Оркестр (в котором я работала) — это уже тяжелое порно с БДСМ (да простят меня особо чувствительные). Никаких предварительных ласк — бросают в яму с сотней других «счастливчиков» и ебут тройниками (вы уже знаете, что это). Выползшие потом собираются в анонимные кружки и рассказывают страшилки из своего прошлого.

И говорят: «Ну ничего, мы выжили. Мы молодцы!» — а сами с ужасом смотрят на зубочистки на столе. Почему зубочистки? А вот.

Мой оркестровый путь начался задолго до театра. Когда мне было пятнадцать, я училась в музыкальном училище. Очков еще не носила, зато носила полосатую кофточку, думая, что это красиво.

Потом выяснилось, что когда надеваешь полосатую кофточку — становишься первой в списке играть свою партию одной при всем оркестре. Потому что сказать: «Эй ты в полосатой кофточке» легче, чем назвать по имени. После этого тебе незамедлительно напоминали, что ты забыла дома голову, мозги и совесть. А всё потому, что руки скользят не туда от пота и страха. Со временем все стали одеваться в нейтральный чёрный, чтобы слиться с массой и не выделяться.

Пропускать оркестр было нельзя. Даже если из носа идёт кровь и ты выкашливаешь лёгкие в ноты — ты сидишь в зале и смотришь на экзекуцию более здоровых, но менее счастливых однокурсников.

Оркестровые партии надо было учить лучше сольных, хотя это и был профильный предмет. Для проверки усердия и нервов сдача партий проходила в кабинете дирижёра. На дверь вешался список страдальцев, и в порядке живой очереди каждый заходил в дымную, тёмную курильную комнату. Да, тогда ещё учителям было разрешено курить, выпуская дым в юные лица студентов.

Порой в таком чаду было сложно разглядеть, что играть. Поэтому мы предпочитали учить партии наизусть. Не скажешь же потом, что ошиблась из-за его дымного колечка, пущенного прямо в написанный пассаж.

Помню, однажды меня отправили на пересдачу, потому что я «играла Бетховена не в духе Бетховена». Потом оказалось, что дирижёр в тот день сам был не в духе.

Удивительно, как устроена психика человека: несмотря на все страхи и мучения , мы любили нашего диктатора. И когда он умер, долго скорбели об этой утрате. Любовь сквозь страдания вообще свойственна русской душе.

Понадобилось больше двадцати лет, чтобы понять, что можно преподавать иначе. Кстати, я до сих пор не ношу полосатых кофточек.

Шерлок Холмс, который замечал любую крошку под ковром, едва взглянув на диван, стоявший на этом ковре, — проходил стажировку в оркестре. Профессиональная деформация коснулась и этого органа. Поэтому теперь когда мне подружки присылают фото накачанного красавчика в трусах (это типа видеотест на внимательность, чтобы не увлечься красивым мужским торсом) готовящего яичницу, с вопросом «Какого цвета трусы?», — я даже скажу, какого цвета ниткой они сшиты.

Все приходит с опытом. И умение играть в оркестре тоже нарабатывается. Помню, как я, будучи еще скрипачкой на испытательном сроке, сидела с концертмейстером на первом пульте — она меня проверяла, адекватная я или всё-таки гожусь для театра.

Концертмейстер — это такой человек, на которого потом летят все шишки, если вдруг из его группы кто-то зафальшивил или вся группа не туда вступила. А уже потом концертмейстер сам стирает с лица земли того бедолагу из своей группы, из-за которого весь сыр-бор.

Так вот, сижу я на первом пульте, дрожу как осиновый лист. И никак не могу попасть в затакт вовремя. На микродоли секунды опаздываю. Концертмейстер уже начала было приоткрывать свои пятьдесят оттенков издевательств на эту тему, но меня тогда спас мой друг-виолончелист. Он сидел рядом и объяснил, что надо играть чуть раньше, чем требует твоё сердце. И тогда в общем звучании ты будешь вовремя.

И этот совет пришёлся чуть раньше, чем мои слёзы готовы были вылиться из глаз Ниагарским водопадом. Это был бы провал — концертмейстер терпеть не могла слёз и после воспринимала таких подчинённых «неприкасаемыми».

После того душещипательного концерта я сделала ход конём и первая подошла к начальнице, попросившись сидеть с ней теперь каждый спектакль. Просьба была довольно странная. Но зарекомендовать себя подходящей для театра у меня получилось.