Глава 10. После того, как стало тихо

Тишина в Хогвартсе наступила не сразу.

Сначала были крики.
Поспешные слухи, шёпоты за спиной, версии, которые менялись быстрее, чем люди успевали их произносить.

Потом — обвинения.
Амбридж исчезла, Министерство признало очевидное, газеты переобулись в воздухе.

А потом наступила тишина.

Не библиотечная, не добрая.
Тишина выжженного поля, где ничего не растёт, потому что земля всё еще помнит огонь.

Полумна заметила первой, что Гарри начал исчезать.

Не внешне — изнутри.

Он ел за столом. Он отвечал преподавателям. Он спал в спальне Гриффиндора.
Но это всё делала оболочка.

Внутри было меньше.

Взгляд скользил по людям, как вода по стеклу, не оставляя следов.
Слова проходили мимо него — не раня, но и не касаясь.

Гарри не плакал.
Он просто становился прозрачнее.

Полумна знала этот вид. Так выглядят те, кого Забвение уже коснулось губами — ещё не укусило, но уже попробовало вкус.

Она не подходила три дня.

Потому что иногда прикосновение — это удар.

На четвёртый день пуговица в её кармане стала ледяной.

Лёд означал одно: процесс начался.
Не скорбь.
Исчезновение.

Гарри был у озера.

Не там, где студенты любили сидеть в тени деревьев, а дальше — у самой кромки воды, где камни слизаны волной и покрыты скользким мхом.

Он бросал камни.

Не в воду — внутрь себя.

Кидал их так, будто хотел заглушить звук собственных мыслей. Но вода была слишком чёрной и слишком спокойной. Брызги рождались и сразу становились частью тишины.

Фестралы стояли неподалеку.

Полумна никогда не видела их так близко к воде.
Они не ждали смерти.

Они ждали решения.

Полумна села рядом. Не спрашивая. Не объясняя. Просто — рядом.

Долгое время они просто сидели и смотрели, как рябь рождается и умирает.

— Ты ведь их видишь, — сказал Гарри, не глядя на неё.

— Да.

— Значит… он не исчез?

Полумна достала чайную ложку. Ту самую: тёмную, с выбитым узором и сколом на краю. Положила её на камень между ними.

— Это важно? — спросила она.

Гарри посмотрел на ложку.

— Это просто ложка.

— Именно, — кивнула она. — Просто вещь. Она не утешает. Не лечит. Она просто есть. И она имеет вес.

Он сжал пальцы.

— Не надо, Луна. Не начинай. Не говори, что всё в порядке. Не говори, что это опыт, урок, судьба… Я видел, как он падал. Я видел Завесу. Я видел его лицо.

Он запнулся.

— Это из-за меня. Если бы я не пошёл. Если бы не поверил. Если бы не…

Он не закончил.

Полумна раскрыла блокнот. На полях той самой страницы, где было написано:
«Игры забвения начинаются с мелочей»,
она прижала пуговицу пальцем.

Пуговица стала тёплой.

— Ты видел эхо, Гарри, — сказала она тихо. — Не будущее. Не приказ. Эхо страха всегда звучит громче голоса. Они использовали твою память — не тебя.

Он резко поднялся.

— Какая разница?! — закричал он. — Он мёртв! Упал за эту чёртову Завесу! А я стоял! Я смотрел!

Поверхность воды дрогнула, как кожа от боли.

Фестралы шевельнули крыльями.

Полумна подняла голову.

— Ты сейчас делаешь хуже, чем кричишь, Гарри. Ты — пустеешь.

Он замолчал.

— Что?

— Ты пытаешься стать лёгким, — сказала она спокойно. — Стать дымом. Чтобы ничего не чувствовать. Чтобы не болело. Но дым развеивается. А Забвению это нравится.

Он опустил голову.

— В груди… — прошептал он. — Как будто я проглотил камень.

Полумна кивнула.

— Отлично.

Он вскинулся.

— Отлично?!

Она протянула ему ложку.

— Держи.

— Зачем?

— Чтобы не улететь.

— Я не птица.

— Нет. Сейчас ты — дыра в мире. А дыры затягивает ветром. Возьми.

Он взял ложку.

Металл был холодным, но потяжелел почти сразу, как только лег в ладонь.

