Первое правило: забудь всё, чему тебя учили. Второе правило: если ты нашёл тело в монастыре, а из подсвечника на тебя смотрит тёмная, почти чёрная жидкость — это не масло для лампы, брат.
Это кровь. Всегда кровь.

Меня зовут Путилин. Я не гений дедукции. Я уборщик. Моя работа — находить говно, которое Империя производит в промышленных масштабах, и незаметно его выносить, чтобы никто не вляпался по уши. А в тот январский день его было особенно много.

Лавра. Представь: дым ладана, позолота, император с семьёй на панихиде, все такие благостные, упитанные. А в двадцати шагах от этого парада — келья. И в ней иеромонах Илларион. Его борода, седая, как петербургский рассвет, была не седой. Она была красной. Кто-то вырвал её клочьями, с мясом. Пол был липким, тёмным. И этот подсвечник. Медный, тяжелый. Доверху полный.

Обычные следователи — они как плотники. Увидели кучу досок и гвоздей — начинают строить теорию. «Кто имел доступ? Кто видел? Кто мог?» Они стучат молотком по головам послушников, пытаясь выбить признание, как гвоздь. Шум, гам, ноль смысла.

Я не плотник. Я патологоанатом. Моя работа — тихая. Я пришёл, вдохнул этот воздух — смесь ладана, старой крови и человеческого страха. И стал резать не труп, а саму сцену.

Кровь на полу — но нет веера брызг на стенах. Значит, не били в исступлении. Душили, давили. Борода… это личное. Это ярость, но не слепая. Целенаправленная. Унижение. А потом — подсвечник.

Я представил его. Убийцу. Он только что совершил это. Руки у него в крови, дыхание сбито. И он понимает: он ранен. Его собственная кровь капает на пол. А след ведёт прямо к нему. Паника? Нет. Холодный, животный расчёт. Он смотрит на свою раненую руку, потом на подсвечник. И он не бежит. Он подставляет рану под струю, наполняет этот церковный сосуд своей грешной кровью. Аккуратно. Чтобы не капнуть на чистый пол. Это был не акт сумасшествия. Это был акт рационального спасения. Жест инженера, а не маньяка.

И тогда я понял. Зло здесь не было чужеродным вирусом. Оно было эндемиком. Оно выросло в этих стенах, на этой духовной диете. Оно знало все ритуалы. Одевалось в ту же рясу. Это был не демон извне. Это был свой парень, который просто не вывез.

Мы собрали всех. Я не задавал вопросов. Я смотрел на руки. Практически все держали их спокойно. Молитвенно сложенными или по швам. Кроме одного. Молодой послушник. Лицо — как сырое тесто. А правая рука была засунута за пояс, неестественно скрючена.

— Покажи, — сказал я. Не как следователь. Как констатирующий факт.
Он разжал пальцы. Ладонь была рассечена глубоко, края раны уже чернели. Он даже не пытался отрицать. Он просто начал бубнить. О деньгах, о картах, о долге, о том, как старик застал его за кражой из кружки для пожертвований, как началась драка, как что-то в нём щёлкнуло.

Я его почти не слушал. Я смотрел на эту рану и думал о подсвечнике. О том, как гениально это было. Взять сосуд для света и наполнить его тьмой. Использовать ритуал, чтобы скрыть преступление. Это не низость. Это какая-то извращённая, гротескная поэзия. Самое пиздатое в этом всём деле было даже не убийство. А этот жест. Этот медный подсвечник, стоявший на столе, как трофей, как насмешка надо всей этой системой, которая породила и жертву, и палача.

Его увели. Дело закрыли. Отчитались об «ошеломляющей быстроте раскрытия». Император остался не запятнан. Система работает.

А я вышел на набережную. Туман, как всегда. Я представил, как этот парень сидит в камере, смотрит на свою зашитую ладонь. Он не думает об Илларионе. Он думает о том, что его план почти сработал. Он был в шаге от чистоты. Он убрал за собой. Он был хорошим уборщиком. Просто я оказался немного лучше.

И вот главная, самая ебáная истина, которую ты выносишь из таких дел: мы все здесь уборщики. Одни убирают тела. Другие — последствия. Третьи — смысл. А самые лучшие из нас убирают самих себя, по кусочку, с каждым таким делом.

Пока от тебя не останется только пустая оболочка и холодный, профессиональный взгляд на мир, который видит не людей, а потенциальные кровавые лужи и предметы, в которые их можно аккуратно слить.

Правила? Их нет. Есть только кровь и воск. А твоя работа — отличить одно от другого, пока сам не превратишься в гниющую свечу.

Хочешь больше, жестче, глубже?
Подписывайся на канал

https://t.me/razkazchik888