Но стоило мне обронить слово о любви, как тут же превратился в несмышлёныша.
— Брось, это всё глупости! — отрезала мать.
В холодном декабре, в далёком, почти забытом 1995-м, больничные стены Новосибирской ДКБ №6 подарили мне встречу… с ней.
С первого взгляда она поразила меня до глубины души.
Не красотой – её я тогда ещё не разглядел, – а обритой наголо головой.
Зачем с ней так поступили?
Не знаю. Может, так было нужно…
Поначалу я подшучивал над ней, а она, бедняжка, обижалась и плакала.
Я не придавал этому значения.
А потом меня словно ледяной водой окатило.
Какую же глупость я творил, высмеивая её…
Однажды, в больничной столовой, наши столики оказались рядом.
И я украдкой, робко, её рассматривал.
И что с того, что стрижка такая?
Тонкие черты лица, аккуратный вздернутый носик, глубокие, будто омут, серо-зеленые глаза, и губы…
Вдруг она почувствовала его и обернулась.
Мгновенно вспыхнув, я отвернулся.
Но потом снова посмотрел…
Сердце бешено колотилось.
В выходной день, когда больница опустела, большинство детей разъехались по домам.
Медсестра, увидев меня в коридоре, попросила позвать всех в игровую комнату.
Я пошёл по палатам, приглашая ребят.
Дойдя до неё, увидел, как она, совсем одна, читает книгу.
— Там это… Игровую открыли…
С трудом выдавив это из себя, я вновь почувствовал, как предательски зачастил пульс.
— Проводишь? - спросила она так просто, будто это ничего не значило…
— Ну да! — ответила она и одарила меня робкой улыбкой.
Почему рядом с ней пульс сходит с ума и стучит в висках? Почему я так волнуюсь, когда она на меня смотрит?
Отчего мысли путаются, когда она подходит ближе?
Мы шли по длинному больничному коридору, и она вдруг спросила, как меня зовут. Я ответил.
И, набравшись храбрости, спросил её имя.
Даже имя её - так красиво, как она сама.
Так мы и познакомились, на ходу.
И ещё я узнал, что у неё очаровательный, нежный голос…
Моя стеснительность, словно неповоротливый медведь, мешала на каждом шагу.
Однажды, Юля зашла ко мне в палату, когда я читал.
Хотела пообщаться, узнать меня получше, а я, глупый, не понял и грубо выпалил:
Она бросила на меня разочарованный взгляд, выбежала и, уткнувшись в подушку, долго рыдала в своей палате.
Я чувствовал, что сделал что-то не так, но не понимал, что именно…
Книга тут же перестала быть интересной.
Долго метался по палате, как зверь в клетке.
И, наконец, решившись, пошёл к ней извиняться.
Девочка уже не плакала, она рисовала.
Мне хотелось сказать что-то вроде:
«Юля! Ну прости меня, пожалуйста!»
А сорвалось с языка совсем другое:
— Юлька! Ты что, обиделась?
С болью взглянув на меня, она ответила:
Корил себя за это всю ночь и весь следующий день.
Но потом, спустя день, мы встретились.
Она первой подошла ко мне.
Я почувствовал облегчение, словно гора с плеч свалилась.
Её робкая улыбка была тому подтверждением.
— А ты можешь, мне одну картинку скопировать? - спросила Юля.
Для неё – всё, что угодно!
Весь день и половину ночи я старался изо всех сил.
Это была непростая задача, учитывая скудные материалы тех лет.
Калька, копирка, карандаши, и, собственно, книга – источник изображения.
Первый раз не получилось. Второй раз я испортил рисунок, почти закончив его.
Лишь с третьего раза удалось сделать как надо.
Но упорство и труд, как говорится, всё перетрут!
Наутро, вручив Юле готовый рисунок, я стал ещё счастливее:
– Она обняла меня так нежно, что я чуть не рухнул посреди коридора.
Это было невероятно приятно.
В дальнейшем мы общались всё больше, постепенно сближаясь. Я часто рисовал для неё всякую всячину, а когда узнал, что она любит за́мки – стал рисовать их.
Ей очень нравились мои рисунки.
А я, довольный, дарил ей их - все до одного.
Однажды у неё поднялась высокая температура.
Я поднял переполох, нашёл врача, медсестру – главное, вовремя!
Ей дали лекарства и назначили постельный режим.
Но ведь мы в больнице – у нас и так он почти всегда.