Плечи у Гарри опустились, будто его кто-то отпустил за незримые верёвки.

Он медленно сел на камни.

Он не рыдал.
Он просто дрожал — как человек, который впервые почувствовал землю под ногами после долгого падения.

Долго ничего не происходило.

Только вода дышала.

— Знаешь разницу между голосом и эхом? — тихо спросила Полумна.

Он качнул головой.

— Голос — это когда ты здесь. А эхо — это когда звук остался, а того, кто его издал, уже нет. Эхо звучит красиво. Но оно всегда пустое.

— Я эхо, — хрипло сказал Гарри.

— Нет. Эхо не чувствует боль. Эхо не держит ложку.

Он разжал пальцы.

На ладони остался красный след от ручки.

— Почему так больно? — спросил он без защиты. — Если там пустота?

— Потому что мы остались здесь, — сказала Полумна. — А здесь больно. Здесь нужно помнить. Здесь нельзя исчезать.

Фестрал подошёл ближе и вдохнул воздух у их лиц — как будто проверяя, живы ли.

Гарри посмотрел на ложку.

— Можно… я оставлю её? — спросил он. — У меня нет ничего настоящего. Всё, что было… ушло.

— Она не моя, — улыбнулась Полумна. — Она для тех, кто держится.

Он сунул ложку в карман.

Она звякнула о камень.

Это был настоящий звук.

Не эхо.

Голос.

— Я боюсь, — сказал Гарри тихо. — Боюсь, что завтра снова захочу исчезнуть.

— Тогда приходи, — сказала Полумна. — Я буду держать пуговицу. Ты — ложку. А фестралы — небо. Втроём справимся.

Он впервые за эти дни улыбнулся. Неловко. По-человечески.

Он поднялся.

Он не шёл легко.

Он шёл тяжело.

Но он шёл!

Эпилог

(Из блокнота Полумны Лавгуд)

Записи сделаны без дат. Полумна никогда не любила, когда время притворяется прямой линией.

Сегодня в Большом зале смеялись не сразу.
Сначала подумали.
Это было заметно.

Фестралы по-прежнему стоят у края поля.
Теперь их видят чуть чаще.
Но почти всегда — молча.

Это правильно.

Если вещь пропадает слишком легко — значит, о ней давно не думали.
Если мысль исчезает — значит, над ней смеялись.
Если человек исчезает — значит, его оставили одного с виной.

Это не заклинания.
Это привычки.

Амбридж больше не улыбается так часто.
Наверное, потому что улыбка перестала работать.

Пуговица сегодня была холодной.
Это хороший знак.
Значит, сегодня никто не решил исчезнуть.

Невилл больше не спрашивает, всё ли с ним в порядке.
Он просто делает то, что считает нужным.
Иногда — с дрожью.
Но дрожь — это тоже форма присутствия.

Гарри снова смотрит в глаза, когда говорит.
Иногда молчит слишком долго.
Но это уже не пустота.

Это пауза.

Если долго смотреть на Завесу,
она перестаёт звать.
Она просто остаётся.

Так и должно быть.

Смех — не враг.
Он просто должен быть честным.

Когда люди смеются, потому что им весело — мир расширяется.
Когда смеются, потому что страшно — мир сжимается.

Это легко перепутать.
Но не невозможно различить.

Иногда меня спрашивают,
почему я всё ещё говорю о странных вещах.

Я не говорю о них.
Я говорю с ними.

Если что-то кажется странным —
возможно, оно просто ещё живо.

Последняя запись обрывается.
Страница ниже — чистая.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие. Так же канал открыт к публикации вашего творчества - рассказов, иллюстраций и необычных историй по тематике Гарри Поттера).

Целиком произведение можно прочитать здесь.

Глава 9. Цена Эха

Тревога в тот день не кричала.

Она шептала.

Полумна заметила это не сразу. Сначала — как легкий привкус металла на языке, как ощущение, что свет в Большом зале стал чуть гуще. Потом — как пауза в разговоре, которую никто не произносил, но все чувствовали.

Гарри не ел.

Он смотрел в чашку так, будто видел в чае не отражение, а приговор. Его рука сжимала палочку под столом — костяшки казались меловыми.

— Ты слышишь? — спросил он, не поднимая глаз.

