Серия «История древнего Рима.»

Битва при Заме - последняя битва Второй Пунической войны, решившая её. Вместе с тем, она гораздо менее распиарена чем , скажем, битва при Каннах. Может быть потому, что в ней стороны не применили никаких особых тактических приемов и хитрых действий.

Описание сражения нам оставили Полибий и Ливий, причем Ливий явно черпал свои сведения у первого.

Сципион построил свою армию прямо таки стандартно. Ну почти. Впереди манипулы гастатов, затем принципов и, наконец, триарии. Перед строем легионов велиты - легковооруженные. На флангах кавалерия. Справа Масинисса и его нумидийцы, слева- Лелий с италийскими конниками. Изменением было то, что манипулы гастатов и принципов стояли не как обычно в шахматном порядке, а в затылок друг другу.

Ганнибал перед строем своих войск поставил слонов, аж 80 штук или больше. За ними наемники в числе 12 000, дети разных народов. Дальше стояли собственно аборигены: срочно набранные карфагеняне и ливийцы. И наконец закаленные ветераны, прибывшие вместе с Ганнибалом из Италии, на флангах конница; слева нумидийцы, справа собственно карфагенская. Замысел Ганнибала кажется был ясен - Слоны вносят сумятицу в ряды легионов, наемники и бравые новобранцы изматывают их, и, наконец, ветераны решают дело. ( Есть сведения, что во вторых рядах были македонцы, до 4 000, то ли наемники, то ли посланные Филиппом для поддержки своего союзника)

Таков был замысел, но с самого начала что то пошло не так...

Сражение, как и намечал Ганнибал, началось с движения слонов. С этого же начались неудачи карфагенян. Испуганные звуками легионных труб несколько из них повернули и внесли сумятицу в свою собственную конницу левого фланга. Чем и воспользовался Масинисса, оттеснив её. Впрочем и дальше слоны только мешали своим. Столкнувшись с велитами, они(слоны) произвели в их рядах некоторое опустошение но и сами понесли урон. Затем испуганные криками и поражаемые со всех сторон дротиками они частью бросились на римский строй, а частью на свой. Римляне, просто пропустили их через промежутки между манипулами не получив урона, а вот карфагенской кавалерии, теперь правого фланга, пришлось пережить несколько неприятных минут. Этой заминкой воспользовался Лелий и энергичным ударом опрокинул своих визави. Таким образом карфагенская конница на обоих флангах кинулась в беспорядочное бегство, преследуемая римской.

Пришло время тяжелой пехоты. Первыми столкнулись гастаты и наемники из кельтских племен. Гастаты шли на них сплошной стеной щитов, поддерживаемые своими товарищами. И несмотря на несомненную отвагу кельты сначала медленно, а затем быстрее стали откатываться назад. Отступая они натолкнулись на свою вторую линию, состоящую из местных бойцов и, возможно, македонского отряда. Тут произошло нечто несуразное и непонятное. По какой то причине, возможно страха или подозрения в предательстве, свои стали сражаться со своими. Римлянам надо было только пожинать результат. Как это могло произойти неясно, но оба наши источника в этом вопросе согласны.

Африканцы и карфагеняне, занимавшие вторую линию, не помогали своим отступавшим союзникам, более того, и сами начали отходить, испугавшись, как бы римляне, перебив на передовой упорно сопротивлявшихся, не добрались до них. Тогда сражавшиеся на первой линии вдруг повернулись лицом к своим: одни пытались найти прибежище во второй линии, а другие, поняв, что их сначала оставили без помощи, а теперь отгоняют, стали избивать своих, не принимавших их к себе. Шли как бы два перемешанных между собой сражения: карфагенянам приходилось биться одновременно с неприятелем и со своими.

