Серия «• #преодоление #инвалидность »

Ещё по осени школу полностью освобождали от уроков, и всех учеников отправляли собирать хвою стланика. Вот это был день! Все кричали: «Ура!» Нас заранее предупреждали, чтобы мы не приходили в школьной форме. Мы надевали что-нибудь спортивное, брали с собой еду и шли по высоковольтной дороге примерно полтора километра от посёлка. Там весь лесок был застелен стлаником. В это время года, когда мы ходили рвать хвою, шишек на нём уже не было - кто-то собирал их раньше для себя, кто-то для кур; хорошими помощниками были бурундуки. Да и урожай шишек бывал не каждый год. Зато из стланика можно было строить шалаши, качаться на ветках, а земля повсюду была покрыта мхом, можно было валятся на земле и потом только стряхнуть с одежды прилипшие, уже опавшие иголки хвои. Рвали мы стланик, честно говоря, не очень усердно, но всё равно каждый класс набирал по три-четыре мешка. А потом учителя уходили, и у нас начиналось раздолье - лазанье по стланику, где мы играли в прядки, прятались в кустах стланика и искали друг друга Посёлок, хоть и был вдали, был хорошо виден. Ещё попадалась брусника - мимо этих ягод невозможно было пройти, чтобы не сорвать и не отправить горсть в рот.

Зачем собирали стланик? Как нам говорил учитель, его сдавали куда-то в аптеку, чтобы делать из него какое-то лекарство. А ещё говорили, что тому классу, который соберёт больше, испекут пироги с повидлом. В итоге никого не обижали - после сбора каждый класс получал по три пирога, и мы устраивали чаепитие прям в классе.

Собирали мы не только стланик. Бывало, нас отправляли и за листом брусники - это было тяжелее и не так весело, потому что брусники возле посёлка было не очень много. Каждый класс набирал примерно по большому ведру. Главное, что в этот день не было скучных уроков.

Каждое время года было по-своему интересно. Весной мы ходили искали подснежники. Их запах смешивался с запахом талого снега. На севере Сахалина подснежники росли, как только начинал таять снег и пригревало солнышко, появлялись первые проталины.  Мы искали их в основном на буграх; росли они полянками, такие светло -голубые , пушистенькие. Каждый рвал себе небольшой букетик.

Самый скучный был июнь — когда школа уже заканчивалась и делать было практически нечего. Я просто слонялась по посёлку, исследуя его. Единственное, что меня по-настоящему увлекло, это вязание, которому меня немного научила мама моей подруги Ольги, тётя Таня. Моя мама не умела вязать, зато она хорошо шила. Я очень любила играть с маленькими куклами-пупсами, у которых двигались ручки и ножки. Я сама мастерила для них одежду, а теперь понемногу училась вязать им кофточки и платья.

Это меня очень захватило. Ещё я обожала разные бусинки, которые собирала с пяти лет. Которые в итоге я обменяла на семечки, я очень любила щелкать семечки, а в поселке их не продавали. Кому-то высылали с материка. В начале 70 в поселке не было телевизоров. Были радиолы с пластинками или была радиоточка с маленьким радио. Оно в шесть утра начинал петь гимн СССР:

Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки Великая Русь.
Да здравствует созданный волей народов
Единый, могучий Советский Союз!..

Под это радио всегда просыпался папа. Мама могла встать и в пять утра, или даже раньше. Когда просыпалась я, у мамы по дому уже всё было сделано: она постирала бельё и вывесила его на улицу, сварила завтрак и обед и уходила на работу. А у меня были каникулы, и я была предоставлена сама себе.

В новом поселке еще не было магазина, магазин находился в старом поселке, и что бы купить продукты и даже хлеб приходилось идти на старый поселок. Между старым и новым Востоком был небольшой перевал, рядом с дорогой находилось озеро, с озера выходил по вкопанной в дорогу бетонной трубе ручей, и в этом ручье тоже водились маленькие рыбки «колючки». Поэтому ручью лазило в теплую погоду много детворы, а кто-то купался в озере.