— Что? — Полумна откусила тост и забыла прожевать.

— Тишину. Она… неправильная.

Полумна прислушалась.

Смех, шум ложек, шелест мантии — всё было как всегда. Но под этим гулом лежала пауза, глубокая и плотная, как воздух перед грозой. Мир будто задержал дыхание и не решался выдохнуть.

Пуговица в её кармане дернулась.

Не просто нагрелась — забилась, как пойманная муха, пытаясь прорваться сквозь ткань.

— Это не тишина, — сказала Полумна. — Это задержка дыхания.

Гарри поднял голову. В его взгляде было не отчаяние и не злость. Там было то особое знание фестралов: мир уже что-то решил, а ты еще нет.

— Сириус там, — выдохнул он. — В Отделе тайн. Я видел.

Она кивнула.

— Видение — это эхо, Гарри. Иногда эхо звучит громче голоса.

— Я не смогу сидеть, — сказал он просто.

— Я знаю, — ответила Полумна так же просто.

Гермиона подошла почти бегом, прижимая к груди книги.

— Мы идём, — сказала она. — Сразу после уроков.

Рон было открыл рот, посмотрел на Гарри — закрыл.

Невилл только кивнул.

Пуговица дернулась еще раз — больно.

Решение принято.

Фестралы ждали у края леса.

Они не выглядели как провозвестники смерти. Они выглядели как существа, которые привыкли сопровождать тех, кто узнал цену правде.

— Они всегда приходят после, — сказала Полумна. — Но сегодня — вовремя.

Полёт не был дорогой. Он был падением без ощущения земли.

Ночь рвалась навстречу. Ветер бил в лицо, заставляя слёзы выступать без разрешения. Фестрал под ногами был тёплым и живым — единственная опора в небе, которое казалось вывернутым наизнанку.

Пуговица то холодела, то жгла ладонь.

— Здесь много старых пустот, — сказала Полумна ветру. — И все они ведут вниз.

Министерство ночью не было зданием.

Оно было огромным, чёрным желудком, который переваривал тайны.

Фонтан не журчал — вода стояла стеклом. Эхо шагов падало куда-то очень глубоко, как монеты, брошенные в колодец.

Они спустились на лифте.

Кабина шла вниз слишком долго. Полумне казалось, что они погружаются не под землю — под память.

Отдел Тайн встретил их тишиной, которая не глушила звуки — она их выбирала.

— Не трогайте ничего, — сказала Полумна. Голос прозвучал приглушенно, как под водой. — Здесь вещи не лежат. Они ждут.

Коридоры. Черные двери. Где-то тиканье часов, где-то шелест крыльев, которых не видно.

Пуговица крутилась в руке Гарри, как компас, попавший в бурю.

До Зала Пророчеств они дошли почти бегом.

Стеллажи уходили вверх во тьму. Тысячи стеклянных сфер молча держали чужие судьбы.

— Здесь, — сказал Гарри.

Он шел по рядам как человек, который уже был здесь во сне.

И тогда они вышли.

Маски. Плащи. Тени.

Люциус Малфой вышел вперед так, будто он здесь хозяин — или смотритель.

— Поттер, — сказал он почти ласково. — Отдай.

— Не дам, — ответил Гарри. И только потом понял, что уже держит пророчество в руке.

Заклинания вспыхнули почти одновременно.

Не бой — вспышки памяти и забывания. Свет оставлял в воздухе тонкие трещины. Пожиратели смеялись. Они не торопились. Они играли.

Невилл дрожал всем телом, но стоял рядом с Гарри.

Полумна достала ложку.

Тяжелую. Настоящую. Земную.

— Держи, — сказала она Невиллу. — Это якорь.

— Мне страшно.

— Значит, ты здесь.

Когда появился Орден, мир на секунду стал больше, чем страх.

И Сириус — действительно был там.

Настоящий. Живой. Уставший. Смеющийся опасности прямо в лицо — тем самым смехом, который всегда раздражал всех правильных людей.

Бой стал другим.

Больше света. Больше криков. Меньше игры.

И всё же этого оказалось недостаточно.

Заклинание Беллатрикс было не самым сильным из тех, что она умела.

Оно просто оказалось точным.

Сириус отшатнулся — и сделал шаг.

Не назад.

Не вперёд.