Тит Ливий

Во время отступления наемники наталкивались на стоявших позади карфагенян и, будучи твердо убеждены, что те покинули их, рубили своих же. Многие карфагеняне пали поэтому геройскою смертью, ибо вынуждены были рубившими их наемниками обороняться и от своих воинов, и от римлян. С яростью и отчаянием кидаясь в битву, карфагеняне перебили множество своих и врагов, стремительным нападением расстроили даже манипулы hastat'ов, а начальники principes'ов, поняв в чем дело, остановились со своими манипулами. Огромное множество наемников и карфагенян пало на поле брани частью от рук своих воинов, частью под ударами hastat'ов. Тех из наемников, которые искали спасения в бегстве, Ганнибал не допустил до соединения с его войсками, приказав задним воинам протянуть вперед свои копья и не допускать к себе бегущих. Вследствие этого бегущие вынуждены были укрываться на флангах и выходить на прилегающие к ним открытые поля.

Полибий

Вот наступило время, когда легионы столкнулись с ветеранами Ганнибала. Тут борьба пошла на равных : умение против умения и мужество против мужества. Исход сражения долго оставался неясным. Дело решили Лелий с Масиниссой, вовремя бросившие преследование вражеской кавалерии и вернувшихся на поле боя. Их удар в тыл карфагенской армии привел к уничтожению ее большей части, Ганнибал, выбравшись с несколькими всадниками из этой свалки, укрылся в Гадрумете; он покинул поле сражения лишь после того, как все возможное было испытано и до боя, и после боя.

Так завершилось это сражение, последнее в войне. Данные по потерям сильно разнятся. Полибий пишет

Потери римлян убитыми превышали тысячу пятьсот человек, карфагенян было убито больше десяти тысяч и немного меньше взято в плен.

У Ливия сильно больше, это и понятно, он патриот:

В этот день было убито больше двадцати тысяч карфагенян и их союзников, почти столько же взято в плен; с ними захвачено сто тридцать два знамени и одиннадцать слонов. Победителей погибло около полутора тысяч.

Предчувствую, в комментариях, будут недоуменные вопросы по типу если история Рима, то причем тут Македония? И на самом деле причем? После того как сапог римского легионера ступил на побережье Иллирии интересы двух держав столкнулись в этом регионе и их истории тесно переплелись. Поэтому мне подумалось, что будет не лишним поведать чем занимался Филипп перед II Македонской войной, ибо его действия стали если не основной причиной ее, то уж поводом точно.

Характеристики царя Македонии со временем довольно значительно менялись. Наши источники донесли в общем то отрицательные характеристики. Тит Ливий, ка римский патриот не очень то его жалует, но и Полибий, грек, бывший современником событий, отзывается о Филиппе не лестно. Такие классические историки, как Теодор Моммзен, полностью солидарны с выше названными, и для них царь Македонии персонаж безусловно отрицательный. В современной историографии наметилась тенденция оправдания Филиппа и его политики вплоть до восторженного восхваления его деяний. Доходит до абсурда. Римляне взяли город, разграбили, сожгли, людей продали в рабство - негодяи, преступники и так далее. Македонец взял город, разграбил, сжег, людей продал в рабство - умница, гений, так и надо. Истина верно в том, что он был сыном своего времени, и страдал тем, что один восточный писатель называл ханской болезнью, страстью к власти и завоеванием. Посмотрим, чем занял Филипп себя после заключения мира с Римом.

В текущей ситуации Филипп решил что лишенный союзников Пергам станет его легкой добычей. Правда существовали еще греческие города у Геллеспонта, захват которых огорчил бы греческие полисы. Но собственно на греков царю было плевать: они не представляли угрозы для македонской армии. Этолийцы только потерпели поражение и вряд ли решились бы на новую немедленную войну. Был еще Рим, но борьба с Карфагеном вступила в решительную фазу и квиритам было не до Пергама. Был только один фактор с которым приходилось считаться - империя селевкидов.

Ситуация на востоке сложилась интересная. Хрупкое равновесие, которое установилось после битвы при Рафии, где в 217 году до. н.э., Птолемей Филопатр разгромил армию Антиоха Великого, качнулось в пользу Селевкидов. В 204 при загадочных обстоятельствах умер Филопатр и на трон Египта взошел его сын Птолемей V Эпифан. Взойти взошел, но было ему в это время было 5 лет...

