Детективный рассказ Тайна танцующего призрака в красных пуантах Шерлок Холмс (1 часть)
Кому интересно - Атмосферная полная озвучка рассказа на ютуб канале https://www.youtube.com/watch?v=Yb3YNzXe5wQ
Лондонский туман в тот ноябрьский вечер был не просто погодным явлением; он казался живым существом, желтоватым, липким зверем, который медленно пожирал город, улицу за улицей. Газовые фонари, обычно служившие маяками цивилизации, теперь напоминали лишь тусклые, болезненные пятна, едва способные пробиться сквозь плотную пелену смога. Влажность проникала под одежду, оседала на шерстяных пальто и пробирала до костей, заставляя прохожих втягивать головы в плечи и ускорять шаг.
Шерлок Холмс, однако, не спешил, эта жизнь была гораздо медленнее предыдущей, воспоминания о которой немного потускнели. Он шел по мостовой с размеренностью человека, для которого окружающий хаос является лишь набором данных, подлежащих анализу. Казалось эти привычные действия впились в саму его суть. В одной руке он сжимал бумажный сверток, промокший от сырости, в котором покоились скромные запасы провизии: полфунта сыра, буханка вчерашнего хлеба и немного табака — не самого лучшего сорта, увы. Его новая квартира на Монтегю-стрит, которую он снял всего три дня назад, была далека от идеала: сквозняки гуляли по комнатам так же свободно, как и уличные коты, а камин дымил нещадно. Но она была дешевой, а финансовое положение мистера Холмса в данный момент находилось в состоянии, которое банкиры деликатно называют «критическим».
Ему нужна была работа. Не просто занятие, чтобы убить время, коего у него было в избытке, а вызов, в прошлой жизни ему помогало то что он работал в полиции. Его разум, подобный точно настроенному механизму, страдал от простоя, угрожая заржаветь без достойной загадки. Он сканировал улицу привычным взглядом хищника: грязь на ботинке кэбмена (глина из Хэмпстеда), нервный тик у джентльмена, ожидающего у закрытой двери (карточные долги, судя по потертым манжетам и бегающему взгляду), запах дешевого джина, доносящийся из подворотни. Всё это было банально. И скучно.
Холмс свернул в переулок, решив сократить путь к своему новому жилищу. Этот маршрут пролегал мимо мрачного кирпичного здания, обнесенного высоким чугунным забором — приюта Святого Марка. Здание нависало над улицей, как угрюмый старик, его окна были темны, за исключением одного на первом этаже.
Внезапно тишину переулка, нарушаемую лишь отдаленным цокотом копыт, разрезал резкий, неприятный звук. Это был скрежет металла о камень, за которым последовал глухой удар и сдавленное проклятие.
Холмс замер. Его поза мгновенно изменилась: расслабленность исчезла, спина выпрямилась, ноздри хищно раздулись. Он бесшумно шагнул в тень, сливаясь с кирпичной стеной.
У задних ворот приюта, там, где обычно вывозили мусор, стояла повозка. Обычная ломовая телега, запряженная старой клячей, копыта которой были обмотаны тряпками, чтобы не цокали по брусчатке. Двое мужчин, коренастых и одетых в грязные рабочие куртки, возились с замком на воротах. Третий, стоявший на стреме, нервно оглядывался по сторонам, сжимая в руке увесистую дубинку.
— Быстрее, олух! — прошипел один из взломщиков. — Пока этот чертов воспитатель не вернулся.
— Замок заржавел, проклятье! — отозвался второй, налегая на лом.
Холмс прищурился. "Воскресители". Похитители трупов. Мерзкая, но прибыльная профессия в городе, где медицинские университеты платили немалые гинеи за свежий материал для анатомических образцов. Очевидно, слухи о недавней кончине кого-то в приюте достигли ушей этих стервятников.
Внезапно замок поддался с жалобным стоном. Ворота распахнулись. В этот же момент из темноты внутреннего двора раздался пронзительный детский крик:
— Воры! Они крадут декана! Помогите!
