27 мая 1973 года старший лейтенант Евгений Вронский, который служил техником на военном аэродроме в восточной Германии, решил бежать из социалистического лагеря, путем угона боевого самолета.
Абсурдность ситуации заключалась в том, что перебежчик отправился в полёт, но. никогда в своей жизни не управлял самолетом, ведь он не являлся летчиком. Он был не пилотом, а всего лишь авиационным техником. Вронский занимался только техническим обслуживанием самолетов, однако, незадолго до бегства он подружился с офицером из класса тренажеров.
Иногда тот позволял приятелю погонять на симуляторе. Поскольку данные тренировки оказались достаточно регулярными вскоре будущий перебежчик довольно сносно «летал» на тренажере и примерно представлял себе, как управлять настоящим самолетом.
Сажать машину Вронский так и не научился.
27 мая 1973 года, в воскресный день, в лётном полку на аэродроме Гроссенхайн проходил парковый день (ПХД) по наведению порядка, уборке территории и выполнению прочих хозяйственных работ…
Самолет старшего лейтенанта в этот день собирались перевезти в ТЭЧ, так что, когда незадолго до полудня раздался гул запущенного двигателя, никто особо не всполошился — мало ли какие работы потребовали опробования силовой установки.
Однако самолет вынырнул из укрытия и, набирая скорость, порулил к полосе. Спохватившись, ему наперерез направили автомобиль, перегородивший рулежку. Самолет свернул и с ходу объехал его по грунту, выскочил на ВПП, и пошел на взлет…
За происходящим наблюдали все, находившиеся на аэродроме и видевшие, как самолет, неуверенно рыская, разбегается и отрывается от земли. Даже со стороны заметно было, что в кабине находится не летчик — уж больно непривычно тот вел себя на взлете.
Когда за обрезом полосы поднялось облако пыли, все подумали, что там полет беглеца и закончился, но это был лишь след от падения сброшенных подвесных баков, от которых угонщик поспешил избавиться сразу после отрыва самолета. Затем машина оторвалась от земли и устремилась прочь от военной базы в сторону ФРГ.
Летел техник практически на минимальной скорости на высоте всего в 500 метров, шасси он не убирал. На руку угонщику было то, что направление старта ВПП в Гроссенхайне точь-в-точь совпадало с ведущим к границе курсом 300°, избавляя от невозможных для него разворотов и маневров. Беглецу оставалось только не сворачивать со взлетного курса по кратчайшему маршруту к границе.
Высоты он не набирал, расчетливо стараясь держаться поближе к земле, чтобы остаться незамеченным.
Тем временем на земле начался переполох. Скандальный угон боевого самолета среди бела дня требовалось немедля пресечь. Вряд ли беглец знал, что избранный им путь пролегает мимо шести аэродромов советских истребителей в Мерзебурге, Кетене, Цербсте, Ютербоге, Фалькенберге и Кохштедте, иные из которых, будь высота побольше его 500 м, он мог рассмотреть воочию.
С шести баз на поиски Су-7 было поднято 32 истребителя. На каналах наведения стоял шум и гам, с КП постоянно указывали меняющиеся удаление и высоту до цели, которая должна была находиться «где-то здесь». Однако никто из них перебежчика так и не увидел: весь его полет до границы продолжался 23 минуты и, когда начался ажиотаж, серебристый «су-седьмой» уже уходил из воздушного пространства ГДР.
В 11.45 он пересек границу, однако поднятый переполох продолжался еще два часа, пока на аэродромах истребителей не был дан «отбой». Личному составу сути происходящего не объясняли, но вечером того же дня все смогли увидеть виновника событий в новостях уже западногерманского телевидения…
Навыков в самолетовождении у беглеца не было никаких, так что своё местонахождение он мог представлять только на глазок, прикидывая по времени — осталась граница позади или нет.
Выжженного топлива уже практически не оставалось, и надо было принимать какое-то решение.
Сознавая полное отсутствие каких-либо шансов на посадку, лейтенант принял решение — катапультироваться, в надежде на то, что внизу уже находится Западная Германия.
Ему вновь повезло — не имея опять-таки никакого опыта в парашютной подготовке и чисто теоретически представляя порядок действий при пользовании системой спасения, Вронский покинул самолет и успешно приземлился.
Как оказалось, он очутился у западногерманского города Люнебург в полусотне километров от границы, а его самолет упал неподалеку на лугу рядом с федеральным автобаном.
Сбежавшиеся местные жители и водители проезжавших машин с изумлением смотрели на высвобождавшегося из парашютной привязи человека, обратившегося к ним по-русски.
Готовя свой план, немецкого языка беглец выучить тоже не удосужился. Перебежчику удалось изрядно позабавить "принимающую сторону". Он почему-то решил, что в 23 минутах полёта от военной базы, где он служил, будет невероятно холодно, и оделся в зимнюю одежду, как настоящий полярник. Он не говорил по-немецки, и для общения ему приходилось использовать жесты.
Местная газета потом писала, что приземлившийся русский был способен объясняться только жестами и «имел такой вид, словно прибыл прямо из сибирской тайги.
Дальнейшее относилось уже к деятельности дипломатов: через пару дней последовало обращение советских властей о помощи в возвращении летчика, оставшееся без удовлетворения, однако 31 мая обломки самолета были возвращены советской стороне.
Советский МИД требовал выдать летчика, однако ФРГ делать это отказалось. От каких-либо политических заявлений 23-летний лейтенант отказался. В одной из немногих интервью он заявил лишь о том, что его побег был обдуманным шагом. Почему техник решился на побег, так и осталось невыясненным. Дальнейшая его судьба неизвестна.
Самым неординарным в этой истории оказалось то, что самолет, заслуженно считавшийся достаточно сложным в пилотировании, сумел поднять в воздух и провести по маршруту человек без какой-либо летной практики.
Поверить в это не могли ни проверяющие, ни люди с маломальским летным опытом («да он должен был лечь тут же у старта!»).
ВЗЯЛ У: "Старый Аэроплан/Old Aeroplane. Левон Агаханян"