Мы достоверно не знаем был ли формальный договор между Филиппом и Антиохом, хотя многие историки считают, что был. Они основывают свое мнение на довольно темном упоминании о его существовании у Полибия, который, впрочем, не приводит никаких подробностей. С легкой руки Моммзена считается, что договор содержал в себе раздел азиатских владений Египта между двумя царями.

Как уже говорилось выше, своей целью Филипп назначил Пергам. Но на пути к нему стояли греческие города. Первой жертвой македонца стала Лисимахия, город основанный одним из диадохов, и названный в честь себя любимого. Затем наступила очередь Халкидона, города на азиатском берегу Пропонтиды.

Оба города состояли в союзе с Этолийской лигой, но Филипп посчитал, что те промолчат и не ошибся. Затем наступила очередь Киоса или Кия (позже Прусий), города расположенного в Вифинии. Город попытался сопротивляться, за что был сравнен с землей, а его жители, те кто выжил, проданы в рабство. вот что говорит Полибий:

Завладев городом, Филипп ликовал при мысли о том, что им совершено благородное и славное дело, и что оказана скорая помощь шурину, что он навел страх на всех своих недругов и честным путем приобрел много пленников и денег.

Вот уж действительно тут и благородство и честность! По македонски.

... Филипп причинил эллинскому городу незаслуженные величайшие бедствия и тем давал непререкаемое оправдание ходившей молве о вероломстве его по отношению к друзьям; то и другое по справедливости стяжало ему у всех эллинов имя подлого человека.

Это оценка сиго деяния тем же Полибием.

После этого Филипп решил отвести войска на зимние квартиры. На обратном пути он высадился на острове Фасос (Тасос) и взял одноименный город. Об этом событии мало что известно, соответствующий текс у Полибия не сохранился, единственно что мы имеем это короткое сообщение:

...На обратном пути Филипп совершал вероломство за вероломством, к полудню пристал к городу фасиян и обратил их в рабство, хотя город был в дружбе с ним ( О добродетелях и пороках).

Карфагенские послы попали к Ганнибалу примерно в тоже время что и другие к Магону. Говорят, что встретил он их с гневом, горечью и болью. Ливий вкладывает в его уста следующие слова:

«Уже без хитростей, уже открыто отзывают меня те, кто давно уже силился меня отсюда убрать, отказывая в деньгах и солдатах. Победил Ганнибала не римский народ, столько раз мною битый и обращенный в бегство, а карфагенский сенат своей злобной завистью. Сципион не так будет превозносить себя и радоваться моему бесславному уходу, как Ганнон, который не смог ничего со мной сделать, кроме как погубив Карфаген, только бы погрести под его развалинами мой дом».

Горечь его вполне понятна, и его слова во многом справедливы. Вместе с тем, думается, он и сам подумывал убраться из Италии, во всяком случае, к тому времени, как ему было предложено уйти в Африку, корабли для этого у Ганнибала уже были готовы. Вряд ли так было б если мыслей о том чтобы покинуть берега Апеннинского полуострова в голове у Ганнибала все же не возникали.

Те союзные войска, которые не вызывали у Ганнибала доверия, он разослал по городам, якобы для усиления их гарнизонов. Лучшие были посажены на корабли. Правда далеко не все захотели покидать родные берега, чтобы умереть в Африке. Таких набралось не мало. С ними Ганнибал поступил с истинно пунийской благодарностью: их разоружили и умертвили.

16 лет Ганнибал разорял Италию, и вот теперь он покинул ее. В риме при этом известии объявили 5 дневное молебствие и принесли в жертву 120 быков.

Ганнибал высадился в районе Гадрумета (совр. Сусса, Тунис). Здесь он дал своим солдатам несколько дней отдыха. Приходящие вести его не радовали - вокруг Карфагена множество римских отрядов. Быстрыми переходами он отправился к Заме, городе в 5 днях пути от Карфагена, отправив к Карфагену лазутчиков. Тем не повезло, их поймали и привели к Сципиону. То что произошло дальше иначе чем издевательство назвать нельзя. Сципион не только не наказал их, но напротив показал им все, что они хотели. Совпало так, что шпионы присутствовали при прибытии Масиниссы, который привел шесть тысяч пехотинцев и четыре тысячи конницы. Сказать что Ганнибала принесенные лазутчиками сведения "порадовали, , не сказать ничего.