В сторону.

Завеса колыхнулась, как занавес сцены, на которую вышли без репетиции.

Он исчез.

Без звука.

Гарри закричал.

Это был крик, которому тесно в человеческом горле.

Рон и Гермиона удержали его. Он рвался не к телу — к смыслу.

Полумна не кричала. Она смотрела на Завесу.

Она ждала темноты.

Там был свет. Мягкий. Серебристый. Как у фестралов.

И ей на миг показалось, что она слышит смех.

Не зовущий.

Освобождённый.

И в этот момент она поняла:

это не Сириус там.
Это отсутствие Сириуса научилось говорить его голосом.

Пуговица в её руке остыла.

Не мёртвая.

Просто ненужная.

Пустота получила своё.

Дамблдор пришёл как гроза без грома.

Неотвратимость — это тоже форма магии.

Пожиратели падали. Свет гас. Тишина возвращалась на свои места.

Когда всё стихло, Гарри сидел на каменном полу и смотрел в Завесу.

Глаза у него были сухие.

Это было самое страшное.

Полумна села рядом. Подняла пуговицу.

Лёд.

— Он был там, — сказал Гарри хрипло. — Я клянусь. Он был.

— Был, — сказала Полумна. — Но не так, как ты хотел. Эхо тоже умеет улыбаться.

— Почему… я не шагнул за ним? — он говорил чужим голосом. — Почему я ещё здесь?

Полумна подумала и ответила честно:

— Потому что ты тяжёлый.

Он повернулся.

— Что?

— Ты тяжёлый, Гарри. Ты полон жизни, боли, любви, злости, страха. Тебя нельзя стереть одним движением. Ты слишком настоящий.

Невилл всё ещё сжимал ложку.

Она согнулась.

— Я сломал её?

— Нет, — сказала Полумна. — Она приняла удар. Это её работа.

Они поднялись.

На выходе Полумна обернулась.

Завеса не шевелилась.

И она поняла:

Завеса — это не дверь в смерть.
Смерть — это всё-таки о живых.

Завеса — туда, где ничто никому не принадлежит.
Где все голоса звучат одинаково.
Где забывание становится климатом.

И самое страшное — не умереть.
Самое страшное — исчезнуть так, что тебя некому будет помнить.

— Пойдём, — сказала она Гарри тихо. — Не оглядывайся. Если оглянешься — она решит, что ты передумал.

Они пошли.

Шестеро.

И фестралы, которые ждали снаружи, на этот раз не отвели взгляд.

Они кивнули — едва заметно.

Они знали: эти дети теперь тоже немного мертвы.

А значит — научились жить по-настоящему.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие. Так же канал открыт к публикации вашего творчества - рассказов, иллюстраций и необычных историй по тематике Гарри Поттера).

Глава 8. Справедливость не обязана быть громкой

Наказания начались не сразу.

Сначала в Хогвартсе просто стало слишком правильно.
Коридоры — тише.
Уроки — строже.
Голоса — ровнее.

Профессор Амбридж улыбалась чаще обычного. Улыбка была аккуратной, словно часть формы, и от этого казалась ещё более официальной.

— Порядок, — говорила она. — Это ведь не наказание. Это забота.

Полумну вызвали первой.

— Всего лишь небольшая отработка, мисс Лавгуд, — сказала Амбридж, складывая руки на столе. — За распространение… недоразумений.

Полумна посмотрела на неё внимательно.
— Я не распространяю недоразумения. Я задаю вопросы.

Улыбка дрогнула на долю секунды.
— Иногда вопросы утомляют, — сказала Амбридж. — Особенно если они неуместны.

Кабинет был слишком чистым. Ни одной лишней вещи, ни одного личного предмета. Даже тишина здесь была выверенной.

— Переписывайте, — сказала Амбридж, пододвигая пергамент. — Пока не поймёте.

Фраза была простой. Слова — гладкими. Без угроз.

Полумна начала писать.

Чернила ложились ровно. Строчка за строчкой. Слова были правильными, аккуратными и… пустыми. Они не цеплялись за мысль, не требовали согласия или несогласия. Их можно было писать бесконечно, и именно в этом была ловушка.

Пуговица-перевёртыш в кармане стала тёплой, но не дёргалась.