Мы часто бегали к этому ручью - в тёплую погоду мы носились вдоль него, играли прямо в воде, плескались и радовались лету. Там же ловили маленьких рыбок, сажали их в трёхлитровые банки, устраивая дома своеобразный «аквариум». Правда, долго такие рыбки не жили. А купаться в озере мама мне категорически запрещала, думая, что мама не узнает, ослушавшись я с подругой все-таки немного зашли в озеро и поплюхались, но подруга меня сдала маме рассказав о том, что мы там купались. Тогда мне сильно попало, от мамы сеткой авоськой пару раз по заднему месту, спас меня папа, который всегда меняя защищал, и не позволял наказывать меня ремнем.

Ходили с подругами за хлебом на старый поселок, пока несли его в руках домой приносили уже не целую булку, а половину потому, что по дороге съедали. Начинали откусывать хрустящую корочку хлеба, какой у него был аромат, нельзя было удержатся что бы не попробовать и не могли остановиться пока в руках не окажется половина булки. Доходя до дома, чувствовала себя виноватой, что принесла половину покусанной булки.

Я была худенькая, волосы у меня были густые и длинные, если распустить косы, то доставало ниже поясницы. И много людей обращали внимания на мои красивые косы, но я свой волос не любила ,так как заплетать их была мука, на затылке они путались и расчёсывать их было больно. я очень хотела короткую стрижку, но родители никак не соглашались. Для них обстричь такие косы, было ужасом, но страдала я.

В первый раз в школу я шла торжественно, в форме с белым фартуком, вплетенные белые банты в мои большие косы, в портфеле тетрадки, ручка с пером и чернильница.

В школе было время очень интересное - нас учили писать перьевыми ручками, которые писали чернилами. Я старалась учится прилежно. Школа была огромная, три этажа в двумя большими рекреациями на каждом этаже. Большой спортивный зал, раздевалка с вешалками. В каждой рекреации по пять учебных кабинетов. А еще в школе была маленькая столовая.

В ноябре, в день Великой Октябрьской социалистической революции, в школе нас принимали в октябрята, это было торжественно. Всех выстроили в линейку. У девочек была форма, красивые белые фартуки и белые банты, мальчики были в брюках и в белых рубашках. Старшеклассники торжественно надели маленькие красные звездочки с изображением маленького Ленина. Красная звездочка с желтыми краями извещала о том, что данный малыш имеет причастность к Коммунистической партии. Этот значок давали за отличное поведение и хорошую успеваемость, и прицепили их на левую сторону фартука, как сказали, ближе к сердцу. У октябрят был девиз - «Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут».

На втором этаже школы располагался клуб, где крутили кино. Детский сеанс на мультики стоил пять копеек, а прокрутка кино - десять. Зал всегда был полным.

Однажды зимой, после просмотра какого-то популярного черно-белого детского кино, произошла давка. Все были в шубах, пальто, были неуклюжие. Дети ринулись по узкой лестнице на выход, и уже внизу, перед выходом на улицу, кто-то запнулся и упал. Бежавшие сзади дети тоже стали падать друг на друга, образовалась большая куча, все кричали и падали друг на друга, пока кто-то не закричал, что задавили девочку. Я не лезла в эту кучу и стояла на лестнице. Откуда-то появился взрослый мужчина и начал сверху по одному доставать детей и выпускать, пока не дошел до низа, где лежала девочка, она была без сознания. Я увидела ее белое лицо, вероятно, в давке она хватала ртом воздух, пыталась дышать, к губам налипла пыль, еловые иголки, которые лежали на полу в коридоре перед выходом. Мужчина взял ее на руки и быстро побежал с девочкой в больницу. Оставшаяся толпа детей, и я в том числе, побежали за ним. Мы хотели знать, что с девочкой все хорошо. Все обошлось благополучно, девочке оказали медпомощь и в сопровождении отвели домой.