Ганнибал послал к Сципиону предложение о встрече, и римлянин принял его. Встреча произошла у городка Нараггары (считается, что это современный город Сакиет Сиди Юсеф). Тит Ливий оставил нам довольно пространные речи обоих полководцев.

Ганнибал:

Видно, так уж положила судьба: первым пошел я войною на римский народ, много раз почти что держал победу в руках и вот добровольно пришел просить мира. Я рад, что мне суждено просить его именно у тебя, Сципион. И тебе прибавит немало славы то, что сам Ганнибал, которому боги даровали столько побед над римскими военачальниками, смирился перед тобой и ты положил конец этой войне, отмеченной больше вашими поражениями, чем нашими.

Счастью следует доверять всего меньше, когда оно всего больше. У тебя все хорошо; мы в опасности. Ты можешь предложить мир, для тебя славный и выгодный; мы просим только необходимого. Лучше, надежнее верный мир, чем мечты о победе: он в твоих руках, она же – в руках богов.

Условия мира предписывает не тот, кто просит о нем, а тот, кто его дает, но, может быть, мы достойны сами определить себе кару. Мы не возражаем, если земли, за которые мы воевали, будут вашими: Сицилия, Сардиния, Испания, острова, сколько их есть между Италией и Африкой.

Сципион:

От меня, Ганнибал, не укрылось, что именно в расчете на твое прибытие карфагеняне не соблюли перемирие и погубили надежду на мир. И ты, конечно, отпираться не станешь: из прежних условий мира ты исключил все, кроме только того, что и так уже давно зависит только от нас.

И прежних условий вы не достойны, а хотите даже выгадать на недобросовестности!

И если к прежним условиям, на которых можно было, как тогда казалось, договориться о мире, теперь добавить какую-нибудь пеню за грузовые суда, захваченные во время перемирия, и за оскорбление послов, то у меня будет о чем доложить совету. Ну а если даже и те условия кажутся вам тяжелыми, готовьтесь к войне, ибо вы не в силах переносить мир

Простите за длинные цитаты, но я посчитал что первоисточник будет лучше моего пересказа. Как видите Ганнибал желал желал минимизировать потери Карфагена, и предлагал Риму лишь то, чем тот уже обладал! Но Сципион не повелся на очередной пунийский обман. Стороны не о чем не договорились, В переди было решающее сражение.

Итак, ничего не решив о мире, вожди разошлись и заявили своим, что все слова потрачены зря: все решится оружием, а там, что боги пошлют.

Лелий с плененным Сифаком, прочими полонянами и делегацией от Масиниссы, отправлен в Рим. А Сципион вернулся к Тунету, продолжать начатую осаду.

Пленение Сифака вызвало потрясение в Карфагене, последние надежды рухнули. Голоса сторонников войны перестали звучать, всем вдруг захотелось мира.

И вот тридцать знатнейших старейшин, составлявших высший совет, направились к Сципиону. Речь послов перед римским командующим была скорей мольбой о прощении, полной лести в адрес победителя и самоунижения. Ответ Сципиона довольно витиеват. Он де пришел за победой, ну уж ладно согласен и на мир.

... он пришел в Африку, надеясь – и счастливый исход войны укрепляет его в этой надежде, – что вернется домой с победой, а не с договором о мире; но, хотя победа почти у него в руках, от мира он не отказывается: пусть все народы знают: римляне и начинают войну, и оканчивают ее, руководствуясь правом.

Условия, которые продиктовал Сципион были довольно жесткими. Карфаген должен был вернуть пленных, перебежчиков и беглых рабов; вывести войска из Италии и Галлии, на Испанию не притязать; уйти со всех островов между Италией и Африкой; отдать военные корабли, оставив себе только двадцать, доставить пятьсот тысяч модиев пшеницы и триста тысяч модиев ячменя. Кроме того были и требования денег, но о величине этих претензий не известно.