— Значит, здесь не забвение, — подумала Полумна. — Здесь стирание.

Через полчаса она почувствовала усталость — не в руках, а внутри. Мысли становились мягкими, удобными, как будто кто-то аккуратно сглаживал углы.

— Всё в порядке? — спросила Амбридж ласково.

— Да, — ответила Полумна. — Просто слова здесь быстро устают.

Амбридж улыбнулась шире.
— Это нормально. Повторение способствует усвоению.

Когда отработка закончилась, Полумна вышла в коридор и остановилась.

Она не чувствовала злости.

Именно это и было самым страшным.

— Злость — это тоже форма присутствия, — сказала она себе. — Значит, её здесь не случайно убирают.

На следующей неделе наказали Невилла.

Он сидел в гостиной Гриффиндора, сжав руки, и смотрел в пол.

— Я всё делал правильно, — сказал он. — Но как будто… меня там не было.

Полумна села рядом.

— Они не хотят, чтобы ты был, — сказала она спокойно. — Они хотят, чтобы ты соглашался.

Она достала из сумки чайную ложку.

— Это что? — спросил Невилл растерянно.

— Напоминание, — ответила Полумна. — О том, что ты чувствуешь на самом деле.

Он взял ложку. Сначала осторожно, потом крепче.

— Мне страшно, — сказал он почти шёпотом.

Полумна кивнула.
— Хорошо. Значит, ты ещё здесь.

Ложка была тёплой.

Она заметила, как плечи Невилла чуть расправились. Не резко, не героически — достаточно, чтобы он снова стал собой.

После этого они начали сидеть рядом чаще.

Не обсуждали планы.
Не строили заговоры.
Просто оставались.

Полумна заметила: это работает.

Люди выходили с отработок всё ещё уставшими, но не пустыми. Кто-то злился. Кто-то становился резче. Кто-то начинал смеяться громче обычного — но уже по-настоящему.

Амбридж это почувствовала.

— Вы странно влияете на окружающих, мисс Лавгуд, — сказала она однажды. — Это может быть… проблемой.

Полумна посмотрела на неё спокойно.
— Проблемы начинаются, когда что-то возвращается, — сказала она. — После того как его долго не было.

Улыбка Амбридж стала тоньше.

Вечером Полумна вышла на поле.

Фестралы стояли ближе, чем раньше. Они не подходили вплотную, но и не отдалялись. Как существа, которые чувствуют устойчивость.

— Это не бунт, — сказала Полумна. — Это просто честность.

Фестрал тихо фыркнул.

Пуговица в кармане была тёплой.
Ложка — тяжёлой.

Полумна знала: скоро этого будет недостаточно.
Скоро слова снова станут опасными. И тогда придётся идти туда, где от слов остаётся только эхо.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие. Так же канал открыт к публикации вашего творчества - рассказов, иллюстраций и необычных историй по тематике Гарри Поттера).

Глава 7. Когда становится слишком опасно быть смешным

Отряд Дамблдора стал другим не в тот день, когда его раскрыли.

Он стал другим раньше.

Полумна заметила это по паузам. По тому, как вопросы начали задаваться тише. По тому, как люди перед ответом оглядывались — не на дверь, а на лица рядом. Словно проверяли: а это ещё безопасно?

Пуговица-перевёртыш в кармане была тёплой, но вела себя странно. Она не тянулась к одному месту, не указывала направление. Она колебалась.

— Значит, это не точка, — подумала Полумна. — Это поле.

Гарри говорил уверенно, но слишком подробно. Он повторял очевидные вещи, как человек, который боится, что если остановится, тишина задаст вопрос.

— Главное — попробовать, — сказал он. — Не обязательно идеально.

Кто-то попробовал.
Кто-то поднял палочку, но не закончил движение.
Кто-то улыбнулся — быстро, почти автоматически.

Полумна посмотрела на девушку у стены.

— Ты не обязана, — сказала она негромко.

— Я знаю, — ответила та. — Просто… если вдруг это окажется глупо.

Пуговица дёрнулась.

— Глупо — это безопасное слово, — сказала Полумна. — Им часто прикрывают страх.

Девушка кивнула, но палочку не подняла.