В поселке продолжалась стройка, появлялись новые люди. Я знакомилась с детьми легко, и мы играли вместе. Как-то мы играли на стройке 14 дома, где был вырыт большой котлован. Мальчишки завели спор, кто сможет прыгнуть вниз, в яму на песок. Примерно яма была высотой со второй этаж. Я решила погеройствовать, и прыгнуть, и уже внизу, при приземлении, я почувствовала, что у меня словно подпрыгнули легкие от силы приземления. Какое-то время я не могла дышать, и пропал голос. Я испугалась, но, посидев немного, пришла в себя. Голос мой на время осип, я поняла, что со мной что-то не так, и пошла домой. Родители были дома, был вечер. Я села за уроки, когда мама заметила, что я какая-то бледная. Здесь я уже не выдержала и заплакала, голос мой был хриплым. Я рассказала родителям, что я прыгнула и что произошло. На следующий день у меня все прошло, и именно этим мне запомнилась стройка этого дома №14.

Мы переехали за один день, брат остался проживать в Малом Сабо самостоятельно, потому что уже был совершеннолетним. Квартиру выдали в доме № 16, квартира 36, на четвёртом этаже, к сожалению, без балкона. Квартира была уже не новая — кто-то до нас уже там успел пожить, наверное, съехавшим людям дали квартиру площадью побольше, а нам пока эту. В отличие от деревянного дома был водопровод, был унитаз, ванна, в которой можно было лежать в горячей воде. Это далеко не то, когда мы ходили в Малом Сабо в баню или мама мыла меня в железной ванне — тогда они грели воду на печке. В квартире стояла газовая колонка, которая грела воду — зажёг колонку, и всё, бежит горячая вода. На первом этаже в нашем подъезде полностью четыре квартиры занимала больница — одну квартиру занимал детский врач, вторую — окулист и зубной врач, третью — взрослый терапевт, четвёртую — процедурная, где делали уколы.

Как это было удобно — можно было просто спуститься и занять очередь в кабинет к детскому врачу.

Началась наша жизнь в новом посёлке, в новом доме.

За нашим домом ещё не было выстроено никаких зданий — там была марь, где попадалась ягода голубика и морошка. А ещё было много пахучего багульника — в основном на севере Сахалина багульник белого цвета, но также попадался и красивый розовый багульник. Недалеко от мари проходила железная узкоколейная дорога и стояла маленькая станция, на которую пошла работать моя мама железнодорожником.

Папа возил вахты нефтяников. Однажды он взял меня с собой на работу — мы ехали в посёлок Паромай, чтобы отвезти пересменку, одну вахту людей, а обратно забрать другую и доставить её в посёлок Восток. По дороге мы проехали посёлок Мухто, который находился примерно в пятнадцати километрах от Востока, и поехали дальше. Перед Паромаем был крутой спуск — в сам посёлок мы заехали без проблем. Дорога была ужасная, глинистая. Когда после пересменки вахты мы поехали домой, на середине сопки машину вдруг стало тянуть назад — её елозило по дороге, и она еле-еле поднималась вверх.

Я сидела в кабине рядом с папой, мне было страшно. Я просила его высадить меня — он сказал: «Сиди», — но думал, что мы заедем вместе, чтобы мне не пришлось идти пешком по грязи, и продолжал уверенно справляться с бездорожьем, медленно ведя машину и с трудом продвигаясь вверх. Машину тянуло назад, и меня охватил детский страх. От этого я закричала: «Папочка, высади меня, я ещё жить хочу!» — слово «жить» у меня получилось как «зить».

Отец посмотрел на меня и остановил машину. Я выскочила из кабины, и ноги мои оказались наполовину в грязи. Наверх я забиралась уже пешком, по тягучей жиже. Папа потом пару раз в жизни вспоминал мои слова и при случае говорил: «Доча, а ты помнишь, как ты говорила — папа, я “зить” хочу».