Лелия в Риме встретили с восторгом. В честь побед Сципиона было объявлено о четырех дневном молебствие. Послов Масиниссы также встретили доброжелательно, все распоряжения Сципиона были утверждены. Масинисса получил и новые почести - два пурпурных плаща с золотой застежкой каждый, тунику с широкой пурпурной каймой, двух боевых коней с убором, вооружение для двух всадников с панцирем и консульскую походную палатку. Не обошли и послов. Каждый получил в дар пять тысяч ассов и две одежды, сопровождающие по тысяче и по одной. Послам отвели жилье, предоставили места в цирке и содержание от казны.

Примерно в это же время в земле инсурбов ( в районе современного Милана)

произошла битва между римскими войсками, которые возглавляли претор Публий Квинктилий Вар и проконсул Марк Корнелий, и Магоном. Бой оказался тяжелым и шел с переменным успехом. Сначала был паритет, но затем атака римской конницы произвела сумятицу в рядах врага. Магон ввел в бой слонов. кони испугались никогда невиданных зверей и понесли в разные стороны. Дело решил введенный в сражение свежий тринадцатый легион. Дротики полетели в слонов. Четыре были убиты, остальные повернули назад и стоптали свою пехоту. Карфагенские ряды дрогнули и стали отступать. После того как копьё попало в бедро Магону, отступление превратилось в бегство. Магон отступил к морю, где его встретили карфагенские послы с требованием вернуться в Африку. Мне думается, что Магон со вздохом облегчения покинул негостеприимный берег. В Африку он не попал. Смерь от раны настигла его в море, где то у берегов Сардинии.

От прибывшей в Рим делегации Карфагена сенаторы услышали примерно тоже, что и Сципион. Они просили заключить "мир по старому", как он был некогда заключен с Гаем Лутацием. Однако оказалось, что послы по молодости своей не знали о чем там, в договоре шла речь. С мест стали кричать, что послов выбрали с обычным пунийским лукавством. Послов удалили и пошел серьезный разговор. Сенаторы были недовольны. Лучше всего это высказал Марк Валерий Левин:

"..карфагеняне прислали не послов, а лазутчиков; их надо выслать из Италии и под стражей препроводить к кораблям, а Сципиону написать, чтобы он не прекращал военных действий"

В результате послов отослали назад, так и не сообщив им никакого решения.

Впрочем, перемирие прекратилось еще прежде этого. Гней Октавий, отплыл из Сицилии с двумястами грузовых и тридцатью военными кораблями. Африка уже виднелась как вдруг ветер разметал суда в разные стороны. Часть из них оказались у Карфагена. И тут жажда наживы оказалась сильнее жажды мира. Был послан Газдрубал с пятьюдесятью кораблями собрать римские транспортники. Глубоко оскорбленный Сципион отправил в Карфаген Луция Бебия, Луция Сергия и Луция Фабия. В городе послы были едва не убиты беснующейся толпой, а на обратном пути на на римскую квинкверему, огибавшую мыс, внезапно напали с открытого моря. Экипаж спасся выбросив корабль на берег ввиду римского лагеря.

Когда вернулись из Рима Лелий и Фульвий Сципион сказал им, что карфагеняне нарушили не только перемирие, но и право народов, защищающее послов. И Сципион стал готовиться к продолжению войны.

Читатель помнит, что после того как была разбита последняя карфагенская армия, Сципион отправил в погоню за Сифаком и Газдрубалом Лелия и Масиниссу. Две недели потребовалось преследователям, чтобы достичь Нумидии. Мезулии, которые были подданными отца Масиниссы с радостью приняли его и провозгласили своим царем.