Это был мальчишеский голос, полный ужаса и звонкий, как разбитое стекло. Тень на втором этаже дернулась, окно распахнулось, и еще несколько детских голосов подхватили тревогу.
Грабители запаниковали. Тот, что был с дубинкой, рванулся внутрь двора, очевидно, намереваясь заткнуть крикуна.
Холмс понял, что время наблюдений закончилось. Он аккуратно положил сверток с продуктами на сухой участок тротуара и, перехватив поудобнее свою трость — тяжелую, из полированного эбенового дерева с набалдашником, налитым свинцом, — вышел из тени.
— Джентльмены, — его голос прозвучал холодно и четко, разрезая туман. — Я бы настоятельно рекомендовал вам воздержаться от насилия. Полиция уже, несомненно, услышала этот шум.
Громила с дубинкой резко развернулся. Увидев перед собой высокого, худощавого человека в длинном пальто, он лишь ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы.
— А ты кто такой, павлин? Проваливай, пока цел!
Он бросился на Холмса, замахнувшись дубинкой. Движение было сильным, но неуклюжим, типичным для уличного драчуна, полагающегося на грубую силу. Холмс не сдвинулся с места до последней доли секунды. Затем он сделал быстрый, почти танцевальный шаг влево. Дубинка со свистом рассекла воздух там, где мгновение назад была его голова. В то же время трость Холмса описала короткую дугу и с сухим треском ударила нападавшего по запястью.
Громила взвыл, выронив оружие. Следующий удар трости пришелся точно под коленную чашечку. Человек рухнул на мостовую, как мешок с картошкой.
Двое других, уже успевших выволочь из часовни приюта тяжелый гроб, застыли в нерешительности.
— Бросай его, Джо! Бежим! — крикнул один из них.
Они швырнули гроб на землю. Дерево жалобно заскрипело, крышка сдвинулась. Воры бросились к телеге, нахлестывая лошадь. Холмс не стал их преследовать. Его внимание привлек нарастающий топот тяжелых сапог и пронзительные свистки — констебли, привлеченные шумом, наконец-то приближались.
Через минуту двор приюта наполнился светом полицейских фонарей. Сироты, одетые в ночные рубашки, жались к стенам, с ужасом глядя на происходящее. Среди них выделялся высокий, крепкий мужчина с растрепанными волосами — Джейк, воспитатель. Он пытался загнать детей обратно в здание, его лицо было искажено гневом и страхом.
— Назад! Всем назад! Не смотрите! — кричал он, закрывая собой вид на гроб. — Это не для ваших глаз!
Но дети не уходили. Любопытство и страх удерживали их.
Полицейские окружили брошенный гроб. Старший констебль, тучный мужчина с багровым лицом, тяжело дышал. Рядом с ним стоял молодой, подтянутый офицер, в котором Холмс узнал своего нового соседа, живущего этажом ниже — мистера Майкла Ларсона. Холмс не раз наблюдал, как тот по утрам, тщательно начищая пуговицы мундира, репетировал перед зеркалом строгий взгляд.. Ларсон выглядел взволнованным; его глаза горели желанием проявить себя.
— Что здесь происходит? — рявкнул старший констебль. — Кто устроил этот балаган?
— Попытка похищения тела, сэр, — спокойно произнес Холмс, подходя ближе. Он слегка приподнял шляпу. — Добрый вечер, мистер Ларсон.
Молодой полицейский моргнул, узнав соседа.
— Мистер Холмс? Вы... вы задержали их?
— Лишь одного, к сожалению. Двое скрылись на телеге в сторону Уайтчепела. Лошадь хромает на левую переднюю ногу, а на правом колесе телеги отсутствует одна спица. Думаю, найти их не составит труда.
Старший констебль подозрительно покосился на Холмса, но затем перевел взгляд на гроб. Крышка была сдвинута, и из-под нее виднелась рука мертвеца.
— Проверьте тело, — приказал он. — Это декан приюта, мистер Томпсон? Он умер три дня назад.
Ларсон и еще один полицейский сдвинули тяжелую дубовую крышку. Толпа сирот ахнула.