Родители работали с утра до вечера, дни я проводила самостоятельно — в детский сад меня уже отдавать не стали, потому что я должна была идти учиться в школу.

В следующем посту я расскажу немного про школу и начало учебных дней

Ещё я знаю, что у папы было наградное именное оружие - кортик, который он имел на законных основаниях. К концу пятидесятых к нему пришли из МВД, чтобы изъять кортик и вероятно для того что бы передать в музей. Он не хотел отдавать его потому что он был очень дорог ему как память, это была его награда за подвиги и его воинские заслуги. Отец вынес наградной кортик, сломал его об колено, бросил сотрудникам МВД под ноги и сказал: «Забирайте».

Если бы всё знать наперёд, что настанет время, когда не у кого будет спросить и узнать о судьбах моих родных людей, я бы внимательнее слушала и больше расспрашивала. Теперь этого уже не вернуть, и остаётся только одно - проживать свою жизнь достойно их памяти.

Со слов родителей, которые смеялись потом, вспоминая этот случай. Когда мимо проезжал другой водитель на грузовике и предложил помочь вытянуть прицепом машину отца, на что он ответил: «Да я сам». Все товарищи по работе хохотали над этим случаем. Большой вахтовый ЗИЛ-157 отец «хотел» вытащить самостоятельно.

Вспоминая об отце. Папа был спокойным и уравновешенным человеком. Он всегда старался всё объяснить словами так, чтобы его понимали, и умел донести свою мысль. Я, конечно, слушала его, но всё равно часто поступала по-своему - как говорится, многое хотелось испытать на собственном опыте. Однако он говорил так, что его слова запоминались. И уже в жизни ты не раз вспоминаешь сказанное отцом и понимаешь, что папа был прав.

Папа ветеран великой отечественной войны, добровольно вступил в армию в 17 лет в 1943 году, жил он в это время в Краснодаре, родителей об уходе известил очень кратко «я пошел на войну», во время службы о том, что с ним, где он и вообще живой писем родителям не приходило.

По папиным рассказам помню, что мой дедушка Пигарев Александр был репрессирован, за что именно - не знаю, но его быстро выпустили, сняв вину. В семье отца было трое детей, все мальчики, но двое умерли: один мальчик умер от болей в желудке, а второй - от тифа. Отец остался единственным ребёнком в семье.

В 30-х годах был массовый голод. Чтобы как-то что-то поесть, собирались мальчишки, и папа вместе с ними ходил по помойкам, туда, где жили люди, которые выбрасывали очистки от картофеля. «А мы собирали», - рассказывал папа. Он приносил эти очистки своей маме, а она делала из них оладьи. Так выживали в голодные времена.

Ещё папа рассказывал, что люди вылавливали крыс, чтобы сварить и съесть, съедали котов и собак. Когда папа мне это рассказывал, я испытывала ужас и непонимание: неужели так могло быть? В моей детской голове такое не укладывалось. Как это можно есть такое?

После времён голода стали продавать мороженое — самое вкусное лакомство в детстве у папы. Отец рассказывал, что в их время ходили латошники (разносчики, которые продавали товары с лотка) и по 10 копеек продавали очень вкусное мороженое.

Отец рассказывал, как однажды он ходил покупать мороженое. Латошника было слышно за версту, когда он, созывая народ, кричал: «Мороженое, покупайте мороженое!» Взяв у мамы 10 копеек, отец побежал покупать мороженое, но на пути стоял высокий забор. Тогда отец протиснул ручонку через забор, держа в ней копейку, и ждал. Кто-то проходил мимо и забрал копейку. Долго я держал руку за забором, ожидая, что латошник даст мне мороженое, но так и не дождался, - с какой-то глубокой детской обидой рассказывал папа.

А мне тоже хотелось плакать над этим рассказом, так как было жалко маленького папу.

