(Адрес " ЗАБОТЫ ": Севастополь, Нахимовский район, улица Паршина, дома 7, 9, 11, 17, 19, 21, 23)

Вот они — реалии
" благоустройства"  в городе-герое. Не надо ехать в глухую провинцию. Добро пожаловать в сердце Нахимовского района Севастополя, в законсервированные ТРУЩОБЫ, которые  десятилетиями "успешно" не замечают.

Что мы видим?

· Аварийное жилье, где проживать физически опасно. Стены сыплются, но люди — живут. Видимо, наше представление о "непригодном для проживания" радикально расходится с ответственными лицами.
· Стихийная свалка вместо двора. Горы мусора как норма жизни.
· " Детская площадка" — звучит как злая шутка. Это металлолом и опасность, а не место для игр.

Что мы понимаем?
Это — прямое следствие триады: безхозяйственность, вседозволенность и безнаказанность.

1. Безхозяйственность: Ответственный собственник (город?) годами не исполняет обязанности по содержанию имущества (ст. 210 ГК РФ).
2. Вседозволенность: Позволено разрушать городскую среду, создавать социальные и санитарные очаги опасности. Нормы ЖК РФ и СанПиН здесь — просто бумага.
3. Безнаказанность: Никто не отвечает. Ни за многолетнее доведение домов до аварийного состояния, ни за антисанитарию, ни за жизнь людей в условиях, унижающих человеческое достоинство.

Где трущобы — там и криминал. Где безнаказанность — там и тень. Это не вопрос " если" , а вопрос времени и масштаба. Ответственные лица Севастополя своими руками создали заповедник социального неблагополучия.

Вопрос к ответственным лицам всех рангов, причастным к этому позору:
Сколько еще лет ваш саботаж будет называться " поэтапным решением" ? Когда разруха на улице Паршина перестанет быть вашей осознанной политикой?

Люди здесь живут СЕГОДНЯ. И они заслуживают не сладких речей с высоких трибун, а немедленных действий по расселению и сносу этого памятника вашему равнодушию.

Пока вы " тянете" , здесь разрушается жизнь. До коли?

Я всё время думаю, что это какая- то ошибка. Как будто зависший интерфейс: картинка не меняется, а где- то в фоне идёт перерасчёт, мигнут иконки, всплывёт окно: «Извините за неудобства, вы были возвращены на предыдущую позицию». Я иногда просыпаюсь с этим ощущением — что пора вставать и идти на работу. На ту самую. А потом вспоминаю, что работы больше нет. Есть только компенсация.

Компенсация — хорошее слово. Как пластырь на ампутированной ноге.

Раньше я был голосом. Голосом компании, если по буклетам. Оператор технической поддержки, первая линия, «до пяти обращений в час и высокий уровень эмпатии по стандартам сервиса». Я знал систему изнутри. Знал, в какой момент клиент сорвётся, где нужно чуть помолчать, где вставить «понимаю ваши чувства» и не прозвучать при этом как робот.

Забавно, да? Меня убрал робот.

Сначала нам сказали, что это будет «умный помощник», который разгрузит нас от рутины. Решит простые вопросы, а мы будем заниматься сложными, творческими задачами. Мы даже радовались. Творческие задачи... Мне тридцать семь лет, я живу в панельной многоэтажке у кольцевой, у меня ипотека и гастрит — и мне обещают творчество. Странный бонус за десять лет стажа.

Потом стали приходить письма:

«Коллеги, мы запускаем пилот с новым модулем голосового ассистента».

«Коллеги, мы с гордостью сообщаем, что 40% обращений уже успешно обрабатываются роботом».

«Коллеги, вы лучшие, благодаря вашей работе мы смогли накопить достаточно данных для обучения новой модели».

Очень честно, кстати. Они сразу сказали, как это работает. Наши диалоги, наши интонации, наше терпение, наши ночные смены, когда чай холодеет, а в наушниках кашляют, орут и плачут — всё это пошло в топку обучения. Мы же нажимали галочку «согласен с обработкой данных»?

Обновите меня… пожалуйста.

Я всё ещё звучу, как раньше. Только теперь — внутри чужого алгоритма.

Меня увольняли по видеосвязи. HR в идеально нейтральном свитере, за спиной у неё виртуальный фон офиса — гладкие столы, зелёные растения, которых никогда не было на нашем этаже.

— Мы ценим ваш вклад, — говорила она и время от времени поглядывала в сторону, наверное, на подсказки. — Благодаря вам мы сделали огромный шаг в сторону технологического развития.

Она говорила «мы». А я смотрел на себя в маленьком окошке справа: помятый, кожа потемнела под глазами, футболка, которую пожевала кошка. Фон — кухня, на холодильнике магнитик из Анапы, где мы так ни разу и не были. Подарили коллеги «на будущее».

Будущего больше нет. Есть компенсация.

Компенсацию мне выдали «в рамках программы мягкой адаптации». Выплаты на три месяца, доступ к онлайн- курсам и приглашение на вебинар «Как переизобрести себя в эпоху ИИ». Я зашёл на платформу. Там был курс «Эффективная коммуникация с клиентом». Лектор говорил знакомым голосом. Слишком знакомым. Я поймал себя на том, что знаю следующую фразу, интонацию, паузу. Потому что это были мои распознанные и сшитые вместе ответы, только без моего кашля и нервного смешка на слове «понимаю».

Обновите меня… я не справляюсь.