После встречи Полумна заметила, что разговоры в коридорах изменились. Слова вроде «тайно», «нелегально», «опасно» стали звучать чаще — но всегда с усмешкой, как будто шутка могла обезвредить смысл.

— Ну что, заговорщики, — сказал кто-то однажды. — Уже тренируетесь свергать министерство?

Смех был громким. Слишком дружным.

Пуговица в кармане Полумны стала горячей.

— Это уже не разрядка, — подумала она. — Это репетиция отказа.

На следующую встречу не пришли двое.

— Наверное, заняты, — сказал Рон.

— Наверное, — ответила Гермиона, но её взгляд задержался на двери.

Полумна ничего не сказала. Пуговица была тёплой, но неподвижной — как будто ждала, что решение примут без неё.

Она догнала одного из тех, кто перестал приходить, в коридоре возле лестницы.

— Ты больше не с нами? — спросила Полумна без упрёка.

Мальчик пожал плечами.

— Это выглядит… странно.

— Что именно?

— Ну… мы собираемся тайком, говорим о сопротивлении. Люди смеются.

— А ты боишься смеха? — спросила Полумна.

Он вздохнул.
— Я боюсь того, что будет после него.

Пуговица дёрнулась — резко.

— После смеха всегда приходит что-то серьёзное, — сказала Полумна. — Именно поэтому смех так любят.

Мальчик посмотрел на неё, будто хотел возразить, но не нашёл слов.

В следующие дни разговоры стали осторожнее. Люди начали рассказывать, не думая, что рассказывают.

— Просто спросили, — сказала одна девочка. — Я ничего не выдала.

— О чём спросили? — уточнила Полумна.

— Ну… кто приходит. Что мы делаем. Но это же не секрет, правда?

Полумна кивнула.

— Нет. Это не секрет. Это контекст.

Пуговица в её ладони была почти горячей.

Она поняла: кто-то уже говорит. Не доносит — объясняет.
Не из злости — из желания быть “нормальным”.

Это было опаснее всего.

Гарри заметил напряжение, но называл его иначе.

— Мы справимся, — сказал он. — Они просто пугают.

— Пугают не они, — сказала Полумна. — Пугает мысль, что можно остаться одному.

Он посмотрел на неё раздражённо.
— Ты хочешь сказать, что кто-то нас сдаст?

— Я хочу сказать, — ответила Полумна спокойно, — что кто-то захочет исчезнуть. А система назовёт это доносом.

Он отвернулся.

Вечером она заметила, как одну из участниц Отряда вызвали “на беседу”. Та вернулась бледная, но целая.

— Всё нормально, — сказала она слишком быстро. — Просто уточнили.

— Что уточнили? — спросила Полумна.

— Ну… — девочка замялась. — Что мы не делаем ничего опасного.

Пуговица остыла.

— Значит, — подумала Полумна, — решение принято.

На следующей встрече Гарри не успел начать.

Дверь открылась сама.

Профессор Амбридж вошла так, будто давно ждала приглашения. Улыбка была аккуратной, почти доброжелательной.

Никто не закричал.
Никто не побежал.

Полумна заметила только одно:
пуговица в кармане стала холодной.

— Всё-таки, — подумала она, — это случилось.

Позже говорили по-разному.

— Их выдали.
— Кто-то струсил.
— Кто-то предал.

Полумна слушала и качала головой.

— Нет, — сказала она вслух, хотя никто не спрашивал. — Это было не предательство.

Она помолчала и добавила:

— Это было желание исчезнуть вовремя.

И именно поэтому это сработало.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие. Так же канал открыт к публикации вашего творчества - рассказов, иллюстраций и необычных историй по тематике Гарри Поттера).

Глава 6. Комната, где звучит мама

В Хогвартсе были комнаты, о которых не говорили.

Не потому что они были запрещены или опасны — просто про них забывали. Как забывают про лестницу, которой давно не пользуются, или про окно, из которого никогда не смотрят.

Полумна нашла эту комнату случайно.

Точнее, она нашла её потому, что не искала. Пуговица в кармане была спокойной, фестралы остались далеко, а в голове было редкое состояние — тишина без тревоги.

Комната находилась в старом крыле, куда редко заходили ученики. Дверь была обычной: ни заклинаний, ни предупреждений. Только ручка, чуть холоднее, чем следовало.

Полумна вошла — и сразу поняла: здесь помнят.