Но оставалось еще собственное царство Сифака, обильное людьми и лошадями. Сифак призвал всех способных носить оружие, вооружил их и посадил на коней. Получилась хотя и плохо обученная но многочисленная армия. Противники стали лагерями недалеко друг от друга. Как это часто бывало, началось с мелких стычек небольших групп всадников, в которые постепенно начали втягиваться все больше людей. Сифак бросал в бой все новые сотни, и за счет численного перевеса стал иметь некоторый успех. Но вот перед конниками Сифака появились ряды римской пехоты. Этого удара новобранцы Сифака уже не выдержали и стали пятится. Сам Сифак вышел в первые ряды в надежде остановить отступающих, но удачно (или неудачно, с какой стороны смотреть) брошенное копьё убило под ним коня. Увидев падение своего вождя нумидийская армия рассеялась. Сифак оказался в плену. Убитых в бою было не много, меньше пяти тысяч, еще меньше пленных, остальные укрылись в Цирте,

Масинисса первым достиг Цирты. Ворота города закрылись перед ним и оставались закрытыми пока он не предъявил закованного в цепи Сифака. После этого город сдался. Поставив везде где было необходимо караулы Масинисса направился ко дворцу. Там, на самом пороге, он увидел прекрасную Софонибу, дочь Гасдрубала и жену Сифака. Она бросилась ему в ноги .

Смилуйся над умоляющей: реши сам по своему усмотрению судьбу твоей пленницы, но не допусти ее оказаться во власти надменного и жестокого римлянина.

С такими словами обратилась она к победителю. Мансинисса был сражен. Его сердце не устояло перед красотой пленницы, и о тут же поклялся, что спасет её. Но как это сделать? единственно что придумал Масинисса, это тут же сделать пленницу своей женой, и тогда уже никто не сможет распорядиться ей как пленницей. Свадьбу справили ( при живом муже!) сразу же. Прибывший в Цирту Лелий, был взбешен и был готов отправить Софонибу прямо с брачного ложа к Сципиону вместе с Сифаком и прочими пленными. Масинисса едва умолил его оставить вопрос о женщине на усмотрение Сципиона.

Тит Ливий весьма эмоционально и драматично описывает встречу Сципиона и плененного Сифака. Предоставляю слово ему, у меня лучше не получится.

Сифак не оправдывался: он виноват, он поступил как безумец, но еще раньше, чем поднял оружие против римского народа: этим его безумие завершилось – не началось; разум его помутился тогда, когда, забыв об узах гостеприимства и о договоре меж государствами, он ввел в свой дом женщину-карфагенянку. Дворец его сгорел от пламени брачных факелов; эта фурия, эта чума ласкала и улещивала его и не успокоилась, пока не лишила его разума, не отвратила от друзей, пока своими руками не дала ему оружие против гостя и друга. Его, погибшего, сломленного, утешает лишь то, что теперь эта чума и фурия пришла в дом самого ненавистного ему человека. Масинисса не разумнее Сифака и также необуздан, а по молодости своей он и неосторожнее: женившись на ней, он поступил еще глупее и опрометчивее, чем сам

Перед Сципионом встала сложная задача - не потерять союзника, но и добиться своего. Принял он Масиниссу приветливо, даже ласково. Он говорил о его заслугах, о их дружбе и о том, что все это может быть потеряно в одно мгновение. Он говорил что и Сифак и его жена добыча римского народа, их следует отправить в Рим: пусть сенат и народ римский решат,судьбу их обоих. В противном случае он лишит себя благодарности Рима. Сципион был дипломат, за его приветливой речью ясно читалось: подчинись и будешь в шоколаде, в противном случае твоя судьба будет печальна.

Вновь предоставляю слово Ливию, его описание дальнейшего по своей трагичности может поспорить текстами с Шекспира:

В смятении ушел он от Сципиона к себе; выпроводив свидетелей, долго сидел, вздыхал и стенал – это слышали стоявшие вокруг палатки – и наконец с глубоким стенаньем кликнул верного раба, хранившего яд, и велел ему отнести Софонибе отравленный кубок и сказать: «Масинисса рад бы исполнить первое обещание, которое дал ей как муж жене, но те, кто властен над ним, этого не позволят, и он исполняет второе свое обещание: она не попадет живой в руки римлян. Пусть сама примет решение, помня, что она дочь карфагенского вождя и была женой двух царей."