Мы частенько садились с папкой, и он мне что-то рассказывал, но всё время напутствовал, что и как делать нельзя и как нужно поступать в жизни. Помимо того, что отец подморозил ноги, у него на ногах от стопы по колено были интересные шрамы, кругленькие и словно разукрасил кто-то. Я, когда поинтересовалась, что это, папа не хотел рассказывать, откуда они, просто сказал, что это от осколков, что рядом разорвалась бомба, и папа тогда получил лёгкую контузию. После взрыва у него бежала кровь с ушей.

Я спрашивала папу, а убивал ли он немцев? Словно с оправданием отец рассказал, что было: во время боя на него летел немец со штыком, и отцу пришлось убить этого немца, заколоть штыком, иначе бы он убил меня, объяснял папа, и что один раз только он схватился с немцем лицом к лицу.

Ещё рассказал, что до его ухода на войну, во время оккупации города Краснодара в 1942 году, ему куда-то пришлось идти по какому-то делу. Когда завыли сирены, он забежал во двор, как над головой летела бомба. Рядом было ещё пять прохожих, все легли на землю, прикрыв голову руками. Бомба упала в пяти метрах от лежащего на земле отца. Я тогда считал минуты, рассказывал папа. Взрыв не произошёл. Когда поднялись все на ноги и увидели такую картину, бомба упала и сломала берёзу, и главное, что она не взорвалась. Перед нами лежала такая «чушка», так назвал папа бомбу.

В мирной жизни папа бы и кота не обидел. Даже когда мы держали свиней и собирались их резать на мясо, то папа всегда уходил, оставляя всё на моего брата, меня и маму.

9 Мая отец отмечал с бутылкой, но ему нужно было одиночество. Почему-то он выпивал и уходил куда-то в укромное место от меня и мамы. Я как-то решила нарушить его уединение и, заглянув в другую комнату, увидела: папа стоял, склонив голову и скрестив руки на груди. Я тихонько вышла из комнаты, дав возможность папе почтить память.

Некоторые сканы взяли с сайта Память народа 1941-1945

фотографии книжек наши

Я не понимала, почему люди уезжают из нашего посёлка в другой, новый, который ещё строится. Я спрашивала у родителей, почему всё так происходит. Они говорили, что переезжать будут все жители нашего посёлка, что посёлка Малое Сабо больше не станет и что мы тоже переедем в новый строящийся посёлок. Родители объясняли, что туда переселяют всех - из Малого Сабо, Большого Сабо, Мухто, Нельмы, Паромая, Кениги, и в итоге все эти маленькие посёлки объединят в один.

Первое знакомство с новым посёлком произошло, когда нас пригласили на день рождения друзья родителей. У них была дочка Люда, с которой мы дружили. Они уже жили в новом посёлке, и я с нетерпением ждала момента, когда это случится и я наконец увижу его.

В выходные мы поехали к ним в гости на рейсовом автобусе. Тогда я впервые увидела этот посёлок и смогла по нему пройтись. В то время он выглядел как небольшой городок: несколько пятиэтажных домов, большой двухэтажный детский сад и огромная трёхэтажная школа. Рядом с уже построенными домами возводили ещё два пятиэтажных здания.

Поэтому вокруг было много строительной техники, а строительные участки были огорожены деревянными заборами. На территории были вырыты огромные котлованы. Дома строились однотипные, пятиэтажные, с четырьмя подъездами в каждом доме и четырьмя отдельными квартирами на каждом этаже. Квартиры были однокомнатные, двухкомнатные и трёхкомнатные, с балконами, кроме первого этажа, но не в каждой квартире.

Дом, в котором жили друзья, имел номер 22. У них была однокомнатная квартира на первом этаже. Это был самый первый дом, построенный в посёлке. В этом же доме позже буду жить и я, уже во взрослом возрасте, и из-под его завалов меня впоследствии достанут.

Заходя в подъезд, чувствовался запах цемента, краски и, наверное, бетона. Зайдя в квартиру, мне показалось, что в ней мало пространства: небольшая кухня, одна комната, туалет с ванной и маленький коридор.