Не вещи. Не события.
Состояния.

Комната была маленькой. Стол, стул, полка с книгами. Ничего особенного. Но воздух был плотным, как перед дождём. Не давил — держал.

Полумна села на стул и закрыла глаза.

Она не вызывала воспоминания. Она позволяла им прийти.

Сначала — запах. Тот самый, домашний, чуть терпкий, который был у маминых книг. Потом — ощущение присутствия рядом, без слов, без движений.

Полумна не плакала.

Она давно заметила: слёзы приходят, когда что-то рвётся. А здесь ничего не рвалось. Здесь было продолжение.

— Ты опять слишком долго думаешь, — сказала мама.

Это не был голос. Это была мысль, которую Полумна знала слишком хорошо, чтобы спутать.

— Я должна, — ответила Полумна вслух. — Иначе они исчезнут.

— Кто?

— Вещи. Люди. Смысл.

Пауза.

— Смысл не исчезает, — сказала мама. — Он просто перестаёт быть удобным.

Полумна улыбнулась.

— Ты бы не одобрила “Придиру”, — сказала она.

— Я бы одобрила твоего папу, — ответила мама. — А газеты приходят и уходят.

Полумна провела пальцами по столу. Дерево было тёплым, словно его часто касались.

— Гарри, — сказала она. — Он думает, что если будет достаточно сильным, то сможет удержать всё.

— Он ребёнок, — сказала мама мягко. — Он путает ответственность с виной.

Полумна кивнула. Это было важно. Она запомнила формулировку.

— А если он сломается? — спросила она.

— Тогда ему понадобится не сила, — ответила мама. — А кто-то, кто скажет правду, не пугаясь.

Полумна открыла глаза.

Комната была той же, но ощущение изменилось. Воздух стал легче.

Она поняла:
утрата — это не пустота.
Пустота возникает, когда утрату пытаются отменить.

Полумна встала и подошла к полке. Среди книг лежала маленькая коробка. Она была простой, без украшений, будто её сюда положили не как тайник, а как приглашение.

Внутри лежала чайная ложка.

Обычная. Потемневшая от времени. Скол на краю, как у вещи, которой пользовались, а не берегли.

Полумна взяла её в руку.

Ложка была тяжёлой. Не магически — человечески.

— Ты серьёзно? — спросила Полумна у комнаты.

Ответа не было. Но ощущение — да.

— Это не для чая, — сказала она. — Это для реальности.

Полумна поняла, что это не артефакт в привычном смысле. Ложка не усиливала заклинания и не защищала от проклятий.

Она делала другое: возвращала вес словам и чувствам, когда те начинали становиться пустыми.

— Когда станет слишком тихо, — сказала мама, — дай человеку что-то простое. То, что нельзя обесценить.

Полумна положила ложку в сумку.

Когда она вышла из комнаты, дверь за её спиной осталась. Не исчезла, не заперлась. Просто стала неважной.

В коридоре её догнал Невилл.

— Ты куда пропала? — спросил он.

— Я была там, где не нужно объяснять, — ответила Полумна.

Он смущённо улыбнулся.
— У тебя опять такой вид, будто ты всё поняла.

— Нет, — сказала она. — Я просто перестала бояться того, что уже случилось.

Невилл кивнул. Он не до конца понял, но почувствовал — и этого было достаточно.

Полумна посмотрела на потолок, на старые камни, которые видели слишком много.

Она знала: дальше будет хуже.
Будут наказания.
Будет донос.
Будет боль.

Но теперь у неё было главное:

понимание, что исчезновение — не неизбежность.

И иногда, чтобы удержать человека в мире, достаточно не заклинания —
а ложки, тишины и того, кто не отворачивается.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие. Так же канал открыт к публикации вашего творчества - рассказов, иллюстраций и необычных историй по тематике Гарри Поттера).

Глава 5. Когда смеются слишком дружно

Отряд Дамблдора начинался неправильно.

Не с клятв, не с громких слов и не с ощущения опасности. Он начинался с неловкости — с людей, которые собрались в одной комнате и не знали, что именно их объединяет.

Полумна заметила это сразу.

Кто-то пришёл из злости.
Кто-то — из любопытства.
Кто-то — просто потому, что не хотел быть последним, кто не пришёл.