В гробу лежал старик. Его лицо было восковым, спокойным, обрамленным седыми бакенбардами. Он был одет в строгий похоронный костюм. Но что-то было не так. Положение тела казалось неестественным, слишком высоким, словно под ним лежали подушки.
— Странно, — пробормотал Ларсон. — Гроб кажется слишком глубоким для одного человека.
Холмс, игнорируя протестующий взгляд старшего констебля, шагнул вперед. Его серые глаза сузились.
— Вы правы, мистер Ларсон. Обратите внимание на ткань пиджака покойного. Она натянута. Под ним что-то есть.
Ларсон, преодолевая брезгливость, попытался приподнять тело декана. Оно подалось с трудом, но как только он сдвинул его в сторону, открылась ужасающая картина.
Под телом старого декана лежал еще один мертвец.
Это был молодой мужчина, не старше двадцати пяти лет. Его одежда разительно отличалась от скромного одеяния декана: дорогой вельветовый сюртук, шелковый жилет, тонкая голландская рубашка. Даже в смерти он выглядел как представитель высшего общества, случайно оказавшийся в этой юдоли скорби.
— Боже правый! — выдохнул кто-то из толпы зевак, уже успевшей собраться у ворот. — Я знаю его! Это же младший сын лорда Эшби! Я видел его портрет в газетах!
Шепот пробежал по толпе. Сын лорда Эшби. В гробу нищего декана приюта. Ситуация мгновенно превратилась из банальной кражи трупа в скандал огромного масштаба.
Холмс, однако, не слушал шепот. Он был полностью поглощен телом молодого человека. Он присел на корточки, достав из кармана лупу.
— Мистер Ларсон, — тихо позвал он. — Позвольте мне взглянуть.
Ларсон, чувствуя авторитет в голосе соседа, кивнул и немного отодвинулся, давая Холмсу пространство. Старший констебль хотел было возразить, но масштаб открытия лишил его дара речи.
Холмс быстро осмотрел одежду убитого. Никаких следов борьбы на сюртуке. Пуговицы застегнуты. Но вот на груди, чуть левее центра, зияла аккуратная прореха, окруженная темным, почти черным пятном запекшейся крови.
— Удар кинжалом в сердце, — констатировал Ларсон, записывая в блокнот. — Очевидное убийство.
— Не спешите с выводами, мой друг, — пробормотал Холмс, почти касаясь носом раны. — Взгляните на края раны. Крови слишком мало для удара в живое, бьющееся сердце. Сердце работает как насос; если бы его пронзили при жизни, кровь залила бы всю рубашку и жилет. Здесь же мы видим лишь пассивное вытекание под действием гравитации.
— Что это значит? — нахмурился Ларсон.
— Это значит, что удар был нанесен уже после того, как сердце остановилось. Его сначала убили, а потом закололи. Удар нанесли, чтобы скрыть истинную причину смерти или инсценировать ограбление. Весьма... театрально. Убийца действовал из мести.
Холмс перевел взгляд выше, на лицо молодого аристократа. Оно было бледным, с синеватым оттенком у губ. Глаза были широко открыты, в них застыло выражение крайнего удивления, смешанного с ужасом. Рот был слегка приоткрыт.
Что-то блеснуло внутри ротовой полости, отражая свет полицейского фонаря.
Холмс достал из кармана пинцет — инструмент, с которым он тоже никогда не расставался — и осторожно ввел его между зубов мертвеца.
— Что вы делаете? — возмутился старший констебль, наконец обретя дар речи. — Это улика! Не трогайте!
— Именно потому, что это улика, я и должен ее извлечь, пока она не исчезла или не была уничтожена при транспортировке, — холодно парировал Холмс.
Он медленно вытянул руку. В пинцете был зажат маленький, свернутый в тугую трубку клочок бумаги. Бумага была влажной от слюны, но чернила, к счастью, не расплылись.
Ларсон посветил фонарем прямо на находку. Холмс аккуратно развернул записку.
На пожелтевшем клочке бумаги, вырванном, судя по неровному краю, из какой-то дешевой книги, было написано всего одно слово. Написано грубо, печатными буквами, углем или мягким карандашом:
«ГРЕХ»