Слуга передал эти слова и яд Софонибе. «Я с благодарностью, – сказала она, – приму этот свадебный подарок, если муж не смог дать жене ничего лучшего; но все же скажи ему, что легче было бы мне умирать, не выйди я замуж на краю гибели». Твердо произнесла она эти слова, взяла кубок и, не дрогнув, выпила.

Так кончили жизнь красавица Сафониба. А Масинисса на следующий день, после хвалебной речи Сципиона в его честь, получил от римского полководца золотой венок, золотую чашу, курульное кресло, жезл из слоновой кости, расшитую тогу и тунику с узором из пальмовых ветвей. И как венец всего Сципион назвал Масиниссу царем Нумидии- первым царем теперь единой страны.

Конница разбита —Армия Бежит. Враг вступает в город, Пленных не щадя...

Все так приблизительно и было. После потери армии в Карфагене царила паника. Всех обуял ужас, ждали со дня на день Сципиона и его армию. Бросились заделывать прорехи в стенах (дотянули!) и строить новые укрепления. По возможности свозили со всех окрестностей продовольствие.

Было понятно, что для защиты Карфагена остается только один вождь – Ганнибал и его войско. Поэтому было решено срочно отправить послов к Ганнибалу, с тем чтобы вызвать его на родину. Ну а пока суть да дело, решили отправить флот, надо сказать не маленький, к утики, чтобы уничтожить римские транспортники (важность логистики прекрасно понимали и тогда) и по возможность уничтожить и моряков, оставшихся с невеликим войском. Ну что ж, корабли были спущены ( была в ту пору такая манера - если корабль не использовался, его вытаскивали на берег) и направились к Утике.

Римская армия, как объевшийся питон, медленно зачищала окрестности. Пленные и награбленное барахло Сципион отправил в лагерь в Утике, А сам начал строить лагерь у Тунеты, города печально, для римлян, известный благодаря поражению в первой войне с Карфагеном. Город располагался милях в 15 от Карфагена, и с этой точки был виден и сам город и его гавань. Благодаря этому Сципион увидел как карфагенский флот готовился к выходу в море и сам выход. Тут со Сципиона как ветром сдуло ленивую медлительность, и бросив все, он как мог быстро повел армию к Утике, чтобы спасти свой флот, совершенно неготовый к бою.

Сципион пришел в Утику первым. Для боя он поставил необычным образом, военные корабли у самой суши, в последнем ряду, а перед врагом выстроил четыре ряда грузовых; которые связал все вместе крепкими канатами, а сверху устроил из досок настил. На грузовых судах разместили с тысячу отборных солдат и приготовили запас метательного оружия, чтобы его хватило на длительный бой. Приготовившись таким образом, стали ждать врага.

Карфагеняне, поторопись они, могли бы иметь успех, но вместо этого они медленно плыли весь день и лишь на следующий день выстроили свой флот для правильного морского сражения, рассчитывая, – что римляне пойдут на них. Однако те не предпринимали никаких действий. Так они простояли долго и наконец напали на грузовые корабли.

Бой был совсем не похоже на сражение на море, скорее это напоминало нападение кораблей на городские стены. Грузовые суда были несколько выше; это затрудняло обстрел дротиками, тогда как римлянам это напротив благоприятствовало, оружие, с силой пущенное сверху, поражало вернее.

В конце концов карфагеняне придумали вот что: стали зацеплять римские корабли железными крючьями, насаженными на шесты. Невозможно было перерубить ни эти крюки, ни цепи, к которым их прикрепляли. И каждый военный корабль, отходя назад, тащил за собой на крюке грузовой. Видно было, как лопаются канаты, соединявшие между собой грузовые суда. Мостки над первым рядом судов были сломаны, и солдатам едва удалось перепрыгнуть на второй ряд.

Почти шестьдесят грузовых судов были доставлено в Карфаген. На фоне последних поражений это безусловно была удача Ясно было и другое:
благодаря быстрым действиям Сципиона римский флот сохранился как боевая единица. Впереди еще была борьба.