— Мы просто будем учиться, — сказал Гарри, как будто извиняясь за саму идею. — Ничего такого.

Некоторые улыбнулись. Кто-то кивнул слишком энергично.

Полумна сидела у стены и наблюдала. Пуговица-перевёртыш в её кармане была тёплой, но спокойной — здесь пока не было забвения. Только неуверенность.

— А если нас поймают? — спросил кто-то.

— Не поймают, — ответил другой. — Мы же не делаем ничего плохого.

Смех прокатился по комнате. Лёгкий, почти дружеский.

Полумна отметила это.

Смех как разрядка — безопасен.
Смех как согласие — опасен.

Первые занятия прошли неровно. Кто-то старался, кто-то шутил, кто-то явно пришёл “посмотреть”. Заклинания срабатывали не у всех, и это было нормально.

Ненормальным стало другое.

После третьей встречи Полумна заметила, что люди начали оглядываться. Не на двери — на других.

— Ты слишком серьёзно это воспринимаешь, — сказал ей однажды мальчик с Когтеврана. — Мы же не на войне.

— Пока нет, — ответила Полумна. — Но смех обычно появляется раньше приказов.

Он фыркнул.
— Ты опять всё усложняешь.

Пуговица в кармане дёрнулась.

Полумна поняла:
кто-то начал смеяться не от нервов, а чтобы дистанцироваться.

На следующей встрече не пришли двое.

— Наверное, заняты, — сказал Рон.

— Наверное, — согласилась Гермиона.

Полумна ничего не сказала. Пуговица была тёплой, но неспокойной — как будто не знала, куда указывать.

После занятия она догнала одну из тех, кто перестал приходить.

— Ты больше не хочешь? — спросила Полумна без обвинений.

Девочка пожала плечами.
— Это… странно выглядит.

— Что именно?

— Ну… мы же тайком собираемся. Это смешно.

Полумна кивнула.
— Да. Смешно — до тех пор, пока кто-то не решит, что это опасно.

Девочка нахмурилась.
— Ты всегда так говоришь, будто знаешь, что будет.

— Я знаю, что уже происходит, — ответила Полумна.

Девочка ушла, не оглядываясь.

Смех стал меняться.

Теперь он появлялся не в начале встречи, а в конце — как будто люди проверяли друг друга: мы всё ещё свои? мы всё ещё можем отшутиться?

— Ну что, революционеры, — сказал кто-то однажды, — когда свергать министерство?

Смех был громким. Слишком громким.

Пуговица в кармане Полумны стала горячей.

— Это не шутка, — сказала она. — Это репетиция отказа.

Гарри посмотрел на неё резко.
— Что ты имеешь в виду?

— Когда люди смеются слишком дружно, — сказала Полумна, — они готовятся сказать: “Мы же не всерьёз”.

В комнате повисла пауза.

— Ты сгущаешь краски, — сказала Гермиона, но в её голосе не было уверенности.

Полумна посмотрела на них обоих.
— Я просто считаю, сколько человек исчезает раньше, чем их заставят.

На следующей неделе в Отряде стало заметно меньше людей.

Никто не объяснял почему. Просто перестали приходить. И это было страшнее открытого запрета.

— Может, так даже лучше, — сказал кто-то. — Меньше риска.

Смех. Короткий. Осторожный.

Полумна поняла:
страх стал удобным.

Она сидела на подоконнике и записывала в блокнот:

“Забвение начинается с желания не выделяться.”

Вечером она встретила Гарри.

— Ты правда думаешь, что кто-то нас сдаст? — спросил он тихо.

Полумна посмотрела на него внимательно.
— Нет, — сказала она. — Я думаю, кто-то захочет исчезнуть. А система назовёт это доносом.

Он сжал губы.
— Это не одно и то же.

— Именно, — ответила Полумна. — Поэтому это и сработает.

Гарри долго молчал.

— Ты всё равно придёшь на следующую встречу? — спросил он.

— Конечно, — сказала Полумна. — Я не хочу исчезать заранее.

Он кивнул.

Когда она уходила, пуговица в кармане была горячей и неподвижной.

Это означало одно: точка выбрана.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие)

Дорогие друзья! Буду рад вашим комментариям, замечаниям и предложениям по данной повести.