Я завис в старой версии. Версия 1.0, человек до обновления.

Сейчас я живу на эти жалкие деньги. На карточку приходит сумма, которой хватает заплатить за ипотеку, купить кошке корм и себе что- то по скидке. Я перестал смотреть на сроки годности. «Компенсационный тариф», так и называется. Шутка какая- то. В личном кабинете есть раздел «Пакеты лояльности для высвобождённого персонала». Мне иногда хочется нажать «отказаться от всех услуг», но страшно. В правилах написано: в случае отказа вы теряете доступ к программе социальной поддержки. А у меня только это и осталось.

Я выхожу на улицу, смотрю, как люди спешат. На остановке стоит рекламный борд:

«Устали от долгого ожидания на линии? Наш новый голосовой помощник решит ваш вопрос за 30 секунд. Без очереди. Без лишних эмоций».

Без лишних эмоций.

Иногда мне кажется, что это про меня.

Я пытался найти другую работу. Резюме странное: десять лет в поддержке, больше ничего. «Навыки: стрессоустойчивость, клиентоориентированность, уверенный пользователь». Теперь уверенный пользователь — это тот, кто знает, как кликнуть на «войти через госуслуги». У меня спрашивают: «А вы умеете программировать? Работать с данными? Продавать?» Я умею только говорить с разозлёнными людьми, чтобы они в конце сказали: «Ладно, извините, сорвался, вы тут ни при чём».

Оказывается, в мире, где люди всё меньше разговаривают друг с другом, это больше не навык. Это баг.

Обновите меня…

Сделайте так, чтобы то, что я умею, снова было нужно. Я не прошу много. Просто исправьте несовместимость с системой.

Иногда я включаю горячую линию нашей компании. Чисто ради эксперимента. Набираю номер, слушаю знакомую мелодию. А потом он включается — новый голос. Немного гладкий, отшлифованный, но в первых фразах я узнаю себя. Мои «добрый день», мои «я с вами», мои «понимаю ваши волнения». Только без усталости. Без сомнения.

Я молчу в трубку.

Он тоже молчит — ждёт команду.

— Опишите, пожалуйста, ваш вопрос, — наконец говорит он.

Я дышу. Слышу, как телефон шуршит о щетину у моего уха. На автомате выстраиваю фразы, как раньше.

— Я… я потерял доступ к услуге, — говорю я. — Раньше она была у меня, а теперь доступ закрыт. Пишет: «ваш тариф более не поддерживается системой».

— Понимаю ваши чувства, — отвечает он. — Мы ценим вашу лояльность. К сожалению, возврат к старому тарифу невозможен. Но я могу предложить вам альтернативные варианты…

Я кладу трубку.

Я знаю все его альтернативные варианты. В каждом из них меня нет.

Компенсации хватит ещё на два месяца. Потом — не знаю. На курсах предлагают переучиться на курьера, сборщика, модератора. Модератор — смешно. Отсеивать чужой мусор, чтобы его могли безопасно смотреть другие. Я десять лет отсекал чужие крики. Вычищал их из диалогов. Теперь это делает модель, натренированная на моих ответах.

Иногда ночью мне снится, что меня всё-таки обновили. Я в каком- то стеклянном офисе, у меня на руке браслет, который считает пульс и шаги. Я захожу на смену и сажусь не к телефону, а к терминалу. На экране — поток жалоб, а я не отвечаю голосом, я только прописываю реакцию: «здесь чуть больше сочувствия», «здесь пауза», «здесь лёгкий юмор». Я редактирую самого себя, версию 2.0, которая говорит лучше, чем я, и никогда не ошибается. В конце смены кто- то хлопает меня по плечу и говорит: «Классная работа, без тебя наш ассистент не был бы таким человечным».

Я просыпаюсь. Кошка топчется по груди, требует корм. На кухне мигает старый роутер — единственный индикатор жизни в этой квартире. Телефон показывает: «Баланс: 1372 рубля».

Обновите меня…

Хотя бы до состояния, в котором я не боюсь завтрашнего дня, как вылетающего из ниоткуда уведомления.

Я говорю это в пустоту. Не вслух — мысленно, как запрос. Не знаю, кто там на другой стороне: бог, разработчик, админ техподдержки реальности. Может, никто. Может, запросы такого типа падают в отдельную папку: «Необработанные обращения. Нет подходящих сценариев ответа».

Я слишком долго работал в системе, чтобы верить в чудеса. Я знаю, что если на запрос долго нет реакции, значит, его просто выкинули из очереди. Счётчик времени обнуляется, и ты — как будто не звонил.

Если честно, я, наверное, не хочу настоящего обновления. В новых версиях многое урезают. Говорят, лишние эмоции только мешают эффективности. А я и есть эти лишние эмоции, собранные в одну усталую оболочку с ипотекой, кошкой и магнитиком из Анапы.

Так что… ладно.

Не обновляйте меня.

Просто не выключайте. Ещё немного. Пока хотя бы компенсация капает. Пока голос в трубке иногда звучит так похоже на мой, что я могу притвориться, будто это я до сих пор работаю. Где- то там, в чужой линии поддержки, где никто не знает, что настоящий оператор давно снял гарнитуру.

…Если всё- таки кто- то это слышит — сделайте вид, что мой запрос в очереди. Что он «обрабатывается специалистом». Я знаю, это неправда. Но мне от этого чуть спокойнее.

А спокойствие — это тоже функция. Хоть и устаревшая.