Так совпало, что в тот день одному из мальчишек с соседней палаты принесли магнитофон!
Для всех это было событие. Обычно такие вещи в больнице запрещались, но ему почему-то разрешили.
Музыка гремела на всё отделение.
Я тоже, поддавшись соблазну, пошёл вместе со всеми слушать и веселиться.
По дороге, словно что-то кольнуло, я заглянул к Юле, спросить, как она.
— Побудь со мной… - попросила девочка нежно.
Но что-то меня в тот момент переклинило на этой музыке, и я, пообещав зайти позже, ушёл.
А потом так и не зашёл, забыв обо всём на свете.
В свои 12 я ещё плохо понимал, как расставлять приоритеты, и не догадался, что побыть с Юлей в тот момент было важнее всего. А зря.
Три дня я не мог достучаться до её сердца.
Она прогнала меня и не желала видеть.
«Юля, прости. Тебе было плохо, а я ушёл…»
Подсунул её под дверь и наблюдал издалека, как она её прочитала.
Через некоторое время она сунула мне под дверь ответ.
Я больше не мог сдерживаться.
Пошёл просить прощения. Выждал, когда она будет одна в палате, и вошёл.
— Юль! Ну правда, я всё понял!
Я не должен был бросать тебя здесь одну…
Я подошёл к ней и сел на край её кровати.
— Я знаю. И очень жалею, что оставил тебя…
— Плохо без тебя… - вдруг произнесла она.
Мои щёки вспыхнули, а сердечко застучало с бешеной скоростью.
— И мне плохо без тебя… - ответил я.
Протянув руки, осторожно обнял её и прижал к себе.
Она, тоже сомкнув свои руки на моей спине, прошептала:
Я прижал её ещё крепче и поцеловал в щёчку.
Юля покраснела, но не отстранилась.
Я чувствовал, как сильно бьётся её сердце, смешиваясь со стуком моего.
Мы долго не отпускали друг друга.
Больше не было больницы, этих стен, этих кроватей.
Пусть детское, наивное, но такое нежное и искреннее.
Хотелось, чтобы этот миг не кончался никогда.
Но слишком сильные эмоции и чувства переполнили нас.
Мы нехотя расцепили руки, улыбаясь друг другу.
Нужно было осмыслить, переварить всё случившееся.
Уже на следующую ночь мы признались друг другу в любви. И это было по-настоящему.
Я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Юля, казалось, была ещё счастливее.
Следующие несколько дней мы не расставались ни на минуту.
Выписка грянула громом посреди декабрьского неба. Когда врач сообщила мне об этом, я был в шоке.
А когда она добавила, что Юлю тоже выписали, – я был просто убит.
Вечером, едва придя в себя, я узнал, что Юля уезжает.
И только тогда до меня дошло, что нужно написать адрес! Нервно найдя клочок бумаги и ручку, я быстро нацарапал его и побежал за ней, чтобы догнать.
Но медсестра встала поперёк дороги, не давая проводить.
С трудом протиснувшись, я помог Юле спустить сумку, но тут же медсестра погнала меня обратно.
— Юля! Пока! - Только и успел крикнуть я.
Ни обняться, ни поцеловаться – ничего…
Вернувшись в отделение, я с ужасом обнаружил в своём всё ещё сжатом кулаке… свой собственный адрес.
В отчаянии ударив кулаком в стену, я рыдал, не стесняясь слёз.
Было настолько обидно и больно, что не хотелось больше жить.
В дальнейшем, успокоившись, я много раз обдумывал эту ситуацию.
Во многом виноват был сам. Отдал бы хотя бы ей свой адрес…
Надо сказать, что медсестёр было две: одна добрая, а вторая – эта.
И как назло, в тот вечер была смена недоброй.
Когда мать забрала меня, я приехал домой и тупо смотрел в одну точку.
Всё вокруг казалось серым и унылым.
Даже любимый кот, который был искренне рад моему приезду, не радовал.
Впоследствии я пытался найти Юлю.
Учитывая лихие 90-е, это было почти невозможно.
На самом деле, я по сей день ищу её, не теряя надежды.
Все, кто узнаёт эту историю, дико смеются.
Сердце разрывается от тоски, хотя прошло уже больше тридцати лет.
Не знаю, помнит ли она меня, искала ли когда-нибудь, но я помню.
И буду искать, пока не найду. Ведь первая любовь – она навсегда.
Это самое чистое и самое настоящее чувство за всю жизнь.