Поздравив маму подруги, Маргариту Ивановну, и оставив родителей, которые собирались праздновать, мы с Людой побежали гулять на улицу. Мне было интересно посмотреть, как выглядит посёлок.

Мы вышли на улицу, и сразу напротив была стройка - как я позже узнала, там возводили второй детский сад. Повсюду была перекопанная земля, стояли строительные будки, деревянные заборчики, ограждающие стройку, и строительная техника: высокие краны и тракторы. Вокруг домов был уложен асфальт, на котором мы начертили классики. Играть на нём было гораздо удобнее, чем на песке, и по сравнению с моим посёлком это был совсем новый уровень жизни. Посёлок был окружён лесом.

Мы ходили и рассматривали всё вокруг. Я встретила много знакомых из Малого Сабо. Мы подходили к стройке, возле которой нашли куски карбида. Потом обнаружилась лужа, и мы бросали эти куски в воду - карбид бурно растворялся, вода будто закипала, он шипел и испарял резкий неприятный запах.

Одна из подружек показала мне кусок гудрона и сказала, что его можно жевать. Я попробовала - и мне даже понравилось.

Мы переночевали у друзей, а после празднования дня рождения вернулись в наш пыльный, песчаный поселок. Рядом с домом стояла моя качеля, сделанная папой - место, полное родных воспоминаний. Там протекала речка, в которой можно было ловить рыбок «колючек», а над рекой возвышалась сопка, словно маленькая гора с белым песком. На неё можно было забраться только на четвереньках из-за крутого подъёма, а спускаться - бегом, с возможностью прыгнуть прямо в то место речки, где вода была мелкой.

все фото взяты с сайта архива Старый Сахалин

О том, что мой папа воевал в Великой Отечественной войне, я осознала позже. Его награждали медалями, но папа говорил, что они ничего не значат, потому что это были юбилейные награды, а по-настоящему заслуженными он считал только боевые медали. Он отстёгивал медаль от колодки и отдавал её мне, а для меня это была отличная «битка» для классиков.

Была середина лета. Детский сад закрыли на ремонт, и мне уже не было так скучно - у меня появились друзья, с которыми мы часто гуляли. Мама вместе с другими воспитателями продолжала работать в садике, они делали ремонт своими силами. Лето выдалось жарким, и однажды мама вышла на улицу, чтобы подышать свежим воздухом после запаха краски. Навстречу ей шла коллега с банкой жидкости, похожей на чай. Из-за того, что мама надышалась краской, она не почувствовала запаха бензина и, решив, что в банке чай, схватила её и сделала несколько глотков.

В результате мама попала в больницу с отравлением, а я осталась дома с папой и братом. Брат работал и дома практически не появлялся, отец возил вахту на станцию Эри и часто брал меня с собой. Он развозил людей, а потом заезжал в небольшой лесок и там ждал окончания смены вахтовиков. Мне было совершенно нечем заняться: папа спал, а я бродила рядом с машиной. Нашей едой на весь день были хлеб и литр икры. Без мамы было пусто на душе.

Пока мама еще лежала в больнице папа возил рабочих по разным объектам, в обед мы были дома и папа сказал что к вечеру поедем какой то новый поселок о котором я еще не знала, а сейчас давай поспим, отдохнем, мы прилегли и я уснула, когда проснулась обнаружила что папы нет, видно папа не стал будить меня и уехал один, неприятно было оставаться одной и я решила пойти пешком за папой в этот новый поселок, тогда я еще не понимала что это был строящийся поселок Восток, который в будущем станет пгт Нефтегорск.

Из Малого Сабо я вышла на центральную дорогу и, по какой-то интуиции, пошла в сторону того поселка, даже не зная, где он находится и сколько идти. Я шла очень долго. По дороге не было ни машин, ни людей, и идти в одиночестве было напряжённо и немного страшно.

