Шарапов: Ну вы же понимает, что он причастен к смерти Ларисы.

Соболевская: Ну может и причастен. Это похоже на него. Он способен на «поступок».

Шарапов: Поможете нам его опознать?

Тут дословная цитата: Соболевская: Ловить близкого мне человека, каким бы он прохвостом потом ни оказался, я не стану. Вы меня плохо знаете...

Т.е. весь бред ситуации - эта Соболевская поймает, что её бывший любовник убил и ограбил её подругу. Но помочь милиции поймать этого убийцу она не хочет. Её не смущает даже то, что он ещё кого-то может убить.

Понимаю, ситуация художественный замысел авторов романа, но!

Когда ещё служил, я рассказывал где

Задерживали, ударившего трижды ножом свою подругу, мудака. Ну мудак он и мудак, такой же как и все. Причем трезвый был!

Не бомжи, не алкаши, не наркоманы. Просто пассажиры, ехали куда-то в с вещами.

Забавно другое, пока я помогал санитарам его раненую (и серьёзно) подругу в скорую оттаскивать, она орала во всю голосину, что: Это она виновата, её Васенька ( тот самый что её резал) тут не при чем, он её за дело наказал. Требовала чтоб его к ней отпустили.

А у Васеньки в глаза пустота. Васеньке похоже просто пофиг было кого резать. Васеньку мы в опорник оттащили в наручниках.

Что дальше было не знаю.

Женщины любят мудаков и негодяев. Это такая форма женского мазохизма.

Ведь только мудаки и негодяи способны на "поступок".

Вот такое удивительное совпадение, когда в одной опергруппе МУРа, два сотрудника играют на пианино так, что могут концерты в местном клубе давать. А Шарапов так и вообще может по стране с этими концертами ездить...

«Как снималась сцена выхода из подвала? После спектакля "Павшие и живые" мы с Володей, рассказывает Иван Бортник, - подъехали к месту съёмки у Яузских ворот. Это недалеко от Таганки, минуты три езды. Говорухин стоит мрачный, матерится. Не складывался эпизод: все выходят, бросают молча пистолеты, скучно, серо, однообразно... Станислав мне говорит: "Слушай, я тебя очень прошу, ну придумай что-нибудь". А время уже поджимает. Мы пошли с Володей вниз, в подвал, переодеваться.

И тут мне пришла в голову мысль... Это было для всех неожиданностью. На выходе из подвала я истерически запел блатную песню, стал костерить охранников, пинаться с ними... Ни Говорухин, ни Володя этого не ожидали. От неожиданности Володя даже вдруг потерял серьёз и улыбнулся. А я настолько вошел в роль, что плюнул Жеглову в лицо. Он оторопел, утёрся. Но ещё удивительнее повели себя охранники. Надо сказать, что Говорухин нашёл для этого эпизода настоящих милиционеров тех лет, давно уже вышедших на пенсию. Их переодели в послевоенную форму и привезли на съемку. И что с ними случилось! Они вроде понимают, что я актёр, но внезапно произошло что-то такое в их сознании: а вдруг не актёр?

У них, вероятно, перед глазами все смешалось, и они стали меня бить, заламывать руки так,просто заорал от боли. И они кричат: "Ах ты, тварь паскудная, да мы тебя сейчас здесь же и задавим!". В общем, скажу я вам, было страшновато. А зрители, собравшиеся за ограждением съёмочной площадки, аплодировали нам. Конечно, всё это потом вырезали, потому что в те времена кадры, в которых уголовник плюет в лицо "власти", не могли быть допущены до зрителя».