не имеющее аналогов в современности. Но чем дальше тем более привычный фильм я видел.

Не удивительно что по итогу Сэм Рейми снял "Человека Паука", уже третие "Зловещие Мертвецы" это супергеройка. Видна эволюция режисёра от низкобюджетного хоррора к блокбастерам.

Я не удивляюсь что у разных людей могут быть разные любимые фильмы во вселенной. Они совершенно разные и даже главный герой здесь разный по сути. Если брать трилогию в целом это крутой атракцион, очень самобытный. База с которой надо быть знакомым, если интересуешься кино вообще.

Посмотрев три фильма получаешь совершенно разный экспириенс. Вспомнить франшизу которая так же катала тебя на американских горках крайне сложно. Так что и в наше время это отличное развлечение, несмотря на возраст фильмов. Я только убедился в том что обожаю эту трилогию и Эша в исполнение Брюса Кэмпбелла.

Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?

Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы, а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит им одним.

Энергии действия они с большою находчивостью противопоставили энергию бездействия.
— Что хошь с нами делай! — говорили одни, — хошь — на куски режь; хошь — с кашей ешь, а мы не согласны!
— С нас, брат, не что возьмешь! — говорили другие, — мы не то что прочие, которые телом обросли! нас, брат, и уколупнуть негде!
И упорно стояли при этом на коленях.

У нас нет середины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте!

Он не был ни технолог, ни инженер; но он был твердой души прохвост, а это тоже своего рода сила, обладая которою можно покорить мир.

Нет, видно, есть в божьем мире уголки, где все времена — переходные.

Для того чтобы воровать с успехом, нужно обладать только проворством и жадностью. Жадность в особенности необходима, потому что за малую кражу можно попасть под суд.

Разница в том только и состоит, что в Риме сияло нечестие, а у нас ― благочестие, Рим заражало буйство, а нас ― кротость, в Риме бушевала подлая чернь, а у нас ― начальники.

Всякому безобразию своё приличие.

Цель издания законов двоякая: одни издаются для вящего народов и стран устроения, другие — для того, чтобы законодатели не коснели в праздности.

...предстояло не улучшать, но создавать вновь. Но что же может значить слово «создавать» в понятиях такого человека, который с юных лет закалился в должности прохвоста? — «Создавать» — это значит представить себе, что находишься в дремучем лесу; это значит взять в руку топор и, помахивая этим орудием творчества направо и налево, неуклонно идти куда глаза глядят.

Так шел он долго, все простирая руку и проектируя...

Страшно, когда человек говорит и не знаешь, зачем он говорит, что говорит и кончит ли когда-нибудь.
(из различных произведений М.Е. Салтыкова-Щедрина)

Как у всякого убежденного и верящего человека, у Крамольникова был внутренний храм, в котором хранилось сокровище его души. Он не прятал этого сокровища, не считал его своею исключительною собственностью, но расточал его. В этом, по его мнению, замыкался весь смысл человеческой жизни. Без этой деятельной силы, которая, наделяя человека потребностью источать из себя свет и добро, в то же время делает его способным воспринимать свет и добро от других, - человеческое общество уподобилось бы кладбищу.

Какая может быть речь о совести, когда все кругом изменяет, предательствует? На что обопрется совесть? на чем она воспитается?
Знал все это Крамольников, но, повторяю, это знание оживляло боли его сердца и служило отправным пунктом его деятельности. Повторяю: он глубоко любил свою страну, любил ее бедноту, наготу, ее злосчастие. Быть может, он усматривал впереди чудо, которое уймет снедавшую его скорбь.

Что отныне он был осужден на одиночество - это он сознавал. Не потому он был одинок, что у него не было читателя, который ценил, а быть может, и любил его, а потому, что он утратил всякое общение с своим читателем. Этот читатель был далеко и разорвать связывающие его узы не мог. Напротив, был другой читатель, ближний, который во всякое время имел возможность зажалить Крамольникова до смерти. Этот остался налицо и нагло выражал, что самая немота Крамольникова ему ненавистна.

(из «сказки» «Приключение с Крамольниковым»)