Впереди навстречу шел автобус. Водитель и пассажиры заметили, что ребёнок идёт один, без взрослых, посреди дороги, окружённой лесом. В автобусе были женщины, рабочие-маляры - я сразу это поняла, потому что они были испачканы краской. С ужасом они спросили, как я могу идти так одна, где мои родители. Я объяснила, что мама в больнице, а папа уехал в какой-то новый поселок.

Они спросили фамилию папы - оказалось, что знают его – спросили и как меня зовут. Меня отругали, сказали, что «Марина, нельзя уходить так далеко одной», «Как ты могла столько пройти?» Пообещали отвезти обратно, но я очень-очень хотела к папе и сопротивлялась. Но автобус тронулся, и я с огорченным видом поехала домой.

На Сахалине было много грибов - и не только их, но и ягод, например брусники. Я очень любила шишки: ими лес был буквально усыпан. Когда у папы выдавался выходной, мы с мамой садились к нему в машину и ехали за грибами. По дороге родители собирали стеклянные бутылки - потом их можно было сдать и выручить немного денег. Бутылки валялись повсюду на дороге, потому что проезжавшие мимо люди часто выбрасывали их прямо из машин, и родители собирали их, складывая рядом со мной, у моих ног.

В лес меня с собой не брали: я оставалась в машине, играла сама с собой и ждала, пока родители вернутся. Однажды из одной бутылки выползла большая зелёная гусеница и поползла прямо в мою сторону. Я так испугалась и закричала, что уже через пару минут родители были рядом. Так я им в тот день испортила всю охоту за грибами.

Однажды мы заехали на просеку, куда машины ездили редко. Вокруг был лес, а мы отъехали всего немного от поселка. Недалеко стоял другой поселок, который назывался «Большое Сабо». Мы ехали и вдруг кусты зашевелились, и прямо перед нами, всего в трёх метрах от машины, выскочил огромный медведь. За два прыжка он перебежал дорогу и скрылся в кустах. Мы все были в оцепенении, хотя я успела сказать: «Ого, как далеко корова зашла!» - а оказалось, что это был медведь.

Это был первый медведь, которого я увидела вживую. Отец остановил машину и сказал: «Ещё чуть-чуть - и я бы его сбил!» Впрочем, отец иногда охотился, но всегда приносил домой только кроншпиля - это такая дикая утка. Вот таков был о.Сахалин.

Иногда мама возила меня на автобусе в город Оха, наш районный центр, в больницу, где мы проводили по полдня. Прививка Манту у меня была покрасневшая, с плохим результатом, и мне выдавали какой-то бумажный пакетик с жёлтыми таблетками, которые нужно было принимать для профилактики.

Однажды мама сказала, что меня ждёт сюрприз, и его привезёт папа. Мне было не терпится, и я уговорила маму идти встречать его. Мы зашли дальше поселка, на дорогу, откуда был заезд в поселок, и дождались папу. Прямо на дороге он вытащил из кузова кофейного цвета подростковый велосипед — девчачий, без рамки. Счастью моему не было предела! До этого мне только позволяли кататься подруги или катали на рамке друзья моего брата Олега. Но однажды, когда меня вез друг брата, моя нога как-то попала под спицы и порезала её. Я вернулась домой пешком, сильно плача, и больше ни за что не захотела кататься на рамке велосипеда.

В то время я уже училась читать сама. Маме выписывали журналы «Мурзилка» и «Весёлые картинки». Я хорошо запоминала текст, который она мне читала, а потом стала по строчкам разглядывать буквы. Однажды получилось так, что я смогла прочесть одно слово сама. Я попросила маму проверить, и сама удивилась - я уже умела читать!

Многие мои подруги собирались в школу, а меня не брали: к сентябрю мне ещё не исполнилось семи лет, но мне так хотелось пойти в школу, пришлось ходить снова в садик, а я вообще не любила потому, что там кормили гороховым пюре и спать в обед.